Часть пятая
13 августа 2018 г., 22:35
Помню, как ко мне пришли родные. Мать, по алому распухшему лицу которой можно было определить, что ее глаза ежедневно истекали слезами, казалась очень спокойной и сдержанной. Но я-то знала, что внутри у нее бушевал целый пожар волнения. Отец был напуган, но тоже не подавал на то виду. Бабушку пустили не сразу – побоялись; женщина-то уже в летах, и сердце может подвести в любой момент.
Первый месяц, конечно, выдался самым трудным. Силой удерживали в больничной палате, не позволяя мне даже выйти на улицу. Пресса тому виной: нет-нет, а на второй этаж проскользнут. Тут же их скручивали служители правопорядка и пинком под любопытный зад отправляли вон из больницы.
Кололи какие-то препараты, горстями пихали в рот таблетки и никуда не пускали без капельницы. Даже странная забота. Наверняка таких несчастных, как я, – сотни. Все же это плачевно.
Мое психическое состояние – со слов психолога – не настолько подавленное, каким могло бы являться. Может, потому что я еще не до конца осознала, что вообще за безумие происходило все те недели. Но факт остается фактом: ото всех представителей мужского пола – будь то врачи, больные или простые посетители – я шарахалась как кошка от пылесоса. Паранойя что ли.
Второй месяц. Здесь немного проще, ибо из больницы меня выпустили; но все равно большую часть своего времени я находилась либо в кабинете врача, либо – психолога.
Мама очень переживала за мое здоровье, потому обследования пришлось проходить не раз. Однажды нам даже заявили, что у меня может быть гонорея или столбняк, и опять положили в палату на неделю. Каждый день заставляли сдавать анализы и проходить осмотры.
Хотя, как кажется лично мне, больше всего она страшилась стать бабушкой в свои тридцать восемь (да что там, я сама не собиралась становиться молодой мамашей). Конечно же, просто сшибает с ног мысль, что за дитя может родиться от… ну...
Третий месяц. Мне начали сниться кошмары, почему каждую ночь просыпалась в холодном поту. Металась по дому и плакала, ото всех отрекалась и никого не хотела видеть. Стресс начался еще с выписки из больницы, а вот за ним последовала депрессия. Сидела дома, в своей комнате, почти не ела и не пила.
Четвертый месяц. Школа. Родные подумали, что я уже была готова выйти в свет и продолжить жить дальше, как и все мои сверстники. Вот только им не дано понять, каково быть жертвой.
Меня не понимали, осуждали одноклассники, мол, сама виновата. Сплетни на каждом углу, смешки за спиной. Со мной не хотели разговаривать, ссылаясь на всякие отговорки: «Прости, Сара, мне пора» или «Извини, дел много», а на самом деле все гораздо проще: «Мы не хотим иметь с тобой ничего общего – ты нам противна». Насколько они жестоки, раз не понимают, что мне пришлось пережить. Ничем не отличаются от них.
Начало весны выдалось достаточно теплое. Снег таял за одну ночь, правда, днем опять наметало, как в январе.
Нашли. Опять я попала впросак. И только из-за себя.
Ничего не помню, проснулась в темном холодном помещении. Подняла голову, понимая, что нахожусь в этой комнате уже второй раз. Конечно, как забыть… Все такое темное и мрачное, правда, неудивительно. Я единорога увижу скорее, чем здесь решатся сделать ремонт.
Приоткрытая дверь меня словно дразнила, вынудила двинуться, рвануть вперед. И сразу же вскрикиваю, когда руки болезненно вывернуло. Цепь? Да, на этот раз не просчитались.
Кажется, просидела так целую вечность. Ноги сильно затекли, и было больно держать их даже в выпрямленном состоянии. Цепь, сковывающая мои руки за спиной, тянулась до самой стены, закрепляясь на большом железном кольце. Я подползала к нему, зачем-то пыталась вырвать – только от безысходности и глубокого отчаяния.
И как же забилось мое сердце, когда увидела его. Подходил так медленно, всматриваясь в каждый сантиметр моего тела, улыбался еще шире и ловил настоящее удовольствие от быстро нарастающего во мне страха.
– А ты везучая шлюха, – после этих слов я поняла, что мой Ад только начинается.
