Другая параллель

Встречают по одежке, а провожают по уму. © Русская пословица

      … Она никому не была нужна, в мире не существовало ни единой души, которая хотя бы раз с любовью позаботилась о ней. Одиночество с раннего детства сделало ее настолько странной и замкнутой, что даже взрослые, весьма умные люди старались сторониться ее, стоило только заглянуть в большие красивые темно-карие глаза юной особы или немного пообщаться с ней.       Ее никогда никто не любил. Нежеланный ребенок, не абортированный по непонятным всей «семье» причинам. С раннего возраста, сколько она помнила себя, мать всегда отталкивала маленькую дочь и спешила отвернуться или уйти, а вечно занятой отец не замечал вокруг почти никого, кроме подчеркнуто деловых коллег и любимой жены.       Ей пришлось довольно быстро научиться ухаживать за собой: родители целыми днями пропадали на работе и часто задерживались до ночи, а пригласить в дом няню или хотя бы домработницу, которая значительно облегчила бы жизнь всей семьи, мистер Грейнджер категорически не желал. Набравшись горького опыта, она, тем не менее, вскоре могла позаботиться о себе и приготовить пусть простую, но съедобную еду.       Потом был приют: отвратительное четырехэтажное серое, как осенние облака, здание, окруженное высокой решеткой. Чопорные служащие, редко опускавшиеся до простой улыбки, холодный со всеми подчиненными худощавый директор, которого дети презирали всей душой. Небольшие комнаты на двоих-троих ребят, обустроенные по принципу минимализма или скупости: простые, отчасти даже безвкусные обои, покрывавшие каменные стены, жесткие кровати с необходимым минимумом постельного белья, аккуратно застеленные однотонными покрывалами, большой дубовый письменный стол для выполнения домашних заданий, несколько высоких стульев, краска на которых давно облупилась, большой комод с несколькими ящиками для хранения одежды и несколько деревянных полок для учебников или памятных безделушек — ничего лишнего. Никаких декоративных подушек, картин, ковров — всего, что могло как-то оживить комнату и сделать ее пригодной для нормальной жизни ребенка шести лет. Не всегда были даже вещи первой необходимости: чаще всего их привозили с редких благотворительных сборов, и на всех не всегда хватало. Из окна ее комнаты открывался вид на грязную малолюдную улочку Лондона.       И здесь никто не любил ее, и не любила окружающих она сама. Постоянные издевательства старших ребят и ровесников, частые «темные» на грязных лестницах, испачканная «элитой» этого ненавистного многим места одежда — таковы суровые будни маггловского приюта на окраине столицы Англии. Поводом к ненависти и травле становилось все: от острого незаурядного ума и отличных отметок до относительно хорошего отношения работников приюта или даже просто появления девочки на свет. Спустя какое-то время она тоже научилась ненавидеть, и пусть не так открыто, но так же зло и гадко, как те, кого здесь следовало именовать «друзьями» или хотя бы «знакомыми». Выражалось это в полном игнорировании окружающих и незаметной слежке за всеми, кто мог как-то причинить ей вред. Со временем в юной особе проявилось двуличие. Порой, выведенная из себя выходками магглов, она молча откладывала учебник в сторону и, пока не видел воспитатель или учитель, била, как учили в некоторых книгах, которые часто попадали в ее худощавые руки, всегда молча, без застилающих глаза слез и криков обиды, сразу на поражение, не гнушаясь «помощи» окружающих предметов: твердая крышка старого стола или крашеный в белый цвет подоконник не раз травмировали лбы нападавших на девочку, которая не заботилась о порванной одежде или возможных травмах, вроде ссадин или синяков. Но, стоило ей услышать шаги неподалеку, как избиение прекращалось, все следы тщательно заметались, и только увечья, оставшиеся на обидчике, могли указать на только что произошедшую драку. Любые свои действия относительно случившего она, конечно же, отрицала.       