Shot ... the muffled fall...

      Я по-прежнему стою и не могу оторвать взгляд от дула. Оно так близко, что промаха не допустит. Я знала: что-то надо сделать, но чувствовала себя в одном из тех кошмаров, когда время движется замедленно и земля под ногами и сам воздух кажутся вязким сиропом. Даже мозг становился сиропообразной массой. — Стой, отец, остановись! — воскликнул Данил. Я только что заметила, что его пистолет направлен на моего охотника. — Не принимай глупых решений!       Меня удивляет, что он сохранил способность двигаться и говорить, когда я не смела даже моргнуть. Не говоря уже об осмысленных действиях.       Отец Данила издаёт то ли смешок, то ли раздражительное фырканье. — Ты не посмеешь пойти против меня. Я твой отец! — грубо говорит мужчина. — Не надо меня недооценивать! — угрожает Данил, сразу же щёлкает предохранитель.       Мужчина презрительно смотрит на своего сына, а затем снова возвращается ко мне. Мне надо было, конечно же, закричать, но я не могла даже раскрыть рот. В любой момент он мог выстрелить и попасть в меня.       Теперь всё происходило действительно, как в замедленной съёмке. «Сколько же времени надо, чтобы согнуть палец?» — думала я.       В этот момент взгляд мужчины показался мне совсем тяжёлым. Я хотела сильно зажмуриться, чтобы не испугаться, чтобы достойно умереть. Во всяком случае это быстрее, чем засыпать. Я на это надеюсь. Не хочу боли.       Но вместо этого, продолжала стоять. Сердце застонало. Я поймала себя на мысли, что жалею лишь об одном: что поцеловала Егора в тот раз не так смело, не так страстно, не так долго. Жалею, что не задохнулась тогда, а вынуждена умереть сейчас.       Я быстро перевожу взгляд на Егора. Тот напряжён не меньше меня. И шепчу ему одними губами: «Я люблю тебя».       В этот момент раздаётся оглушительный выстрел. Затем ещё один и ещё. Я не впервые слышу этот звук, но сейчас он кажется громче и будто отдаётся в моих костях, пульсируя в такт моему сердцу. Ему подчиняется всё вокруг: тяжесть воздуха, отрицания Юли, жуткий предостерегающий крик, сорвавшийся с губ Егора. Я сильно жмурюсь и всё жду, когда ноги подкосятся, а моё сердце остановится.       Проходят мучительные секунды, и я слышу глухое падение. Прежде, чем я понимаю, что это не моё падение, проходит ещё некоторое время, и я поспешно раскрываю глаза. Передо мной лежит… Эмиль. Я, не замечая, что происходит вокруг, подношу руки ко рту, но мои стоны горести всё-таки вырываются. Я падаю возле него и удобно укладываю его голову на свои колени. Мои глаза наполняются слезами. Слёзы потекли по моим щекам, и я была не в силах их остановить. Я крепко держу его холодные руки, а другую ладонь прижимаю к его рёбрам, давлю. Кровь. Слишком много крови. Всякий раз, стоит мне моргнуть, она растекается всё дальше и дальше, пока его рубашка не перекрашивается в яркий алый. — Эмиль — тихо шепчу я, — ты не умрёшь…       Мой голос полон мольбы, а не уверенности, на которую я рассчитывала. Я громко всхлипываю. Чувствую жар в груди — будто бы кто-то развёл в ней костёр, будто во мне горит маленькое солнце, которое сжигает меня изнутри. Моя слеза падает на щёку Эмиля. Я хочу вытереть свою слезу, но боюсь оторвать руку от его раны или отпустить его руки. — Не плачь… — хрипло шепчет он. В эти секунды для меня нет ничего, кроме безжизненно лежащего тела Эмиля и моей красной, как те розы, руки. — Прости…       Чем сильнее я давлю на его рану, тем больше Эмиль дрожит. Бьётся в конвульсиях, пока я пытаюсь продлить его жизнь. — Нет, прошу, не надо… — слёзы текут, я захлёбываюсь. Не могу произнести больше ни слова.       