И сколько дней я уже здесь? Недель? А меня ни разу не навещали, просто иногда приносили какую-то еду и питье, даже освобождали запястья от железа (правда, ненадолго, но и это того стоило: кожа на месте соприкосновения с оковами содралась). До того дня, правда…
***
Нехотя открываю глаза, в очередной раз взирая на запертую дверь. Я еще не видела, как она открывалась, только слышала скрежет поржавевших ее петель и шаги – крадущиеся, принадлежащие точно хищнику. И я его жертва. «А вдруг это просто сон, и дверь – портал. Я не смогу выйти из этого сна, пока не открою ее», – а вдруг это, и правда, еще один мой кошмар? Реальный такой, до безумия. Принимаю положение сидя, и перед глазами начинает что-то искриться, сверкать, а в голове встрепенулась пульсация, моментально сменившись давящей на виски болью. Не помню, чтобы хоть какая-то боль преследовала меня во снах… Еще несколько секунд меня покачивает из стороны в сторону, а картинка плывет, и даже показалось, что я нахожусь на корабле, попавшем в сильную бурю. Лучше бы было так. Понимаю, что руки не скованны, но лишь тогда, когда могу приблизить их к лицу. Ужас, запястья стерлись почти до крови, покраснели и покрылись чем-то липким. Надеюсь, никакого заражения не подцеплю. «Так, дверь, я могу попытаться!» Вскакиваю с места, но тут же падаю на живот; хорошо хоть, что успела подставить руки. Как-то непривычно вставать на ноги, надеюсь, это скоро пройдет. С той стороны в дверь словно что-то ударилось, а потом с грохотом упало на пол. Кажется, это что-то даже тихо-тихо простонало. Портал из сна открылся, теперь я вижу густую колючую темноту. Она будто высасывает из меня последние силы, как вакуум, и я вяло опускаю голову, полностью расслабившись на полу. По ногам прошлась приятная волна жара, и если бы не сложившиеся обстоятельства, я бы улыбнулась. Почти рядом со мной кто-то падает, и дверь тут же захлопнулась, обдавая меня ветром. Воздух пропитался кровью, пылью и древесной плесенью, и вся смесь ароматов прошла через мои легкие, так что я начала кашлять. В горле першило – этого я не замечала. Кто-то все еще тихо стонет, обрываясь редким влажным кашлем с кровью, шелестит подошвой ботинок о бетонный пол и пытается встать. Поворачиваю к нему голову, так же расслабленно смотрю на… мужчину. Почему мне кажется, что я его где-то видела? Правда, из-за крови, налившейся в белки глаз, красного синяка на скуле и разбитой губы утверждать трудно, но все же черты лица мне знакомы. – Эй, ты как? – мне сейчас настолько нелегко говорить, что слова мышиным писком разносятся по комнате. – Твою мать, как больно… – он опять сплевывает кровь, уже на свои руки, тянется к животу и сжимает ткань окровавленной рубашки. – Горит… Приподнимаюсь на локтях, зажмуриваясь и корчась от резко вернувшейся головной боли. Мужчина кряхтит, падает на бок и переворачивается на спину. Невзначай вижу рваную рану – кровавое месиво – на его боку. Меня резко посетило настолько паршивое чувство, что желудок чуть не вывернулся наизнанку. Будто я, наевшись до отвала, бегала несколько километров под палящим солнцем. Отползаю от неизвестного в угол и пытаюсь не закричать, чтобы лишний раз не напрягать мышцы и не тратить силы зря. – Что там?.. – он громко сглатывает, глубоко дышит через нос и ворочается на полу. Хотела бы я сказать, куда делась его почка, да не могу. Вдруг понимаю, что если он сейчас умрет, то мне придется сидеть в четырех стенах с трупом черт знает сколько времени. Почему-то уже чувствую сладко-резкий запах гниения, что теплым облаком летает по помещению. Еще несколько минут я, забившись в угол, смотрю на медленно угасающего мужчину. Пару раз мне показалось, что он не дышит, но медленно вздымающаяся грудь отсекала мои предположения. Только бы не умер… Дверь опять открывается, и ветер загоняет в комнату противный запах меди – крови, который тут же бьет мне в нос. И опять гниение, опять отвратительный смрад. Не хочу признаваться себе в том, что уже не в первый раз ощущаю этот