Другая параллель

Ощущение безопасности делает человека неосторожным. © Александр Дюма, «Графиня де Монсоро»

      Потекли мирные, насколько было возможно на Слизерине, дни: студенты понемногу втягивались в рутину учебных дней, и только какие-либо из ряда вон выходящие события были способны как-то ее оживить.       С начала года произошло множество изменений: лесничий Хагрид, весьма обожаемый гриффиндорцами, теперь преподавал Уход за Магическими Существами, вот-вот в расписании должно было появиться первое в этом году занятие с ним. У Поттера и Уизли, разумеется, были полные подгузники восторгов от этой новости, ходят, гриффиндорцы чуть ли не светились от радости, подобно начищенным галлеонам.       По Защите от Темных Искусств опять сменился преподаватель: в Хогвартсе эта должность всегда пустовала из-за древнего проклятия какого-то темного волшебника, поэтому ни один из занявших этот пост волшебников не смог продержаться на преподавательском месте дольше учебного курса. В этом году честь вести данный предмет выпала некоему Римусу Люпину, судя по всему, давнему знакомому Дамблдора и, вспоминая праздничный вечер по случаю Первого сентября, едва ли не злейшему врагу Снегга.       Если профессора не знать, то все в нем показалось бы странным: от поступков, вроде угощения Мальчика-который-выжил шоколадом в поезде, до внешнего вида, вроде странного, всегда грустного взгляда и залатанной одежды. Но чем-то он все-таки цеплял, возможно, хорошим отношением ко всем и особенно явным выражением равенства между студентами. Все преподаватели выделяли кого-то из юных волшебников, этот же не видел особой разницы между магглорожденной пуффендуйкой и чистокровным слизеринцем. — Грейнджер, не зависай, дай пройти, — от Пэнси никогда нельзя было ожидать хорошего отношения, если человек не входил в число хотя бы на толику дорогих ей людей. — Идем, сейчас занятие у этого…       С начала третьего курса, стоило директору объявить новость об уходе профессора Кеттлберна в отставку, слизеринцы негласно условились называть лесничего только «этим», с помощью интонации прекрасно давая понять о предмете речи. Если многие гриффиндорцы постоянно обсуждали это событие, пуффендуйцы витали в радужных мечтах о «хороших оценках у такого славного преподавателя», а когтевранцы лишь качали головами и поговаривали «поживем — увидим», то бастион чистокровных был против и только против. Конечно, им было не впервой оставаться в оппозиции, но такое отношение с первых же часов раздражало Гермиону: пусть хотя бы зарекомендуют себя хорошими студентами, а там, если уж так неймется, как-нибудь напакостят.       Чудовищные книги, для безопасности стянутые темными кожаными ремнями, были зажаты в руках, и только недотепа-гриффиндорец Невилл Долгопупс никак не мог совладать со злобным учебником, и даже ответ Хагрида на пропитанный ядом вопрос Малфоя: «Как открыть книгу?» не помог мальчишке.       На вводном уроке «профессор Хагрид», как теперь все должны были к нему обращаться (хоть лесничий и отмахивался, прося называть по имени), решил познакомить подопечных с гиппогрифом, и, разумеется, дело не обошлось без «святого Поттера», как однажды усмехнулся платиноволосый, успевший поиздеваться над бедным преподавателем. Почти что без пяти минут «зоолог» решил научить мальчика простейшим навыкам в общении с данным существом: поклону, осторожному поглаживанию и — вершине всего произошедшего — полету на спине зверя, точнее, просто подхватил третьекурсника под руки, посадил верхом, шлепнул зверя по крупу с напутствием «Не дергай за перья, он тебе за это «спасибо» не скажет», и парочка, проскакав немного и стремительно взмыв в небо, унеслась в неизвестном направлении.       Малфой, наблюдавший за этим, неодобрительно покачал головой, верная Паркинсон, стоявшая рядом, повторила жест ненаглядного, поджав губы. Магглорожденная вздрогнула, когда над ухом раздался насмешливый голос Гойла: — Хоть бы он с его спины свалился! — А? Что, прости, я задумалась и не расслышала. — Девочка поспешила придать своему лицу выражение задумчивости. — Повтори еще раз, пожалуйста. — Говорю, совсем этот с ума сошел — на первом же занятии такое проводить. Ни правил техники безопасности, ни краткого описания слабых и сильных сторон зверя… Драко все-таки прав — Школа летит к чертям. — Хм… Не знаю, наверное. Что-то их долго нет, — блондинка вовремя поняла, что нужно поскорее перевести тему, дабы верный дружок Малфоя ничего не заподозрил. — Интересно, на гиппогрифе действительно удобно летать, как мы только что слышали?       Последние слова слизеринки потонули в громких аплодисментах: путешественники вернулись целыми и невредимыми. В глазах Поттера на миг отразилось солнце, они словно лучились счастьем от полета, а темные волосы взлохматились от ветра. Третьекурсник спустился и быстро отошел в сторону, чтобы немного поговорить с Уизли, и именно в этот момент к Клювокрылу, как окрестил животное лесничий, развязной походкой направился Малфой, небрежным движением успевший сбросить Крэббу свою сумку с книгами. До юной особы, стоявшей чуть в сторонке, донеслись его слова: — Ты глупый, огромный, уродливый зверь!       Следующие события произошли за считанные секунды: выпущенные когти и неуловимый резкий выпад, пронзительный крик упавшего на траву Малфоя, с трудом надевающий на зверя ошейник белый, как полотно, Хагрид, испуганные крики студентов. Гермиона сама не зная причины, вдруг со всех ног бросилась к «врагу», умоляя высшие силы хотя бы сохранить слизеринцу жизнь. Краем глаза девочка успела заметить разодранный рукава изумрудной мантии и белоснежной рубашки и алые пятна льющейся рекой крови. Вместе с Паркинсон к стонущему платиноволосому подбежал преподаватель, спешно оглядел его, после чего обратился к толпе, глазеющей на корчившегося на траве главного задиру Хогвартса. — Вы ждете здесь, — бросил «профессор» на ходу, ловко подхватив раненого на руки, — а ты, Грейнджер, пойдешь со мной.       Сердцебиение непроизвольно участилось, а глаза невольно чуть не вылезли на лоб. Она… Она не ослышалась, и сейчас ей нужно сейчас идти следом за лесничим? Идти почти с Малфоем? Но почему именно она, «глупая грязнокровка Грейнджер», а не драгоценная Пэнси, которая готова пойти на убийство, лишь бы угодить этому выродку из чистокровной семьи? Однако, ослушаться какого бы то ни было преподавателя в Школе Чародейства и Волшебства было запрещено, и, бросив на Паркинсон взгляд из разряда «я, честно, не специально», третьекурсница последовала за спешащим в больничное крыло полувеликаном…