Shot ... the muffled fall...

POV Егор

      — За тобой сможет кто-нибудь приехать? — спрашивает Сьюзен. Её лица я не вижу, она готовит нам ужин.       Когда она упала в обморок в школе, мы с Колкером одновременно её подхватили. Вражда словно улетучилась. У нас обоих на первом месте была Герц. Сами мы её донести до дома не могли. По моей руке словно пустили ток. Она вся пульсировала, и уже тогда я понял, что мне её сломали. К слову, Колкеру тоже досталось, он еле стоял тогда. А как только мы пришли он вообще закинул её на стул и больше не вставал.       Плюнув на наше соперничество, Андрей вызвал Сергея Геннадьевича, в сокращении Геннадича. Тот забрал нас троих и привёз к дому Сьюзен. Девушку Геннадич поднял сам, а мы с Колкером, подпирая друг друга, поднимались самостоятельно. — Родители за границей, — сожалеюще сказал Колкер. — Деньги девать некуда? — колко спросил я. Сьюзен сверкнула глазами в мою сторону. Не знаю, что она хотела этим выразить: удивление или укоризненность? Ну, разумеется, я знаю обо всём, что связано с Колкерами.       — А Геннадич уехал в другой город в больницу, — уже мне говорит Андрей. Причём сожаление так быстренько и незаметно сменилось на холод и безразличие. Что за гад, специально хочет остаться. Не понимаю, почему Сьюзен этого не понимает и слепо верит ему? А она, между прочим, обещала с ним не контактировать. Я ей чётко сказал, что нельзя с ним общаться. — Так, одного я тебя не отпущу. Так что останешься пока у меня. — Я вижу победную ухмылку на его лице. Мне так и хочется крикнуть: «Сьюзен, обернись, взгляни на этого урода!» Но я сдерживаюсь и лишь опускаю глаза, чтобы не выдать своё негодование. — Шёлков, ты тоже. Не дай Бог, ангелочек увидит тебя с… этим. Она имеет в виду гипс. Я послушно киваю, а Колкер закатывает глаза.       — Так, в квартире есть диван и кровать, — продолжает Сьюзен. А мы с Андреем всё понимаем и готовимся к бою. Сейчас всё решится. Сейчас мы узнаем, как она ко мне относится. С кем девушка будет ночевать? Со мной? Или с ним? — Поэтому надо что-то решить. На пол я никого укладывать не собираюсь. Вот он, момент истины. Я сижу затаив дыхание. Сердце колотится сильнее. По виду Андрея тоже можно сказать, что он напряжён. Он нахмурил брови и подался немного вперёд. — Может, Егору постелить в спальне? — заботливо спрашивает Колкер. Вот придурок! Решил всё в свои руки взять! Я невольно морщусь и скрежещу зубами, показывая, что ему пора остановиться. — У него ведь рука сломана… Ну, а мы с тобой можем лечь на диване. — Сьюзен никогда не ляжет с тобой! — слишком громко говорю я, но не кричу. Не удивлюсь, если я сейчас красный, как рак. Сам не понимаю, как так получилось, но сдержаться я не могу. Я сразу смотрю на девушку, хочу видеть её реакцию. Скорее, боюсь, что мысль по поводу её реакции окажется правдой. — Вообще-то, Андрей прав, — задумчиво произносит Сьюзен. Она к нам не поворачивается. — Что? — вырывается у меня. Мой голос полон безнадёжности. Я буквально кожей ощущаю, что проиграл. На Андрея мне страшно смотреть. Его лицо, я уверен, полностью искажено злорадством. — Ты ляжешь на кровать, — говорит она мне. — А Андрей — на диван. «Андрей — на диван» — слова, после которых хочется кричать. «Андрей». Она назвала его по имени! Сьюзен своим нежным голосом произносит ЕГО имя. Моё девушка назвала лишь раз, в комнате Златы, когда я согласился на эту чёртову дружбу! Большая изворотливая змея обиды душит меня как внутри, так и снаружи. Не могу выстоять против этого натиска. Готов умереть сейчас. — А я пойду к Алисии. — рассудительно говорит Сьюзен. Эти слова меня спасают.       Андрею Сьюзен несёт ужин в постель. А я ужинаю за столом вместе с ней. С одной стороны, это плохо. Еда в постель означает заботу, что не на шутку раздражает меня. Но с другой, я могу побыть с ней наедине, а когда ужинает Колкер, я присутствую на всякий случай.       