Другая параллель

Вот что бывает, когда пытаешься помочь людям. Попадаешь в полное дерьмо. © Лорен Оливер, «Прежде, чем я упаду»

      Третьекурсница почти бежала, спотыкаясь, но все равно не поспевала за спешащим в больничное крыло Хагридом, и вскоре осталась одна. Уже издали она увидел, как голова тихо стонущего Малфоя бессильно свесилась с плеча лесничего, как аристократически нежная белоснежная кожа терлась о грубую ткань рубахи, а сам слизеринец постепенно бледнел, как полотно.       Наконец неподалеку показался величественный замок, отчего стало немного легче: мысль о том, что мадам Помфри поставит раненого мальчишку на ноги, немного успокаивала. Петляя по коридорам Школы, слизеринка, однако, все же пошла не в подземелья «родного» факультета, как хотела, а в медпункт — все-таки просьба преподавателя есть просьба преподавателя, и ее было нужно выполнить как можно скорее. Новоявленный профессор уже прибыл в Больничное крыло, медсестра осторожно осматривала потерявшего сознание от боли или — что более вероятно — простого ужаса Малфоя, тихо выговаривая великану что-то неодобрительное, тот стоял, весь красный от стыда и смущения, а по темной морщинистой щеке вдруг покатилась в густую спутанную бороду мелкая прозрачная слеза.       Впервые за все свое пребывание в школе Чародейства и Волшебства магглорожденная испытала что-то вроде непонятной жалости или сочувствия: ей не то чтобы стало жаль этого смешного доброго «профессора», но где-то примерно в области сердца неприятно защемила при взгляде на расстроенного лесничего, — студентка нахмурилась — такое внезапное волнение было весьма тревожным звоночком.       Сочувствие — очень тревожный звоночек. Не стоит забывать, что происходило в приюте и на первом курсе учебы в Хогвартсе. Скоро от малейшей царапины у малознакомого волшебника истерики будут закатываться. Аккуратнее, не стоит позволять себе такие слабости! Прошлое должно учить, а не витать за плечами тяжелым грузом, из него нужно извлекать полезные жизненные уроки, а не почти не вспоминать… — Мисс Грейнджер, — непривычно глухим голосом обратился лесничий к девочке, — я попросил бы Вас остаться здесь и приглядеть немного за Малфоем. Я понимаю, что Поппи сделает все для его выздоровления, но… — Я прекрасно поняла Вас, профессор, — отчеканила третьекурсница так, будто как ни в чем не бывало отвечала на занятии. — С позволения мадам Помфри… — Я уже с ней договорился, не беспокойся, — повеселев, как показалось на мгновение, кивнул лесничий, грузно развернувшись в сторону двери. — Право, — пробормотал он, полагая, что юная волшебница не услышала, — первое же занятие — и такой провал. Что-то я Малфою-старшему скажу? — А мне понравилось, Вы очень интересно рассказывали, — неожиданно попыталась подбодрить великана магглорожденная, что ей весьма удалось: по крайней мере, слабое подобие улыбки скользнуло по лицу преподавателя. — Я думаю, что в дальнейшем Вы будете вести предмет очень хорошо, а в том, что произошло сегодня, нет Вашей вины — она лежит только на Малфое: ему не следовало дразнить гиппогрифа.       Слегка покраснев от таких непривычных со стороны слизеринки слов, Хагрид торопливо ушел, оставив ее наедине с медсестрой и неподвижно лежащим на кушетке третьекурсником.       Мерлин, и почему этого мальчишку становится невыносимо жаль? Глупый, глупый Малфой… Ему не нужно было лезть к Клювокрылу с такими словами, не нужно было пытаться показать себя непризнанным героем. Вместо ожидаемых похвал получил ранение, вместо лавров победы присвоил себе клеймо позора. Малфой, бедный глупыш Малфой, совсем еще мальчишка, жаждущий показать себя и заслужить восхищение девчонок и зависть Мальчика-который-выжил…       К счастью, мадам Помфри, пусть с усмешкой, все же дала темно-зеленую нить, иголку и маникюрные ножницы, и третьекурсница быстро заштопала дыру на мантии Малфоя, в глубине души радуясь своевременным успехам в обучении шитью в приюте. Спустя какое-то время волшебник открыл глаза, и первое, что он увидел, была Гермиона. — Грязнокровок сюда не звали, — мальчишка силился прошипеть ругательства, пока медсестра хлопотала над ним, накладывая повязку и сердито выговаривая что-то о несоблюдении правил техники безопасности при обращении с животным. Слизеринец слушал волшебницу вполуха, все его внимание было сосредоточено лишь на сидящей перед ним сокурснице. — Что ты здесь забыла, кусок маггловского дерьма? — Профессор Хагрид просил… — «Профессор Хагрид просил», — мальчишка неприятно передразнил студентку, — мне абсолютно все равно, что он тебя просил, маленькая поганая грязнокровка! Мой отец обо всем узнает, и этого идиота — а, возможно, и эту зверюгу — просто прибьют, и даже великий Дамблдор, как говорят гриффиндорцы, никак не поможет! — Послушай, Малфой, мне, если честно, вообще не нравится сидеть с тобой здесь, и на моем месте должна была быть Пэнси, но почему-то лесничий именно мне приказал последить за тобой, так что претензии не ко мне. И, кстати… Я тебе мантию зашила.       Зря она сейчас сказала об этом: неумолимо надвигалась буря. За два полных курса юная особа успела научиться улавливать в глубине этих серых дождливых глаз, радужка которых оплетена паутиной ненависти ко всем магглорожденным, нарастающий гнев и злобу, в сжимающихся в тонкую нить бледно-розовых губ — почти срывающуюся с языка ядовитую тираду, в плотно сдвинутых к переносице бровях — срывающее крышу бешенство. — Я тебя просил?! — волшебник сорвался на крик, чем вызвал неодобрительный взгляд мадам Помфри, однако, та не стала вмешиваться. — Я просил тебя трогать мои вещи, тебя, маленькая дрянь, поганая грязнокровка?! — Нет…       Глаза вдруг стало неприятно печь, где-то в горле застрял комок. Странно, такое состояние было только в начале первого курса, пока привыкала к новой обстановке и предвзятому отношению сокурсников, больше с ним не приходилось сталкиваться. Почему так неприятно щемило где-то слева, чуть ниже ключицы, почему на глаза наворачивались горячие, как пламя свечи, слезы? Главное: не показать этому заносчивому уроду слабость, нельзя расплакаться при нем, нужно стерпеть и промолчать. Все проходит, и это пройдет. Если юная особа привыкла к подобному обращению, то почему сейчас чувствует все это?!       Скомканно и тихо прошептав, что ей пора, третьекурсница торопливо вскочила и, пряча лицо, пулей вылетела из медпункта, больно задев плечом белоснежную стеклянную дверь и наплевав на несущиеся вслед какие-то слова медсестры Хогвартса. Прочь, прочь отсюда, бегом! В библиотеку, к Снеггу за дополнительным заданием, куда угодно — лишь бы место находилось подальше… Нужно было сжать зубы, хотя тянуло выплакаться, выпустив всю обиду через слезы, но девочка ничего не могла сделать: ее душили рыдания. Тихий всхлип раздавался в подземелье Слизерина, но никто, даже преподаватели, об этом не подозревал…