запах. Антропофаг стоит в вязкой полутьме, сложив руки на груди, позволяет мне увидеть его улыбку – плотоядную, даже довольную, заставляет меня угнетенно прикрыть глаза. Не хочу его видеть, не хочу видеть никого. Я слишком устала. По телу пробежалась волна жара, а за ней – волна мелкой дрожи. Сглатываю, избавляясь от сухости во рту, когда меня принуждают поднять голову. – Ты замерзла? Знаешь, а на улице теплее, – он пытается дразнить меня или просто ставит в известность? Мне все равно, и что бы он сейчас не делал, не говорил – мне плевать. Не сразу понимаю, что ладони покрываются капельками пота, и к ним начинает прилипать всякая грязь и пыль. Сжимаю пальцы в кулаки, больно упираясь ногтями в кожу, когда каннибал приближается, дышит где-то над плечом, щекоча сухими потрескавшимися губами. Пульс неожиданно ускорился, а руки и ноги наполнились свинцом, и я не могла пошевелить даже конечностью. Склоняю голову к другому плечу, когда чувствую горячие поцелуи на шее. Смутно подозреваю о возможном продолжении, и тогда по телу проползла очередная волна согревающей дрожи. Он ведет горячим языком к уху, самым кончиком играя с сережкой и посасывая мочку, посылая электрический разряд по всему моему телу. Теперь слишком жарко. Пусть прекратит, Господи, не хочу, нет… мерзко… Мужчина, что так долго лежал на полу, кажется, наполовину уже находясь на том свете, повернул голову к нам, вытягивая подрагивающую руку и скобля короткими ногтями по полу. – Ты… оставь ее… – точно, я вспомнила, кто это! Выпускник моей школы, к которому я постоянно лезла, когда была в младших классах. Ох, как же я любила его дразнить, а потом от него же нестись через весь коридор, радостно крича и сшибая всех на пути. Да, конечно же, это точно он. Рыжие волосы и веснушки под глазами – только вот сейчас его локоны грязно-коричневого оттенка с примесью крови, а на лице пестрят гематомы. Монстр, царапающий острыми зубами кожу и уже приготовившийся вцепиться ими в плечо, оторвался от моего тела, оборачиваясь к мужчине. Его руки все еще сжимают мои предплечья, и я не могу даже двинуться вбок, отдалиться от него, вдохнуть полной грудью и не бояться, что меня вырвет от противного запаха разложения. Джек даже не отвечает пленнику, а только что-то тихо рычит, оголяя клыки. Тот больше не сказал ни слова и лишь уткнулся лицом в пол, вновь потянув руку к ране. Даже не знаю, кому сейчас могло быть лучше. Ему или мне. Кажется, мы оба вляпались в это дерьмо. Вот только он совсем скоро может освободиться от этого, а мне останется только мечтать. Мечтать. Терпеть. И меня просто воротит от всего этого. Джек – отвратительный монстр в более-менее чудовищном обличье, и это нечто вновь отвлеклось на меня, скалясь своей ломаной улыбкой и демонстрируя чуть кривой прикус. Заранее чувствую, как его заостренные клыки упираются в кожу, давят, почти аккуратно прокалывают ее и разрывают плоть. Нет, это слишком больно. Но также неизбежно.***
Вашу мать, я никогда не могла подумать, что настолько абсурдная и не менее больная мысль придет в его голову. Но что я могу? Он – монстр, убийца, преступник. А вот я просто очередной маленький человек, павший на колени под его влиянием. …да и не только под его. …и не только перед ним. Вязкая жидкость вытекает из сделанных мною надрезов, лениво расползается по столешнице и разносит свой резкий запах по всей кухне. Я уже даже не смотрю: меня точно стошнит. Стараюсь удержать двумя пальцами скользкий орган и вслепую разрезаю почку на несколько частей. – Чего ты там копаешься? – Джек вальяжно устроился на стуле, и я все равно чувствую на себе его взгляд. Невероятно, ему удается давить им на меня даже без глаз. Ничего не отвечаю – просто не нахожу подходящего ответа, ведь вопрос скорее риторический, – подбираю кусочки искромсанного органа и кладу все это в глубокую тарелку. Оборачиваюсь к каннибалу и сразу же вижу, как он протягивает мне руку. Что? – Нож, дорогая моя, – черт, заметил-таки. Бросаю полный надежды взгляд на окровавленное