Всю ночь я не сплю. Боюсь, что между Андреем и Сьюзен может что-то произойти. Колкер с дивана точно не встанет, но Герц может прийти. Я стараюсь об этом не думать, потому что тело сразу холодеет. Волоски встают дыбом, кожа становится гусиной, а дрожь пробирает так, что становится противно. Сердце от обиды бешено рвётся из груди. Кулаки сами по себе сжимаются и разжимаются. А разум кричит: «Предательница!» Не понимаю, почему так происходит, почему я так реагирую. Но как только я начинал задаваться этими вопросами, вспоминался наш разговор в школе после матча.       — Ну, поздравляю тебя, Шёлков… игру ты выиграл, но главное сражение проиграешь! — насмешливо, но в то же время на полном серьёзе, говорит Колкер. Я, конечно, догадываюсь, о чём пойдёт речь, но виду не подаю, хочу убедиться.       Мои брови устремляются вверх. Я уверен, он правильно поймёт мою реакцию, поэтому жду продолжения. Не могу сдвинуться с места. Ответа желает услышать не только сердце, но и разум. — Спорим, что ты ЕЁ без белья ещё не видел? — Спокойно спрашивает Андрей. На его лице играет лёгкая победная улыбка. Я замечаю, что вокруг нас начала собираться толпа. Никто не понимает, о чём говорит этот придурок. Никто, кроме меня.       Я сглатываю большой ком в горле. Моё сознание и подсознание заполняет злость. Она сладко разливается и по моему телу. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, и я налетаю на Колкера. Сьюзен, что же ты делаешь со мной?!

***

      За окном серо и темно, могу предположить, что время около шести. Значит, скоро должна прийти Сьюзен, чтобы разбудить Алисию и отвести её в школу. Наша драка была месяц назад. Через неделю съехал Колкер. Я ни одну ночь не спал в те дни, прислушивался к каждому звуку. Вздрагивал после каждого шороха. Замирал и сердцем и телом, уловив какой-либо скрип. Отсыпался я днём, когда Сьюзен была в школе или на тренировке с ангелочком.       Ещё через неделю приехал парень (дайте мне только нож, и я убью его) Герц, мне пришлось вернуться в свою квартиру. Алисию я расстроил меньше, нежели мог бы две недели назад. Так как до выздоровления оставалось меньше времени.       С тех пор спать я начал нормально, но Сьюзен видел только по вечерам. В принципе это даже к лучшему. Я решил отучить себя от неё. Забыть, как дурную привычку. Пережить привязанность, словно болезнь какую. Однако Герц будто специально проводила вечера со мной, рассказывая как прошел день в школе. В эти минуты я был готов слушать её сладкий голос вечно, не отпускать её никогда. Но она всегда уходила в одно и то же время. И вот тогда начинался хаос в моей голове. Почему я снова впустил её в своё сердце? Почему не поставил блок на разум? Почему позволил себе поддаться её голосу?       В последнее время всё чаще начинала всплывать довольно логичная, но не очень подходящая для меня мысль. Если я так помешен на ней, то почему бы не отобрать её? Ведь я всегда так поступал. Как только меня привлекала какая-нибудь ученица нашей школы, да и не только, она сразу становилась моей. Так почему я не могу отобрать Сьюзен? Может, она манит меня не так сильно, как другие? Нужна мне меньше, нежели были нужны остальные? Сегодняшнюю ночь я не спал из-за нашего недавнего разговора с ангелочком.       — Помнишь, твой день рождения, когда ты поцеловал ту злюку? — невинным голосом спрашивает меня Алисия. Я уже уложил её в кровать и прочёл сказку. А сейчас по плану я должен поцеловать её в нежные щёчки и заботливо укрыть одеялом. — Да, конечно, — я усмехаюсь, потому что не понимаю, к чему этот разговор. Ну, поцеловала меня Злата, что с того? — В тот вечер ты сказал мне, что сделал это только потому, что считаешь её самой лучшей в мире. Ты сказал мне, что я ещё маленькая и не понимаю этого. Но сейчас я уже большая девочка и хожу в школу, как и ты. Я научилась узнавать, хорошие люди или нет. И я думаю, что Сью самая лучшая. Почему же ты её не целуешь? Я бы этого хотела.       