Его голова клонится набок. Я не могу допустить, чтобы он потерял сознание. Иначе может больше никогда не проснуться. — Я должна тебе признаться. Слышишь? Ты должен это услышать! — уверяю его. Эмиль начинает захлёбываться. — Это я виновата! Прости, что называла тебя эгоистом и трусом. В тот день я тоже начала подозревать, а когда увидела… — ещё раз всхлипываю, но сразу же продолжаю, в страхе не успеть. — когда увидела внедорожники возле дома, то пошла в свою комнату, соврав, что мне трут туфли и я хочу переодеться. Я испугалась. Когда ты крепко держал меня в шкафу, я была тебе благодарна. И каждый день я успокаивала себя отговорками, что это ты помешал мне. Это не так! Это я струсила! Это я эгоистка! Я всегда это знала, поэтому не могла отпустить. Поэтому мучилась все эти годы, — я набираю в лёгкие побольше воздуха, чтобы сказать ещё тысячу раз: «Прости». Но слабое пожатие Эмиля останавливает меня. — Это нормально, слышишь?.. бояться смерти — нормально… В моём шкафу на верхней полке… Прочти…       Я внемлю каждому его слову. Они такие невесомые, что я боюсь их упустить. Поэтому наклоняюсь ближе. — Я всегда любил тебя… как сестру. И её тоже… Прости…       Его глаза стекленеют окончательно. Его руки такие холодные, что холод передаётся мне. Он спокойно лежит у меня на коленях. Больше не дрожит, не дышит, не шевелится.       «Прости» — последнее, что я слышала от него.       «Прости» буду вспоминать, когда захочу услышать его голос.       Ещё одно «Прости» будет сниться мне в кошмарах каждый год. …       Сейчас я стою за кулисами. И держу в руках микрофон. Впервые в моём сердце одно лишь умиротворение. Парень, играющий роль Кая, произносит последнюю реплику, добавленную лично мной: — Любовь живёт в сердце, а любимые нами люди в воспоминаниях. Поклон, громкие аплодисменты, музыка, мой выход. — Метель укроет склоны горных вершин и белым-бела земля. Безмолвное королевство, Королевой стала я. А ветер стонет и на сердце ураган. Мне б его сдержать, но я не могла. Не открывай, храни секрет, будь хорошей девочкой для всех. Закрой все чувства на замок, но тщетно всё! Отпусти и забудь, что прошло — уже не вернуть. Отпусти и забудь, новый день укажет путь. Не боюсь ничего уже, пусть бушует шторм — Холод всегда мне был по душе.       Я вдруг понимаю, что жизнь действительно оказалось всего лишь игрой. Шахматы. Я играла с жизнью и это партия за мной. Буквально месяц назад я думала, что всё потеряно, думала мне не победить. Оказалось, я слишком рано начала хоронить себя. Судьба подсказала мне: я встретила Егора и Юлю.       Я ошибалась, понимаю я. Считала себя королём, Эмиля — ферзём, а Егора Шёлкова — слоном. Нет, это не так. В тот день я потеряла почти всех, остался только Эмиль. И он был не ферзём, а моим конём. В тот день я лишилась Егора Соколовского-ферзя и Лиссы-слона. Но вскоре мои пешки добрались до границы и важные для меня фигуры восстали. Их мне хватило. Я смогла. Я победила. Благодаря вам, мои любимые! — А я бегу всё выше, на ледяную гладь. И страхам дней минувших меня уж не догнать. Пора узнать, что я могу! На службу призову пургу, Свободу обрету во льдах, навсегда! Отпусти и забудь этот мир из твоих грёз. Отпусти и забудь, и не будет больше слёз. Здесь мой дом, мой снежный удел. Пусть бушует шторм.       