лезвие, понимая, что мой последний на данную минуту шанс закопали в землю. И как он вообще все это видит? Будто просто водит меня за нос, как пятилетнего ребенка. Выставляю руку вперед и нехотя отдаю складной нож Безглазому, после чего тот сразу же прячет его в карман брюк. Хм, стоит запомнить. – Ну и чего ты там встала? – он удобнее устраивается на стуле, языком проводя по темно-синим губам и оставляя на лице саркастичную ухмылку. На мгновение прикрываю глаза и обреченно вздыхаю, вздрогнув от пробежавших по всему телу щиплющих кожу мурашек. Эта маленькая сценка, которую он догадался воплотить в жизнь, мне очень и очень не нравится, ведь я прекрасно понимаю, что на игре «покорми меня с ложечки» ничего не закончится. Это было бы слишком глупо и не совсем характерно для этого психа. Подхожу к нему, ощущая, как учащается с каждым маленьким шажком сердцебиение. Моментально ловлю себя на мысли, что Джек превосходно слышит ритм моего сердца, и потому улыбается еще шире, явно наслаждаясь растущим во мне страхом. Я ложкой зачерпываю кровавый сгусток, плавающий меж багровых кусочков органа, с невероятным доселе отвращением приближаю это к лицу антропофага и наблюдаю, как кончик его языка касается ложки, как окровавленный комок скользит по нему и исчезает во рту. Темные губы тут же смачиваются кровью, но уже через пару секунд и она начинает высыхать, оставляя после себя напоминание в виде тонкой корочки. От всего этого меня воротит еще сильнее, а ноги вот-вот перестанут удерживать вес тела. Вновь приближаю дрожащую руку к тарелке и пытаюсь отделить от общей массы новый сгусток. После нескольких неудачных попыток мне все же удается уместить в ложке скользкий комочек, и вновь я медленно протягиваю свернувшуюся кровь Джеку. Вся ситуация серьезно пугает своей неординарностью, почему пальцы плохо слушаются и дрожат. Как бы не… Липкий сгусток и пару капелек пунцовой крови приземляются прямо на брюки убийцы, и я еще несколько секунд не могу пошевелиться от нахлынувшего животного страха. Хотя, признаться честно, чистота его одежды оставляет желать лучшего. Пару новых кровавых пятен к общей коллекции – подумаешь, трагедия. – Ой, прости, пожалуйста, я не специально, правда, – начинаю быстро тараторить все известные мне извинения и ставлю тарелку на стол, попутно думая, что делать теперь, – я сейчас же все вытру. – Конечно-конечно, – не сразу замечаю, как сильно не соответствует тон его голоса этой ситуации. – На колени, Сара, – кажется, после этих слов у меня даже что-то в сердце кольнуло. – Ч-что? – умоляюще заглядываю в черные дыры его глаз, подмечая для себя, что их наличие обязательно бы облегчило мне жизнь. И как же быстро я сдалась… Конечно, сколько раз меня уже втоптали в грязь, отдирали и вновь втаптывали. Спускаюсь на колени и тут же айкаю, когда волосы на затылке сжали в кулаке. Каннибал чуть сползает на стуле и расставляет ноги шире, позволяя и даже скорее принуждая удобнее устроиться меж ними. – Ты сама знаешь, – поднимаю голову и вижу, как он расплылся в улыбке. Улыбка психопата, под воздействием которой мое лицо закололо, а слезы начали скапливаться в уголках глаз. – Убери вот это, – его пальцы путаются в моих волосах, вероятно, машинально поглаживая, – языком. Господи, игра продолжается. Лучше бы сразу приступили к делу. Но он, кажется, ловит настоящий кайф от всего этого. Извращенное такое удовольствие. Ненормальное, прямо как он сам. Давит на затылок и вынуждает приблизиться. Ладно, может, ожидаемого мной продолжения и не будет. Подрагивающим языком касаюсь грубой ткани, ощущая привкус крови. Совсем некстати вспоминаю, откуда эта кровь вытекла. Боже, дай мне силы. Зубами прикусываю материю и сжимаю губы, втягивая в себя уже впитавшуюся жидкость. Крохотные капельки обволакивают полость рта, и мне резко захотелось сглотнуть это вместе со слюной. Нет, не сейчас, нужно сделать все быстро и крайне, мать его, крайне аккуратно, ибо есть нехорошие подозрения. Языком выискиваю другие кровавые капли и