Когда спонтанно проявилась магия, и стало ясно, что юная особа не совсем «от мира сего», все дети и даже некоторые взрослые стали ненавидеть ее еще больше. По приюту расползались неприятные слухи о «сатанизме», именно так называли магглы поклонение Князю Тьмы, особо острые на язык говорили, что по ночам прямо в темном дворе она совершала страшные жертвоприношения, убивая всех кошек, которые так не вовремя попадались ей на глаза. Ненависть росла с каждым днем, и синхронно росла злоба на мир в ее душе. Постепенно ученица, похожая на маленького ангела, как отмечали некоторые взрослые, иногда посещавшие приют, становилась дьяволенком. Снаружи — вполне милая, добрая девочка, которая всегда услужливо поможет и не пожалуется, если ей дать больше заданий по учебе или возложить на хрупкие детские плечи множество различных отработок, но, если задеть неосторожным словом ее убеждения или не совсем обычную внешность, то будет очень много проблем, и впоследствии не всегда станет известно о том, что именно эта юная особа принесла большие неудачи в жизнь обидчика. Если бы кто-то спросил, цитатой из какой книги, песни или фильма она описала бы свои взаимоотношения с другими людьми в приюте, то, не задумываясь, девочка ответила бы: «Я был им, как в горле кость. Я видел их всех насквозь. Я злостью платил за злость»*. Весь приют вздохнул со смесью облегчения и злобы, когда на пороге внезапно явился странный человек в длинном черном плаще, похожем на мантию, сначала долго беседовавший с директором, а потом — с ней, и рассказавший о том, что скоро девочка поедет в некий Хогвартс — далекую школу магии, где ее будут обучать всему, что понадобится в жизни новоиспеченной волшебницы. Девочка получила лично на руки красивый конверт с письмом от самого директора «магического ПТУ для таких, как эта дрянь», как презрительно выразился глава приюта, и подробный список вещей и необходимой литературы для обучения, заранее оговорив с необычным мужчиной в мантии день прибытия в Лондон для покупки всего необходимого для учебы и интересного времяпровождения в волшебном образовательном учреждении.       Все учебники и небольшая стопка книг «для легкого чтения», недавно купленные в Косом переулке, были проштудированы от корки до корки, униформа надета, и сейчас, сидя в мерно бегущем Хогвартс-экспрессе, Гермиона отрешенно смотрела в большое, чуть приоткрытое окно, за которым проносились живописные пейзажи, точно сошедшие с красочных иллюстраций в старых детских книгах: нежно-зеленые заливные луга, засеянные злаками поля, маленькие, будто кукольные, домики, магглы, работающие в садах. Мерный стук быстро бегущих по рельсам колес убаюкивал, но засыпать юная волшебница не собиралась.       Шестое чувство, так часто приходившее на помощь в ненавистном приюте, подсказывало, что вот-вот, через несколько часов, начнется абсолютно новая жизнь. Появятся два-три хороших друга, много новых занятий и увлечений, и она наконец-то станет нужной этому миру, во что бы то ни стало будет лучшей на своем факультете, все профессора будут довольны такой студенткой, а после выпуска из Школы чародейства и волшебства любой работодатель в пока что неизведанном волшебном мире будет рад принять ее к себе на работу.       В учебниках было немало написано о Мальчике-который-выжил. Что ж, возможно, стоит попробовать с ним подружиться, хотя… Она всегда мечтала о славе и хотела быть в центре внимания, а этот некий Гарри Поттер, о котором слышал любой, кто связан с волшебным миром, с легкостью мог затмить ее лучами своей славы. Даже во снах девочка видела себя стоящей на пьедестале почета, получающей различные награды магического мира. Никто не смел посмотреть на нее, как на жизненный мусор, или сказать слово поперек, она была авторитетом для каждого, кто имел честь пообщаться. Нет, дружба с Поттером, к сожалению, не подходит юной особе.       Однако, приятные мысли вызывал вопрос о факультетах. Любопытство внутри давно не давало маленькой волшебнице покоя: на какой из четырех «домов» Шляпа отправит ее? В Гриффиндор девочке совершенно не хотелось, уж слишком уделяют ему внимания. «А вот на Гриффиндоре», «истинные гриффиндорцы так не поступают» — восклицания такого рода отбивали желание не только попадать на этот факультет, но и общаться с учившимися на нем студентами. Пуффендуй считался пристанищем для слабаков, которые, кроме дружбы и доброты, ничего не могут предложить. Вечно улыбчивые, дружелюбные тюфяки, легко поддающиеся чужому влиянию — с такими людьми первокурснице быстро наскучило бы. Оставалось только два варианта: Когтевран или Слизерин, как же распорядится Судьба? Лучше об этом не думать, ведь и так ясно: она — истинная когтевранка. Факультет умных, сильных, деятельных волшебников вот-вот распахнет перед юной особой свою дверь в самой высокой башне Хогвартса. Если бы было меньше странностей, то в приюте было бы больше общения со сверстниками и хорошего отношения со стороны персонала, талантливой она вполне себя считала, не забывая время от времени развивать свои способности, тренированный ум не раз выручал из трудных ситуаций. Что насчет Слизерина… Амбиции и хитрость переполняли магглорожденную, но на этот факультет издавна попадали только чистокровные волшебники, как написано в учебниках, значит, к тем студентам путь ей автоматически заказан.       