Забавно, но вся моя жизнь разделилась на две части: ДО первого выстрела и приглушённого падения и ПОСЛЕ последнего выстрела и приглушённого падения. Я понимаю, что жизнь не закончилась тогда, как я считала раньше. Не погибла вместе с моими близкими. Её лишь поставили на паузу. А после включили вновь. На том же месте, на том же действии, в ту же секунду. И, чтобы я не отчаивалась раньше времени, жизнь в тот день послала мне знак: Эмиля, который должен был сказать мне: «Продолжение следует». Вот оно моё продолжение. Вот она моя вторая половина счастливой жизни. Больше я никому не позволю поставить её на паузу. А в самом конце скажу: «Хэппи энд». — Искрится воздух и земля от моих чар. Подвластны мне мороз и лёд, ну что за дивный дар. И вот уже я знаю, как мне дальше быть! Я не вернусь назад, должна я всё забыть. Отпусти и забудь, и на небо лети зарёй! Отпусти и забудь, полярной сияй звездой! Встречу я первый свой рассвет. Пусть бушует шторм! Холод всегда мне был по душе.       Я кланяюсь под громкие аплодисменты, а потом спешу в гримёрную. Мы с Егором договорились встретиться там.       Я иду по коридору. Вот блин, мы договорились встретиться с Егором в гримёрной, а в первой или второй не уточнили. Была не была. Я проверяю первую. Но только я открываю дверь, как тут же тихо прикрываю её. Я заливаюсь густой краской и надеюсь, что это быстро пройдёт и Егор ничего не узнает.       В гримёрной Юле (она оставила себе это имя, так как решила ничего не менять. Девушка сказала, что обременять себя прошлым, которое она не помнит, не хочет) Данил признался в любви, а Юля ответила взаимностью. Они такая счастливая пара. Я очень рада за них. И разумеется, я нисколько не обижена на него за то, что он присутствовал, когда моих близких убили. Он оправдал себя: был готов убить своего отца и сделал это, ни минуты не колеблясь.       Когда я нахожу Егора, он светится от счастья и вручает мне большой букет белых лилий, а затем тянется за поцелуем. Я прикладываю свой палец к его губам и прошу подождать. Потом откашливаюсь и говорю: — Нет, нет, не должен я, не смею, не могу Волнениям любви безумно предаваться; Спокойствие моё я строго берегу И сердцу не даю пылать и забываться; Нет, полно мне любить; но почему ж порой Не погружуся я в минутное мечтанье, Когда нечаянно пройдет передо мной Младое, чистое, небесное созданье, Пройдет и скроется?.. Ужель не можно мне, Любуясь девою в печальном сладострастье, Глазами следовать за ней и в тишине Благословлять её на радость и на счастье И сердцем ей желать все блага жизни сей, Веселый мир души, беспечные досуги, Всё — даже счастие того, кто избран ей, Кто милой деве даст название супруги.       Я замираю и жду, что он скажет. Егор в лёгком смятении. Но уже через мгновение на его лице расцветает улыбка. — Это то самое стихотворение, которое я рассказывал на литературе, — я улыбаюсь ему и взглядом спрашиваю, понравилось ли ему. — Откуда… даже я его забыл, откуда ты его знаешь? — Выучила, как только услышала его от тебя. Оно сразу стало моим любимым. — Я люблю тебя… — выдыхает Егор.       Его руки скользят по моей талии. Мои тянуться ему на шею. Наконец, наши губы встречаются. Я целую его так, как никогда прежде не целовала. Так нежно, так отчаянно, так долгожданно. Он ласково берёт моё лицо в свои ладони. Держит меня так бережно, что мне становится страшно. Я сильнее прижимаюсь к нему, как будто хочу нырнуть под надёжную защиту его тела.       Когда он разжимает объятья, его взгляд вновь полон страсти. От этого взгляда, от того, что он прячет в себе, во мне вновь вспыхивает ответное пламя.       Егор обнимает меня за талию и мы идём домой. Скоро Новый год. Мы встретим его вместе. А что будет дальше, для меня сейчас не важно. Я счастлива здесь и сейчас!