вновь пытаюсь без остатка вобрать их в себя. Безглазый, кажется, внимательно следит за всеми моими действиями, накручивает волосы на пальцы и не позволяет отдалиться. Понимаю это, когда на мою попытку поднять голову он сильно надавил на затылок, и я чуть не прикусила собственный язык. Конечно, мне же не хватает крови во рту. – Закончила? – тянет за волосы, вынуждая привстать, и второй рукой надавливает на мою спину. Я даже успеваю высоко вскрикнуть – полустон вперемешку с мольбами, – но мне быстро затыкают рот поцелуем. Вульгарно и непомерно настойчиво, и у меня начинает кружиться голова, словно падаю вниз, никак не достигая земли. От резкого терпкого солоноватого привкуса глаза противоестественно щурятся, не могу разорвать этот слишком тесный контакт даже тогда, когда руками цепляюсь за его плечи в надежде оттолкнуть и наконец избавиться от ощущения нехватки воздуха. Язык каннибала подбирает с полости рта уже почти не ощущаемую кровь, щекочет и забирается слишком глубоко, отчего меня пару раз дергало от чувства наступающей тошноты. Вскоре приходится перебрасывать внимание на нижнюю часть тела, когда понимаю, что его член постепенно твердеет и упирается куда-то в низ живота. Почти сразу после этого в груди будто что-то взорвалось, и вызванная этим волна жуткой паники начала подступать к конечностям, отзываясь дрожью самых кончиков пальцев, в то время как навязчивое возбуждение говорилось в легкой пульсации. Внизу становится слишком жарко, и мне противно от этого чувства; но я не могу это контролировать, черт же. Антропофаг толкает меня в плечо, и я тут же падаю на колени, вскрикивая и пытаясь оторвать его руку от волос. От такого резкого падения точно останутся темные синяки на коленках. «Прекрасно». В то время как я додумалась переживать за свои колени, меня потянули вперед, пользуясь моим замешательством, и тогда к губам прижалась иссиня-серая плоть. Я, окончательно понимая, что сейчас придется сделать, встрепенулась от нахлынувшего отвращения и стала руками отпихивать Джека от себя. – Я не буду этого делать! Пожалуйста! – если бы мои мольбы тронули хоть кромку его сознания, то, вероятно, он бы ослабил хватку, но взамен каннибал разъяренно ударил меня по лицу, оставляя рдяный след. Эта пощечина уже абсолютно точно выгнала из меня последнюю надежду на что-то светлое, еще раз доказала, что я – жалкое ничтожество перед ним; у меня нет ни доли шанса, как бы я не сопротивлялась, меня заставят выполнять все извращенные прихоти, не спрашивая, хочу я того или нет. – Ты ублюдок! Чертов психопат! Урод! – я больше не могу сдерживать эмоции, кричу ругательства, сдирая горло и максимально напрягая голосовые связки. Чувствую, как по щекам текут слезы. Горячие, соленые, щиплют кожу и глаза изнутри, срываются с подбородка и неслышно приземляются на пол. Кажется, я задыхаюсь. Еще одна жгучая пощечина – уже сильнее, словно до лица дотронулся раскаленный металл, – и я падаю на пол, упираясь руками в холодную грязную поверхность. Ноги ватные, никак не могу встать и опять сдираю кожу колен до неприятно щиплющей боли, но не перестаю пытаться сбежать. Вновь резкая боль в голове – он схватил за волосы и тянет обратно к себе, приставляет складной нож к щеке и заставляет приблизиться. – Нет, пожалуйста, нет-нет! Я сама, я все сделаю сама! – что же, я еще раз убедилась, что сначала говорю, а потом только думаю о последствиях, так что пора бы и задуматься о своей жизни. – Не делай мне больно, прошу, я больше не выдержу, – голос перешел на сиплый шепот; и Джек, кажется, сделал вид, что не услышал меня – ни один мускул не дрогнул на его лице, – но крепкая хватка все-таки ослабла, а лезвие перестало упираться в кожу. Всхлипываю, грязной рукой растираю слезы по щекам и уже спокойно смотрю на жилистый член антропофага. А вот это растерянность. Я не знаю, что делать, как делать, чтобы этот конченый псих не убил меня и не съел мои почки на полдник. Маньяк маниакально улыбнулся, находясь в предвкушении сладкой неги. У меня