Я в ступоре. Обычно я быстро воспринимаю информацию, но сейчас повторяю её монолог уже в сотый раз. И никак их смысл до меня не доходит. Ответ выскальзывает из рук словно мыло, как только я приближаюсь к нему. Не знаю, сколько я просидел, но Алисия всё это время смотрела на меня. А я лишь сказал ей, что она действительно повзрослела. Почему же такая маленькая девочка понимает, что нам пора начать отношения, лучше меня? И Сьюзен?       Я лежу на диване в гостиной. Кухонный гарнитур и стол находятся в этой же комнате. Обычно я спал в своей комнате, но сегодня в моей комнате спит отец. Мне пришлось обратиться к нему за помощью из-за сломанной руки. Иначе было никак. Мне пришлось переступить свою гордость ради Алисии.       Отец приехал вчера поздно вечером. Ангелочек уговорила его переночевать у нас. Но лучше бы он уехал. Я видеть его не могу, как и остальных членов его семьи.       Всю ночь я не могу уснуть. Всё тело трепещет, дыхание прерывистое, сердцебиение такое громкое, что я боюсь разбудить своих соседей. Я чего-то жду, но наотрез отказываюсь это признавать.       Я слышу, как повернули ключ с другой стороны двери, а затем еле скрипнула дверь. Это вошла Сьюзен. Я быстро, но бесшумно отворачиваю голову к спинке дивана и закрываю глаза. Не хочу её видеть. Кто знает, что со мной произойдёт? Вдруг мне крышу снесёт, и я натворю что-нибудь, что год не смогу разгрести. Я слышу тихие шаги девушки. Она босиком. По всему телу пробегает дрожь, я лежу под тёплым одеялом, но мне холодно. Тело хочет согреться, хочет обнять её. Вот тихий лязг, это Сьюзен поставила на плиту кастрюлю, хочет сварить кашу для ангелочка. Внутри словно тёплое молоко разливается. Она такая заботливая. Я завидую, вот бы и мне немножечко. Девушка напевает какую-то мелодию. Хочется заткнуть уши и слушать вечно одновременно. Её пение сводит меня с ума. Я в ловушке. Сьюзен, зачем же ты меня гипнотизируешь?       Я не виноват, я не контролирую себя. Голова сама медленно поворачивается, а глаза немного приоткрываются. Я только одним глазком взгляну и всё. Больше не буду, я клянусь. Она такая красивая в этих шортиках и маечке. Я лишь однажды видел её изящные ножки. Это было на дне рождения директора. И то, я не понял, кто передо мной был поначалу. И никогда бы не узнал, если бы не Алисия.       Обтягивающая маечка подчеркивает её плоский живот и грудь. Я нервно сглатываю и пытаюсь перевести взгляд. У меня не получается. Я слишком слаб перед ней. Когда Сьюзен отворачивается, я спокойно выдыхаю, но затем снова проклинаю весь свет. Сзади она тоже хороша. Я чувствую, как внутри меня разгорается пламя.       Моё тело отзывается после единственного взгляда на неё. Вот она приседает, чтобы достать крупу, которую замочила ещё вечером и оставила в нижнем шкафчике. Сьюзен, прошу, не издевайся надо мной! Не дразни меня! Не играй с моими чувствами! Я ведь тоже живой. Не понимая, что мною движет, я встаю и медленно приближаюсь к ней. НЕЛЬЗЯ! НЕ СМЕЙ! Но что я могу против своего желания? Против своих чувств? — Егор?! Ты меня напугал… — говорит она и вся трясётся. Её пересохшие губы маняще подрагивают. Её голос, такой нежный, ласковый, волнующий. Только он может заставить меня трепетать, как колос на ветру. Прошу, повторяй их чаще! Я жить не могу без твоего голоса. А слышать своё имя в твоём исполнении дороже мне всех драгоценных камней в мире.       Вместо слова «прости», я придвигаюсь ещё ближе и накрываю её губы. Нет страстного или жадного поцелуя. Нет ничего. Я просто наслаждаюсь прикосновением её пухлых сухих губ. Они такие сладкие. Это дразнит меня ещё больше. Прошептав в её губы одно крохотное «извини», я целую её нежно и заботливо. Мне так не хватало твоих мягких губ. Я так хотел их всё это время.       Мысли, что она может меня оттолкнуть, нет места в моей голове. Только дикое желание попробовать её губы. Я не могу остановиться. Она, как чёрная дыра, манит меня, не отпускает меня, затягивает целиком. Прошу, пощади, остановись, я так хочу жить!       Сьюзен целует меня в ответ, и я начинаю победно ликовать. Наш поцелуй не глубокий, но такой сладкий, романтичный, полный любви. Моей любви, что она ко мне чувствует, я не знаю. Мы отстраняемся друг от друга.

