Другая параллель

Когда ты вырастешь, ты поймешь, что и «до свидания» можно говорить и с улыбкой. © М. Фрай, «Идеальный роман»

      Заканчивался третий учебный год в Школе Чародейства и Волшебства. Все ребята — от мала до велика — радостно паковали чемоданы и строили планы на грядущее лето, преподаватели понемногу расслабились и задавали очень мало, и только профессор Снегг по-прежнему лютовал, приказывая сделать то эссе на несколько пергаментов, то два-три параграфа на конспектирование, при этом ставя низкие баллы только Поттеру и Долгопупсу. Дни летели быстро, и, наконец, наступил день отъезда всех студентов.       Для Гермионы это был абсолютно обычный день, ничем не отличающийся от остальных, разве что проходивший в большей тишине, нежели предыдущие. Она уже возвратила маховик Времени декану Слизерина и теперь спешила к Гремучей Иве попрощаться с Драко, по крайней мере, именно так высказался, опустив глаза, Гойл за завтраком в Большом зале. Гадая, какой подвох был в словах однокурсника на самом деле, девочка со всех ног спешила за ворота Школы. — Вот и Грейнджер, —раздался голос главного слизеринца, когда третьекурсница осторожно обогнула своевольное дерево и приблизилась к Малфою, сидевшему на огромном, нагретом солнцем камне. — Я думал, наша примерная девочка испугается и не придет.       В ответ на это собеседница волшебника только хмыкнула. Ничего не меняется. Даже после ее помощи, особенно после спасения от драки он вел себя с ней так, словно все было в порядке вещей. Видимо, поведение Драко — из тех вещей, которые не меняются никогда. — Малфой, говори быстрее, зачем звал меня сюда, — юная особа без приветствий и церемоний обрубила начинавшуюся тираду. — Я обещала помочь Снеггу расставить зелья, — наскоро соврала она, — и не могу опаздывать. — Так торопишься к любимому преподавателю? — Слизеринец лениво встал с камня, нарочито медленно отряхнул мантию и вдруг быстрым шагом приблизился вплотную к девочке. Юный волшебник был намного выше главной отличницы Хогвартса, и той пришлось приподнять голову, чтобы посмотреть мальчишке в глаза. — Ах, да, я забыл, что, кроме него, тебе здесь некому помочь, ведь настоящих друзей ты так и не завела! Какая жалость, Грейнджер, — с нежных губ Малфоя срывались слова с явной издевкой, и маленькой волшебнице хотелось со всей силы ударить собеседника по лицу, чтобы хоть на долю секунды из его голоса просочились настоящие эмоции, а не яд. — Какая жалость… — Ты звал меня сюда, чтобы «пожалеть»? — Слизеринка презрительно оскалилась, пародируя улыбку сокурсника и с наслаждением наблюдая, как при взгляде на ее лицо с тонких бледных губ волшебника сползла эта мерзкая ухмылка. — Прошу прощения, мистер Малфой, — от этой точной копии профессора МакГонагалл мальчика передернуло, и тот зябко повел плечами, — но я в Вашей жалости не нуждаюсь. Если хотите, оставьте ее для Поттера, — последнее слова Гермиона произнесла ледяным голосом, точь-в-точь, как Снегг.       К удивлению магглорожденной, выходец из чистокровной семьи всего лишь рассмеялся. Невероятно искренне, пусть и недолго, заливисто, громко. Девочка изумленно подняла брови, наблюдая за тем, как главный задира Хогвартса от всей души хохочет над ее словами. — Прекрати, грязнокровка, — Драко внезапно успокоился и сжал кулаки так, что главная отличница магической школы зажмурилась. Почему-то Гермионе показалось, что ногти у этого мальчишки острые-острые и сейчас до крови впивались в холеные ладони. — Я звал тебя совершенно не для того, чтобы выслушивать твой бред и издевательства. У Поттера и Уизли возникли нешуточные проблемы: они видели казнь гиппогрифа, — волшебник оскалился, — из хижины этого, и за то, что сунулись не в свои дела, их серьезно наказали, так что считай, что я благодарен тебе за тот день и сказал «спасибо». Эх, еще бы Блэка все же поймали и вернули в Азкабан, — увидев нахмуренное лицо сокурсницы, со снисходительной улыбкой он поспешил пояснить, — я слышал, что его заперли на третьем этаже Хогвартса, но каким-то образом этот сумасшедший бежал, и теперь никому не известно о его местонахождении. А теперь прощай, потому что мне пора, и так потерял время здесь, пока тебя ждал.       