Дешёвые сигареты

Осень горела, смеясь и плача разрывала серый город на цветные пятна жизни. Серое небо ползло, изредка показывая обрывки грязно-голубого неба, за крышами-кораблями таяло солнце. Дым поднимался к октябрьской высоте, а пепел летел к земле, падая на первый снег. За дверьми балкона поскрипывал винил, а над головой носилась стая ворон с громкими криками. Они оседали на ветки рыжих берёзок, золотистых лип, поджарых тополей, и деревья кривились, скидывая листья на землю. Но птицы то и дело поднимались вихрем куда-то за дымом, иногда ныряли за пеплом, а главное — каркали, кричали, дрались и шумели, поднимая на уши весь райончик. Даже корабельные крыши не любили карфесты, даже проводам и бетону было плохо от этого. Ника стояла в желтом халате у самой стены, она страх как высоты боится. Смотрит на ворон, на Куро, такого же серого, как небо, слушает через стекло Синатру. А парень, замотанный в новый шарф, связанный Николью, стоит и глядит вниз, на машины, снег, соседей, сыпет им на головы сигаретный пепел. Тихо. Окурки остаются в стеклянной пепельнице, парочка заходит домой. Первая дверь закрылась легко, а вторая ни в какую. Цыпчик влез на стул, Нитка надавила снизу, шелкнули шпингалеты, скрипнули петли и сразу стало тепло. Нитка обняла Цыпчика за ноги, а он присел на спинку стула, обвил девичью спину руками. Тепло. Стоят, дышат, улыбаются. Тут Куро втянул Никин запах, коснулся холодным носом тонкой шеи, погладил мягкую спину. А девушка отрывисто вздохнула, изрывая складки рубашки на парне. Дыхание щекочет. Что-то сбивчиво шепнул серый, и рыжая улыбнулась, касаясь губами его ушей. Тот неловко поддел длинными пальцами ремень халата, потянул, развязывая узел. Забрался руками за тонкое домашнее платье, Нитка лишь вздыхала, зарывшись под шарф, обжигая холодным дыханием теплую шею. Они не отпускали друг друга, то чуть отстраняя, то притягивая ближе себе. Руки блуждали по спинам, плечам и бедрам, а следы от полусъеденной помады оказывались на щеках, плечах и ушах. Теплело. Это уже даже не то слово, становилось жарко. Вся кухонька наполнялась волнением, смущением, странным таким возбуждением, глубоким каким-то чувством, пылким, живым… У Цыпчика на рингтоне стояла цоевская «пачка сигарет». Недовольно закусив губу Нитка выпустила его из объятий и залезла на стол, сложив ногу на ногу. Будто спичкой чиркнул губами по щеке, оделся и бросился куда-то. «На работу», — только и буркнул. Нитка фыркнула и схватилась за спицы. Сидит, вяжет новый заказ. Часа через два Куро распахнул двери с ноги, упал на колени и Нику позвал. Она стоит в распахнутом желтом халате перед ним, со смешным пучком на голове. Смотрит недоуменно. Он протягивает ей букет подсолнухов и маленькую красную коробочку. Она смеётся и кивает, берет и то, и то, хватает Цыпчиковые руки, поднимает его на ноги и слышит писк из-под ветровки. Глядит, а оттуда рыжая кошачья морда, зеленоглазая. Темнеет к семи, черным-черно. Они то сидят, то танцуют, то смеются. Рыжий свернулся у балконной двери, а эти целуются и слушают джаз, оставляют на щеках и шеях следы. А к полуночи вышли, чиркнули спичкой, закурили дешёвые сигареты. И их серый дым, и желтые искры на кончиках — вот они, Нитка с Цыпчиком.