Но вот поезд издал протяжный гудок, понемногу замедлился и, наконец, остановился. Подхватив сумку с книгами и небрежно набросив лямку на плечо, Гермиона осторожно вышла из небольшого купе и направилась вместе с остальными ребятами к выходу, незаметно оглядываясь вокруг и осматривая такую новую для всех обстановку, подмечая мелочи: высокий замок с 10 башнями, окна которых горели приветливым золотым светом, огромное озеро, в котором отражалось далекое звездное небо, старые деревья, словно обступившие холодную воду со всех сторон. Когда толпа первокурсников сошла с поезда, обнаружилось, что в Школу чародейства и волшебства все доберутся на лодках, в сопровождении полувеликана, назвавшегося Хагридом. Первокурсница лишь теснее прижала к себе сумку с книгами, следуя в толпе будущих студентов.       Наконец юные волшебники прибыли в Хогвартс и в нерешительности остановились на лестнице, ожидая преподавателя, который привел бы их в Большой Зал. Лопоухий полноватый мальчишка плакал из-за потерянной лягушки, несколько девочек тихо переговаривались где-то позади, а впереди, между двумя мальчиками, блондинистым и темноволосым, происходил неприятный инцидент. Девочка не расслышала фамилию блондина, протянувшего ладонь для рукопожатия своему «сопернику», зато прекрасно разобрала насмешки по поводу потрепанной одежды рыжеволосого мальчугана, стоявшего рядом. Неизвестно, что случилось бы в следующую минуту, но огромные двери в конце площадки распахнулись, и оттуда, постукивая каблуками, вышла худощавая строгая дама в темно-зеленой мантии и черной остроконечной шляпе. Профессор МакГонагалл, как представилась эта женщина, сопроводила ребят в Большой зал: огромное помещение, где за четырьмя столами сидели старшие ученики Хогвартса, давно прошедшие Распределение, и — за отдельным длинным столом — преподаватели и сам директор, высокий бородатый старик в расшитой шелковыми нитями мантии. Церемония оказалась гораздо проще и безопасней, чем представляли себе первокурсники в поезде, пока добирались сюда: профессор МакГонагалл громко называла фамилию и имя новоявленного студента, и, когда тот подходил и присаживался на высокий табурет, не всем приходившийся по росту, она надевала на голову нового студента Распределяющую Шляпу. Кого-то волшебный предмет отправлял на факультет сразу, едва коснувшись волос, над выбором некоторых же размышлял, смешно хмурясь складками. Уже прошло несколько человек, и старшие волшебники разных факультетов приветствовали новичков за своими столами. — Гермиона Грейнджер! — наконец выкрикнула пожилая волшебница, и юная особа, неуютно чувствуя себя под взглядами всех присутствующих, почти побежала к табурету. Мысленно она уже видела себя с гордо завязанным на груди синим, как южное небо, галстуком с полосами бронзового цвета.       Декан Гриффиндора надела на голову маленькой волшебницы Распределяющую шляпу, и та задумалась: — Хм… Гермиона Грейнджер, магглорожденная… Весьма умна, амбициозна, жаждет проявить себя. И достаточно хитра, насколько я вижу. Может, тебе прямая дорога в Гриффиндор? — Нет, не Гриффиндор и не Пуффендуй, — сразу тихо отрезала первокурсница и поспешила выправиться, — пожалуйста. Только не они! — А не хочешь ли ты в Слизерин, моя дорогая? — Внезапно усмехнулась Шляпа так, что у девочки пробежал по спине холодок. — Можешь стать великой благодаря своим амбициям, которых хоть отбавляй, ум и начитанность всегда сослужат тебе добрую службу, а факультет только поможет тебе на этом пути. — И все же, я думаю, что мне будет лучше на факультете Когтевран, я просто уверена в этом. Пожалуйста, отправьте меня именно туда, — интуиция подсказывала, что сейчас случится нечто плохое, и, как всегда, не обманула. — Слизерин! — на весь зал выкрикнула Распределяющая Шляпа.       Шум в зале затих. Исчез приятный шелест страниц учебников, поскрипывание скамей и поздравления с принятием в свои ряды. Все, особенно слизеринцы, взирали на невысокую магглорожденную волшебницу со светло-русыми растрепанными кудрями, на шее которой теперь красовался серебристо-зеленый галстук, повязанный нахмурившейся МакГонагалл. Гордой походкой, ничем не выдавая внезапно нахлынувшего волнения, первокурсница направилась к столу змеиного факультета, который должен был стать для нее родным на следующие семь лет.       