POV Сьюзен

      Я недоумённо смотрю на него. У парня затуманенный взгляд, складывается впечатление, что он нетрезв. Но во время поцелуя я этого не почувствовала. Что же тогда с ним приключилось, что он так счастливо смотрит на меня? Я инстинктивно провожу языком по губам. От поцелуя осталось послевкусие. Такое сладкое, я бы хотела завтракать им каждый день. — Зачем? — тихо спрашиваю я. Тишина меня сейчас угнетает, смеётся надо мной, над моей глупостью. Что же я делаю не так? Почему я не права? — Я долго думал, много сомневался, боялся ошибиться. Но не сейчас. Я хотел сказать тебе об этом ещё тогда, на втором этаже в комнате Златы. Я не думал, что ты предложишь просто дружить и потому поспешил с ответом. Не успел подумать, как слова сами вырвались из меня. Этот ответ был уготован другому вопросу, совсем другому. — Слова звучат так правдиво, что я невольно вновь задумываюсь о нашей с ним дружбе. Всегда избегала этих мыслей, но сейчас он специально открывает все замки и заталкивает в комнату к этим чудовищам, что каждую ночь не давали мне спокойно спать. Правильно ли я поступила, задав тогда тот вопрос? — Потом появился Колкер. Я еле сдерживался, когда ты была рядом с ним. Когда произносила его имя. Когда он к тебе прикасался. Поначалу я не понимал этого, но потом… — он тяжело вздыхает и я понимаю, как трудно ему говорить это. — А далее ты приходила к нам каждый вечер. ты навещала меня. Мне так нравилось слушать твой голос… И недавно я точно понял чего хочу и почему так бурно реагирую на всё, что связано с тобой… Я люблю тебя… и хочу быть только с тобой, — также тихо, но настойчиво говорит парень. — И ты любишь меня, я знаю. Я чувствую. Иначе, зачем ты разрешила мне поцеловать себя?       Слова врезаются в меня, словно пули. Внутри всё холодеет, не оставляя ни следа от только что нахлынувшего тепла и удовольствия. Я дала себя поцеловать. Почему? Он сорвал поцелуй с моих губ, а я не оттолкнула. Рука тянется к губам, чтобы оценить ущерб. — Нет, нет, нет — я мотаю головой. Никогда не смирюсь с этой мыслью. — Ты не прав! Я не люблю тебя! Слышишь?! Не люблю! Я девушка Эмиля! И он любит меня! — Зато ты его не любишь! — Откуда тебе знать об этом?! — Я знаю и всё! — Прекрати! Отстань от меня! Больше никогда не подходи ко мне!       Я выбегаю из его квартиры в свою. Я зла. Я плачу. Я не замечаю, как сердце начинает содрогаться в быстром темпе, мои руки трясутся, а табун мурашек молниеносно несётся по спине сначала в одну сторону, затем в другую. Почему же мне так плохо. Почему мои правдивые слова причиняют мне столько боли? Меня тошнит от самой себя. В порыве гнева я роняю стол. Он со звонким лязгом падает на пол. Кто-нибудь, умоляю, спасите меня! Помогите мне избавиться от этой противной склизкой боли, что сковывает меня с головы до ног.       На грохот прибегает Эмиль. Я бросаюсь в его объятия. Он что-то говорит. Но я ничего не слышу. В ушах стоит шум. В висках бьёт кровь. Почему же в таких родных и любимых руках мне не становится легче? Почему моё тело до сих пор сковывает лёд? Почему дрожь не останавливается? Неужели это конец? Конец нашим с ним отношениям? Я отталкиваю его и как в тумане бегу в комнату, одеваюсь и выхожу на улицу. Там мне полегчает.