Безмолвие созвездий

Солнце плавно нырнуло с обрыва в небытие, оставляя мир в сгустившихся сумерках. Алая полоса, где спряталось светило, медленно потухала, а темно-синее небо становилось всё черней и черней, постепенно покрываясь россыпью серебристых веснушек. Над берегом небольшой безымянной речушки начал подниматься белесый туман, делая ночной воздух еще более мокрым и вязким. Медленно поднявшись, и, бросив напоследок взгляд на отражающую в себе небо спокойную гладь реки, я, спрятав руки в карманы толстовки, пошел прочь, домой. Аккуратные домики по стойке смирно стояли вдоль грунтовой дороги. Фонари уже включились. Вернее, фонарь. Остальные же давным-давно перегорели и все забили на это, успокаивая совесть фразочками по типу «кому надо — тот сделает, а нам и так хорошо». Для тех, кто оказался здесь впервые, было бы сложно найти нужное ему место в такой темени, но для местных — раз плюнуть. Все же расположение собственного дома грех не знать. — Что, опять ночные прогулочки? — из-за спины послышался тихий довольный голос. — Ты же знаешь, я ночное существо, — повернувшись лицом к Ярику, я чуть улыбнулся. Когда-то, еще в школьные годы, мы часто сбегали из дому вдвоем на день-два, и подолгу гуляли ночью, засыпая лишь на рассвете на мокрой траве или в каком-нибудь заброшенном доме, коих здесь предостаточно. — Слышал новость? Домик-то наш продан. — Как… продан? Уже?! — Уже…- парень усмехнулся, пиная камень куда-то в канаву, — дом же хороший, почти новый. Покупатели быстренько нашлись. — Ключевое слово — почти. Там лестница прогнила почти, участок зарос бурьяном, да и… — Это всё маловажно. В общем, он в относительно прекрасном состоянии. — Может для тебя и в прекрасном. Сам в такой же развалюхе живешь вот, и…- тело содрогнулось от сильного подзатыльника. — Вот не надо мне тут.- Ярик что-то еще обиженно пропыхтел, но быстро успокоился. Песок под ногами тихонько хрустел, а светлячки выползли из своих дневных укрытий, поудобней устраиваясь на травинках и зажигая свои ярко-желтые, почти зеленые огоньки. — Ладно, мне пора. До завтра.- Почти врезаясь в ветхую калитку, Яр тихонько выругнулся. — До завтра. Жалобный скрип калитки и я вновь остаюсь в тишине. Глаза успели привыкнуть к темноте, различая смутные силуэты домов по правую сторону и тихо шуршащие акации по левую, что отделяли посадочный сосновый лес и дарили спасительную прохладу в жаркие деньки. Темнота внезапно стала еще темнее. Звезды разом моргнули и исчезли, а растущий полумесяц медленно начал тускнеть, пока совсем не исчез. — Ты же понимаешь, что мы не можем быть вместе? — такой теплый, приятный голос… я… я… снова слышу его?.. — Что? В смысле? — смысл только что сказанных слов резко дошел до меня. Еще раз, крутанувшись вокруг, в поисках того, кто говорил со мной, я чуть не упал, запнувшись о свою же ногу. И… вот Он. Стоит передо мной. Вечно спокойное лицо, слегка приподнятые в ухмылке уголки губы, рыжие непослушные волосы, спадающие на лицо. Кажется, Он так близко — протяни руку и дотронешься до вечно мятой рубашки с поднятым воротником, до легкой щетины на щеках, до длинных холодных пальцев, … но нет, нет, сколько бы я не бежал, сколько бы ни тянулся к Нему, Он всегда будет недосягаем. Подобно луне или солнцу на горизонте. Ты можешь пробежать сотни километров, но они не приблизятся к тебе ни на шаг, а только поднимутся еще выше, или и вовсе, исчезнут. — В прямом. Я не могу так больше, понимаешь? — в Его голосе промелькнули нотки грусти. Воздух в легких стал буквально заканчиваться. Сердце стало биться всё чаще, а на глаза навернулись слезы. — Почему… почему… почему?! — тихий шепот перешел на крик. — Я и сам не знаю почему. Просто что-то подсказывает мне, что это всё как-то неправильно. Прости, Толь. Каждое слово отдавалось колющим ударом по груди. Слезы уже вовсю текли из глаз, оставляя на коже мокрые дорожки. Их оказалось немного, всего пара капель драгоценной влаги и всё. — И это всё? Ты так просто возьмешь и уйдешь? Неужели всё так просто закончится? — утерев последние слезинки с щек, я поднял голову, смотря в Его глаза. Они всё такие же. Прекрасные, глубокие глаза, настолько темные, что зрачка почти не было видно. Когда-то они заменяли мне целый мир, они были моим собственным ночным небом. Но теперь что-то в них изменилось. По небосводу прошла трещина, а после из нее появились пальцы, вылезшие из расщелины, и стали разрывать темные полотна, усеянные созвездиями. Они разорвали мое небо. — Как может закончиться то, что и не начиналось? — он ушел, забрав оставшиеся осколки моего сердца. Так что же будет, если каждый заберет по кусочку? Холодные капли коснулись разгоряченного лица. Дождь? Капельки воды то тут, то там, ударялись о густые деревьев, раскидистые листья лопуха и об стоящего посреди дороги человека. Первые за этот вечер порывы ветра взъерошили темные волосы, окончательно остужая тело и разум. Очередной приступ (если ЭТО можно так назвать) окончательно стер следы своего присутствия, оставив лишь жужжащий рой воспоминаний. Тряхнув головой, я поднял её вверх, подставляя лицо холодным струйкам воды. Каждый раз одно и то же. Все повторяется по кругу. Одни и те же слова слышу я, и все то же самое говорю (а говорю ли?) в ответ. События того дня проплывают перед глазами снова и снова, вне зависимости от того, хочу я этого или нет. Это изматывает. Каждое такое ведение отнимает уйму сил, как бы странно это не звучало. И физических, и моральных. Незнамо как, в порыве эмоций и воспоминаний, я оказался возле двери дома. В маленьком, задернутом кружевными белыми занавесками, все еще горел тусклый желтый свет, подрагивающий время от времени. Тяжело вздохнув, я толкнул дверь, входя в дом. — Мам? — наступая на задники кед, снимая их и откидывая куда подальше, я прошел в комнату. — О, Толя.- чуть сгорбленная женщина отложила вязание к большой свечке, вызвав колебание оранжево-желтого пламени. Она нежно посмотрела на меня, вставая. — Идем спать. Она всегда ждала меня. Всегда. Ее ожидание стали уже чем-то вроде привычки. После того как Он ушел из моей жизни, я много времени проводил вне дома, убивая с каждым днем все больше и больше нервных клеток матери, которые, как известно, не восстанавливаются. Я каждую ночь забывал, что меня ждут, а она ждала, понимая, что я опять все забыл. — Спокойной ночи.- тихое скрипение лестницы, под тяжестью поднимающего человека, и вот, наступила тишина. Женщина, замершая у стола, провела рукой по темным волосам, пораженным седыми прядями. В доме стало совсем тихо и темно. Огонек свечки в последний раз дернулся, затухая и давая темноте завладеть и этим кусочком пространства.