Надо же, как интересно получилось… Жаль, что на Когтевран все же не удалось попасть, видно, Шляпа не до конца оценила ее ум, но Слизерин тоже вполне сносный вариант. Не давали покоя слова: «Можешь стать великой благодаря своим амбициям, которых хоть отбавляй, ум и начитанность всегда сослужат тебе добрую службу, а факультет только поможет тебе на этом пути!», вкрадчиво прозвучавшие в самое ухо девочки. В конце концов, Шляпе виднее, на каком факультете кому будет лучше учиться, за всю историю магического мира этот предмет еще никогда не ошибался.       Придет время, и мир преклонится перед Гермионой Грейнджер. На нее никто не будет смотреть с ненавистью или жалостью, она всегда будет в центре такого внимания, о каком не мечтал даже Тот-чье-имя-нельзя-называть! И любой студент Слизерина будет гордиться, что такая выдающаяся волшебница, как она, училась на этом факультете. — Весьма прискорбно заметить, — негромко раздался напротив знакомый противный голос, — что на факультет чистокровных волшебников попало существо, чья кровь грязна больше, чем земля после ливня. Большое оскорбление для здешних студентов, хотя, видимо, Шляпа тронулась умом вместе с директором. Запомни, мерзкая грязнокровка, для тебя здесь нет места!       Гермиона не выдержала и, чуть надув губы, подняла глаза на говорившего с ней. Мальчик среднего роста, с зализанными назад платиновыми волосами и водянистыми серыми глазами, весьма средней наружности: одна влюбилась бы в такого с первого взгляда, а вторая всю жизнь считала бы его пустым местом. Перехватив взгляд ее темно-карих глаз, новоиспеченный однокурсник издевательски продолжил: — Мне было бы очень стыдно, если бы меня с моим происхождением, отправили на факультет к тем, с кем я точно не одной крови. Я бы сквозь землю провалился, но не допустил бы такого позора для своей семьи. Завтра же иди к директору и хоть на коленях умоляй его, чтобы перевел тебя на Когтевран или Пуффендуй, не смей оскорблять своим присутствием наш факультет. — Хорошо, но позволь задать один вопрос: кто ты такой, чтобы я слушала твои «ценные» указания? — Усмехнувшись, спросила магглорожденная, глядя в небольшие серые, как лондонский туман, глаза. — Для меня здесь только преподаватели и директор являются авторитетами, и только их мнение имеет значение. — Первокурсница видела, что сидящий напротив слизеринец постепенно начинает злиться, и с неизведанным ей злобным упоением продолжила. — Твои мысли меня совершенно не интересуют. И вообще, может, ты так относишься к ребятам с других факультетов потому, что сам хотел бы быть, к примеру, на Пуффендуе, а? — Вся семья Малфоев, — вскочил с места юный волшебник, мелко дрожа от гнева, — вся моя семья и наши знакомые, учившиеся на Слизерине, — он торопливо исправился, — ненавидели и презирали Пуффендуй и Гриффиндор! Я — чистокровный волшебник и всецело разделяю взгляды моей семьи. Ты уйдешь отсюда ценой… всего, может, даже жизни! — Я буду учиться на Слизерине, раз Шляпа так решила, — ответила студентка, тряхнув светло-русыми волосами, попавшими ей на лицо. — По крайней мере, уж точно не тебе переводить меня на другой факультет.       Мальчик до боли сжал кулаки, и, казалось, только воспитание в богатой и влиятельной семье удерживало его от желания избить эту странную девчонку, рожденную от магглов, до полусмерти. — Берегись, грязнокровка, — прошипел он сквозь зубы, принимаясь за сочную куриную ножку и тыквенный сок, — я так просто обид никому не прощаю. Этот факультет никогда не станет твоим домом!       Гермиона лишь усмехнулась и стала неспешно накладывать себе еду: стол так и ломился от различных угощений, а в приюте никогда не было ничего съедобнее овсянки, прилипавшей ко дну тарелки, жидкого супа из полусгнивших овощей и плотно слипшихся макарон.       Кто знает, возможно, именно этот «дом» станет ее пристанищем, и именно здесь она все-таки найдет друзей. Не все могут быть такими, как этот Малфой — отвратительный избалованный мальчишка, сейчас сидящий напротив нее и что-то время от времени шептавший на ухо соседу, полноватому волшебнику, у которого из-за жира почти заплыли глаза.       Она все равно добьется всех своих целей, правдой и честью, ложью и кровью. Никто не посмеет ей перечить, даже этот самовлюбленный гад, оскорбивший ее в первый же день. И ради дня всех побед стоит жить и терпеть…