Капкейк со вкусом карамели

      Маринетт, возвращаясь домой, то и дело устало вздыхала, твердя о скорейшей возможности отправиться куда-нибудь на выходные, дабы полностью отвлечься от работы и насладиться красотой природы. Вдохновившись этой идеей, она принялась расспрашивать отца о его планах, и видно было, как в ее глазах плясали игривые огоньки. Тем временем Том добродушно улыбался в ответ, вызывая новый порыв чувств в груди девушки и давая волю фантазии. Казалось, усталость больше не тревожила их обоих, и они, воодушевленные предстоящими выходными, принялись беседовать о далеких и не очень планах. Вот мимо них проехал автобус, побуждая и Маринетт, и Тома представить себя на месте пассажиров, вот тихо зашелестела листва, и оба почувствовали, будто с ними говорила сама природа и звала в свои объятия.       Они продвигались вдоль парижских улиц, где мерцали фонари, а их свет равномерно растекался по асфальту. Вечерняя духота буквально душила город, так что любой, едва заметный порыв ветра, был наслаждением. Маринетт, расплываясь в улыбке, получала удовольствие от своих фантазий касательно отдыха. Сделав еще пару шагов, она остановилась, и ее глаза расширились в ужасе.       − Да быть того не может, − она дрожащей рукой коснулась своих губ, не в силах поверить в то, что сейчас творилось внутри нее.       Том, взволнованный резкой переменой в дочери, тут же подбежал к ней и принялся расспрашивать о случившемся. Девушка криво улыбнулась, но так ничего и не ответила. Тогда мужчина, понимая состояние Маринетт и ее нежелание говорить, предложил обсудить все дома, на что она неуверенно кивнула головой.       Сердце несчастной девушки волнительно трепетало в груди, словно бившаяся в клетке птица трепетала своими крыльями, готовясь вырваться наружу. С каким-то лихорадочным беспокойством Дюпэн-Чэн оглядывалась вокруг и нервно потирала дрожащие мокрые ладони. Грудная клетка невольно сжималась от давившего на нее смущения и волнения, и Маринетт была не в силах это остановить. Знакомый вкус ее фирменного капкейка она ощущала до сих пор, и с каждой секундой он играл все новыми и новыми красками.       Возвратившись домой, Маринетт тут же отправилась в свою комнату, дабы остаться наедине с переполнявшими ее чувствами. Она плюхнулась на кровать, не забыв тихо проскулить, и зарылась в своих мыслях, точно зарывалась в снег. Сердце ее жадно стучало в груди, и бедолаге стало уж совсем не по себе, так что Дюпэн-Чэн принялась себя успокаивать и отвлекаться на что-то постороннее. Но в голове четко била мысль о том, что ее соулмейт был практически рядом...       −... За стеной, буквально в нескольких метрах, − на выдохе произнесла девушка и покраснела.       Она принялась фантазировать о внешности своего будущего, как она надеялась, партнера, и представляла его то широкоплечим шатеном с добродушной улыбкой, то стройным брюнетом с пухлыми губами, то еще какого-нибудь красавчика из местных журналов.       − Так нельзя, − она потрепала головой, − если он красавец, то не обязательно умный или добрый...       И она вновь погрузилась в свои мысли, стараясь представить кого-то более реалистичного, со своими недостатками и достоинствами, интересами, вкусами и прочим.       Собственно, соулмейты не всегда могли чувствовать вкус еды своего партнёра. И именно из-за этого девушка искренне радовалась, ибо данная особенность не коснулась ее капкейков.       Маринетт уже в мыслях готовилась к встрече с официантом, который описал бы внешность нужного ей человека, но не знала, как по этим данным можно найти и уж тем более познакомиться со своим соулмейтом. По крайней мере, девушка надеялась на то, что ей все же удастся узнать его имя.       Бурлящий поток мыслей, который Маринетт была не в силах остановить, умело нарушил легкий стук в дверь. Она тут же подскочила с кровати, выпрямилась и поправила прическу, словно встречала гостя. Открыв дверь, девушка увидела маму, которая не переменила поинтересоваться о моральном состоянии дочери. Едва сдерживая волнение, она поведала историю, которая случилась с ней по дороге, на что женщина радостно хлопнула в ладоши и принялась поздравлять дочь.       − А что, если я ему не понравлюсь? − взволнованно пролепетала Маринетт, − а вдруг у него есть девушка? Или он женат? − испуганно заключила Дюпэн-Чэн и в ужасе расширила глаза.       − Дорогая, − мать ласково коснулась руки своей дочери, − вы предначертаны друг другу судьбой, а судьбе нельзя противиться.       Беседа о личных переживаниях и волнениях длилась еще минут сорок, а потом обе отправились готовиться ко сну, но Маринетт прекрасно осознавала, что заснуть ей сегодня не удастся, так как завтрашний день, как она считала, должен был изменить все в ее жизни.       Но утро началось не с резких перемен, как хотела того девушка, а с хрипящего будильника, что требовал немедленного подъема. Все было как обычно: процедуры в ванной комнате, завтрак и уборка постели. Даже наряд был тот же, словно она забыла, что перемены вчера коснулись ее жизни, продолжая и сегодня менять все на своем пути. Или нет?       Отец снова сопровождал ее в кафе, как несколько лет назад, только вместо уютного заведения была не особо любимая школа, а девушке было не восемнадцать, а восемь. Шли они молча, то с настойчивым интересом наблюдая за пролетавшими мимо птицами, то погружаясь на глубину своего внутреннего мира, как якорь, погружающийся на дно моря.       Путь до кафе был довольно долгим и порой скучным, но погода, царившая в Париже, была такой приятной, что хотелось наслаждаться ей как можно дольше. Да и жила Маринетт не в самом центре города, что пошло ей только на пользу. И все же от волнения, что давило на грудь с каждым шагом, неимоверно хотелось избавиться как можно скорее.       В кафе было мрачно, тихо и пустынно. Собственно, открывалось оно только через час, а бодрые и не очень официанты уже вовсю преображали зал. Дюпэн прекрасно знал, кто вчера беседовал с предполагаемым соулмейтом девушки, ибо он получал заказ именно из холеных белых рук, принадлежавших Джейн, молоденькой официантке, работавшей в кафе всего месяц. Он привел ее на кухню, где Дюпэн-Чэн уже готовилась к скорейшему открытию, и оставил их наедине.       − Так это правда? − недоверчиво взглянув на девушку, интересовалась Джейн, − ты точно ощутила вкус своих капкейков? − она интонацией выделила слово «своих» и продолжала буравить Маринетт взглядом, от которого хотелось спрятаться.       − Д-да, − как-то неуверенно ответила девушка, чем вызвала еще большее недоверие, − а зачем мне врать? Я его даже не видела... И именно по этому поводу тебя сюда и позвала.       − Хм, − Джейн опустила взгляд, − а что мне за это будет?       Такого ответа девушка точно не ожидала и даже немного растерялась. Она искренне надеялась, что «услуга за услугу» здесь была бы не уместна, но глубоко ошибалась. В голубых глазах играла печаль, а адекватные идеи даже и не стремились появляться, нарочно запрятавшись где-то в пыльных и мрачных уголках сознания.