Толкнув блондинку плечом и на прощание обругав, заявив, что она опять заняла собой всю дорогу, слизеринец поспешил в замок, где его уже заждались верные «телохранители» Крэбб и Гойл с верной подружкой Пэнси. Последняя, кстати, так и не удосужилась сказать хотя бы быстрое и мелкое «спасибо» за тщательно выполняемую домашнюю работу. Уроков на завтрашний день не было задано — последний день как-никак, преподавателям вечером будет совсем не до них, значит, примерно два месяца свободы обеспечены. Нужно успеть собраться обратно в приют и придумать, что делать по возвращении туда: из волшебной библиотеки запрещено забирать книги в мир магглов, а в приютской комнате наверняка не будет ничего для развлечений. Домашнюю работу на каникулы задали, конечно, но день-другой она может подождать, лучше дать мозгам отдохнуть хотя бы недели три. А потом… Потом слизеринка обязательно что-нибудь придумает, ведь недаром она самая умная из учеников этой школы!       Вздохнув, Гермиона неожиданно вспомнила, что именно в этот вечер должен был уехать профессор Защиты от Темных Искусств, и со всех ног помчалась в его кабинет, застав учителя, к своей неописуемой радости, на месте. Поттер уже попрощался с ним и готовился уйти, что с радостью выполнил, заметив на пороге светловолосую девочку в серебристо-зеленом галстуке. Впервые в жизни юной волшебнице было нечего сказать, и она выжала из себя жалкое: — Вы уже покидаете нас? — Да, к сожалению, Гермиона, — грустно улыбается Римус, — мне давно пора покинуть это место. Не думаю, что вернусь сюда в следующем году. — Но почему Вы уезжаете? — Девочка приподняла тонкие брови вверх, демонстрируя показное удивление, ведь в глубине души она прекрасно знала ответ. — Это из-за Снегга, он рассказал всем, что Вы… — Да, именно по этой причине, — резко перебил третьекурсницу Люпин, — но я рад, что хотя бы год смог пробыть рядом с Гарри и помочь ему. Видишь ли, в свое время мы были весьма дружны с его отцом… Впрочем, я не хочу вспоминать об этом, — слишком тяжело. Может, когда-нибудь ты узнаешь всю правду, но точно не сейчас. Не сегодня. — Волшебник вдруг тепло улыбнулся и похлопал собеседницу по плечу. — Прощай, Гермиона, мне пора. Когда-нибудь свидимся.       Слегка сжав на прощание хрупкое плечо девочки, единственной слизеринки, относившейся к нему и к его предмету с пониманием и усердием, а не презрением, оборотень покинул аудиторию Защиты от Темных Искусств, оставляя третьекурсницу одну. И почему-то где-то внутри словно сжался тугой комок. Все вокруг показалось каким-то неправильным, и блондинке до зубного скрежета захотелось со всех ног броситься в кабинет Зельеварения, выхватить из массивного ящика стола Снегга маленький маховик с черным песком внутри и повернуть время вспять, изменить момент прошлого, чтобы никто не узнал, что профессор Люпин — оборотень. Тогда все встало бы на свои места, и в следующем году с этим предметом снова не было бы проблем.       Предельно глубоко вдохнув и с силой выдохнув, Гермиона неслышно покинула комнату для занятий, обещая себе еще больше взяться за учебу в следующем году и вызубрить программу четвертого курса намного глубже, чем прописано в учебниках, которые нужно купить как можно скорее. Внутри вдруг зародилось предчувствие, что четвертый курс будет одним из поворотных моментов в ее жизни. А Малфой… Черт с ним, с этим Малфоем и со всеми слизеринцами, вместе взятыми. В новом учебном году им всем будет не до разборок…