появляется безумная жажда ляпнуть еще какое-нибудь ругательство, даже несмотря на то, что я все еще не могу нормально вдохнуть. Будто в горле встал ком. Начинает кружиться голова, когда вновь замечаю его бесконечно черные глаза, истекающие этой противной уже просто на вид жижей. Немного подбадривает мысль, что он сейчас не видит моего лица. Он же ведь не может видеть, да?.. Не знаю, в какой момент я незаметно для самой себя успела задрать край его толстовки, но вскоре мой мягкий влажный язык самым кончиком коснулся напряженной плоти; кажется, от этого прикосновения Джек окончательно расслабился на стуле, медленно протянул руку к моему лицу и провел подушечкой большого пальца по скуле. Ну, вроде, пока все правильно. Еще одна слезинка прокладывает мокрую дорожку на щеке, но я не обращаю на это внимания; я пытаюсь сосредоточиться, успокоиться даже, вновь провожу языком по стволу, заигрывая, дразня. О да, это будет тебе своеобразной пыткой. Обдаю тугую плоть своим горячим сбитым дыханием, только тогда уже слегка касаюсь губами, но все же помогая себе языком, оставляя слюну. Поднимаюсь выше, невесомо, целую влажную от смазки головку; осторожно обхватываю член пальчиками и неторопливо двигаю рукой вверх-вниз, смещая крайнюю плоть. Слышу томный выдох каннибала, когда он чуть запрокинул голову назад, почти нежно зарылся пальцами в мои волосы. «Ладно, ты справишься, Сара». Собираю достаточно слюны и обхватываю темную головку губами, слегка посасывая, однако быстро отступаю от этой затеи. Нет, все же это слишком противно. Языком – блин, даже уверенно – провожу по уздечке, и в этот момент вновь чувствую резкий укол боли, когда короткие волосы туго намотали на пальцы, лишая возможности отвернуть голову. Неужели я все-таки сделала что-то неправильно? Хотя, скорее всего, я просто слишком долго тянула время и довела его до грани возбуждения. Однозначно, антропофагу надоели мои игры в «дразнилки», потому он, не особо церемонясь, вогнал член прямо в глотку, принявшись двигать моей головой и уже откровенно трахать в рот. Я захожусь кашлем и от неожиданности широко раскрываю глаза, теперь уже не пытаясь бороться со слезами. Не сразу понимаю, что единственные создаваемые мною звуки – скулеж и жалкие попытки выговорить «Нет!». Бесполезно пытаюсь оттолкнуть его от себя, но в ответ получаю еще большую боль в голове. Сильный кашель и жалобное мычание создавали вибрацию, еще сильнее распаляющую маньяка и, может, даже против воли заставляющую его насадить мою голову по самое основание. В горле запершило, очень болезненное чувство, и я стала бояться, что мои голосовые связки в конце концов не выдержат такого напора. Мне позволили отдалиться и кое-как вдохнуть воздуха, но через мгновение снова потянули на себя – яро, обозленно, – вдавливая носом в жесткую поросль. И снова меня посетило еще большее чувство рвоты, когда вязкая сперма хлынула прямо в рот; я начала кашлять с новой силой, сжимая стенки горла и случайно сглатывая противное до жуткого омерзения семя. Понимая, что волосы оказались свободны, я отскочила от Джека, упав на четвереньки и давясь собственной рвотой, пачкая ею и без того заляпанный всякой дрянью пол. – Ты отвратительна, – низкий хриплый голос вынуждает поднять голову; и я стираю рукавом свитера остатки склизкой жижи с губ, смотря на довольное лицо каннибала. «Кто бы говорил», – упираясь выпрямленными руками в пол, еле-еле поднимаюсь на дрожащие ноги. Замираю на месте, потому что в глазах вдруг потемнело, и это черное пятно загородило собой все окружение. Я уже с трудом волочу ноги по полу, как бремя, желая как можно скорее упереться рукой в стену. Как только чувствую на пути твердую преграду, сползаю по ней вниз, кажется, на какую-то кучу тряпья. У меня нет сил. Я не могу вдохнуть полной грудью – горлу больно. Остается только забиться в угол, согнуть ноги в коленях и обхватить их руками, слушая, как кто-то тяжело ступает по полу, приближается, принося вместе с собой тот самый сладкий запах смерти.