***

      Я трясущимися руками трепетно держу письмо Эмиля. Прислоняю его к губам. Я чувствую его запах, его присутствие. Сердце нежно порхает, когда я открываю конверт и начинаю читать.       «Привет, снежинка. Не буду просить у тебя прощения, потому что я его недостоин. Только прошу, дочитай до конца. Это очень для меня важно.       Если ты сейчас читаешь это, значит, я всё-таки решился открыться тебе, точнее рассказать правду, которую должен был сказать давно. Не представляю с чего начать, но надеюсь, подобрав первые два слова, мне будет легче.       Я врал тебе. Врал всё время, пока мы жили вместе. И я искренне сожалею об этом. На самом деле в день вашего последнего совместного дня рождения ваши родители подозревали о нападении. Они владели слишком большими компаниями и потому слишком большим количеством завистников. Однажды ваши родители купили на аукционе какое-то устройство. Я не знаю, какое именно, но мне сказали, что оно очень опасно. Чтобы защитить себя и тебя с Лиссой, они решили расстаться, а вас двоих в жизни превратить в одного ребёнка на бумаге. Так вы жили какое-то время и встречались лишь в ваш день рождения.       Так вот, в тот день ваши родители узнали о нападении и решили, что больше не хотят убегать. Хотели, чтобы вы смогли жить нормально. Они придумали план, по которому Лиссу должны были схватить, а ты бы осталась со мной. Мы должны были уехать. Так как пароль знаешь только ты, твоей сестре бы не причинили вреда. А позже я бы забрал её. Но до того момента решил ничего тебе не рассказывать. К тому же ты признала в той незнакомке Лиссу (чтобы люди не подавали в розыск твою сестру, люди того ублюдка заменили тело Лиссы). Да, твоя сестра жива. Надеюсь, ты читаешь это письмо не слишком поздно и ещё успеешь побыть с ней вместе.       Ещё я виноват перед тобой, что всё это время притворялся, что люблю тебя. Мне больно признаваться в этом себе, а писать тебе ещё хуже. Но я должен. Когда мне и моему брату Егору (да, он мой двоюродный брат, хоть мы и не похожи) было по десять, твои родители забрали нас из детдома. Нас обучали защищаться и защищать. Как только мы были готовы, нас свели с вами. Мы не обязаны были любить вас, но обязаны были влюбить. У меня так и было. Я не любил, как свою девушку, ни тебя, ни Лиссу. Не могу писать дальше, но хочу рассказать тебе всё до конца.       У Егора всё было по-другому. Он души в тебе не чаял, наслаждался каждой секундой проведённой с тобой, благодарил судьбу, что у него в жизни есть всё: любящая девушка, любящие взрослые и деньги, которые позволяли ему хорошо жить. Поэтому он согласился умереть за тебя (Егор был в списке приглашённых гостей, но его несколько раз спрашивали, уверен ли он в своём выборе, тот без промедлений каждый раз говорил «да»).       Перед смертью он попросил меня лишь об одном, чтобы я подарил тебе кольцо с розовым камнем в виде сердца, как обещание всегда быть с тобой рядом. Я тянул год. Сердце обливалось кровью, я видел как тебе плохо и не хотел ранить ещё сильнее. Но не мог не сдержать своего слова. Я решил сделать так: рассказать тебе во сне. Так я мог сдержать своё обещание и надеяться, что ты ничего не услышишь. Но ты услышала. Как я и думал, тебе стало ещё хуже, и я решился признаться тебе в любви. Мне казалось, что я смогу заменить Егора и ты снова начнёшь жить.       Это гложет меня больше всего. Я обещал вначале не просить у тебя прощения, остаётся только надеяться, что ты узнала правду не слишком поздно. Что ты успеешь ещё полюбить по-настоящему.       Я желаю тебе, Сьюзен, снова начать наслаждаться жизнью… Я всегда любил тебя как сестру…

Твой Эмиль»

      «Любил» — говорит он. Эмиль врал ради меня. Пытался заботиться обо мне.       «Как сестру» — пишет он. Эмиль отпускает меня. Я свободна. Я могу любить другого.       Я не могу удержаться, поворачиваюсь к Егору и говорю ему медленно, отчётливо, с любовью: — Я люблю тебя, Егор. Я люблю тебя. Я жить без тебя не могу. Я так сильно тебя люблю…