садисты, однозначно

      …ну почему ты так со мной? Что я сделала? Неужто моя вина была настолько ужасной?..       Все тело болит так сильно, точно кости под кожей сломаны. Впились осколками в плоть и терзают меня изнутри. Рвут.       Касаюсь пальцами нижней губы и сразу же одергиваю руку, шипя от боли. Последние удары по лицу не прошли даром: губа опухла и болит при малейшем касании. Внутри ранки. Может начаться гноение, если вовремя не обработать…       …почему?       Я уже даже не чувствую горячих слез на лице. Я ничего не чувствую в этой области, кроме боли. Наверное, выгляжу просто отвратительно. Увидь меня сейчас моя бабушка, то сказала бы, что ее внучка подсела на какие-то препараты. Ха, я не знаю, может, это так: возможно, меня чем-то и обкололи. Да и какая разница, в принципе?.. Разве что сдохнуть могу быстрее.       Безумно прозвучит, но вчера я выглядела лучше. Нет, это даже не про ожоги. По крайней мере, я была точно уверена, что не заразилась гонореей, сифилисом или прочей херней, которую мне могли любезно передать. Конечно, я же даже не рассказывала об этой небольшой… игре.

***

      – Эй, вставай! – незнакомый голос раздается слишком близко. Не трогай меня, может, я умру… – Давай же! – кто-то хватает меня за руку и буквально вырывает из сна, который вдруг так снисходительно наконец решил посетить меня.       Я бурчу что-то в ответ и слабо вырываю руку, закапываясь в грязные тряпки, служащие мне неким подобием кровати. Заспанные глаза совсем не открываются. Тело не слушается. Я слишком слаба, даже чтобы просто подняться.       – Сара! Проснись, я вытащу тебя отсюда! – что?.. Я не ослышалась? «Вытащу…» – Поднимайся!       Он дергает меня за конечность так сильно, что я сразу оказываюсь в положении сидя. Голову пронзила игла острой боли, меня жутко знобит. Холодная рука, облаченная в перчатки без пальцев, сжимает мое предплечье и понуждает встать.       – Что… кто ты? – я хватаюсь за темную куртку неизвестного и пытаюсь устоять на ногах, что пока, нужно признать, выходит достаточно трудно. – Как ты сюда попал?       – Это сейчас неважно, – по голосу я смогла определить, что это взрослый мужчина. Так, значит, с ним у меня шансы могут быть. И с чего я вдруг так быстро ему доверилась? Что только не делает с людьми отчаяние… – Их нет, я обошел большую часть коридоров. Быстрее, пока есть возможность!       В следующее мгновение меня дернули за руку, и ноги против воли понесли меня прямо за ним. Я ничего не вижу перед собой, только большое темное пятно; чувствую холодный воздух, скользящий по щекам и замораживающий слезинки в уголках глаз. Мужчина быстро сворачивает то влево, то вправо, будто знает эти коридоры как свои пять пальцев. А вот я за все это время не запомнила ни поворота.       – Не отставай, – он на мгновение слегка оборачивается ко мне, и по счастливой случайности я успела запечатлеть в памяти его облик. Хотя, быть честной, полностью лицо увидеть не смогла: его рот скрывала какая-то серая повязка, а глаза, едва видные из-за спавшего на голову капюшона, мне показались несколько красными… Нет же, не сама радужка. Склера. Она частично красная, словно лопнуло несколько сосудиков. У моей матери тоже слабые сосуды, и кровь часто наливалась в ее глаза. Это выглядело ужасно, словно она вот-вот заплачет кровавыми слезами. Однако если у моей матери было покраснение, у мужчины видимо серьезные проблемы: кровь в его глаза словно залили через шприц.       Последний поворот, и мы остановились. Легкий свежий ветерок прошелся по моим оголенным ногам, а потом и хлынул прямо в лицо. Чистый лесной воздух наполнил собой легкие, и мне вдруг снова захотелось жить… Выход; мы вышли оттуда.       Неизвестный обернулся ко мне, но пока еще удерживая за руку. Лучи солнца бросили на его лицо свой теплый свет, и я могу увидеть еще одну странную деталь в его внешности – шрамы. Кажется, они начинаются еще где-то под повязкой, но я все равно вижу, как они чуть стянули кожу на левой части лица. Надеюсь, он не собирается снимать свою повязку. Мой желудок не выдержит и вида крохотной царапинки.       – Я доведу тебя до ближайшего города, а ты оттуда позвонишь своим родителям, – вымолвил он и потянул меня за собой – в лес.       Почему родителям? Откуда он вообще знает?..

***

      Начало уже вечереть, когда мы остановились передохнуть. Черт, надеюсь, он знает этот лес так же хорошо.       Мужчина, имя которого я так и не узнала (хотя он почему-то знал мое имя), оперся спиной на дерево и тяжело вздохнул. Он посмотрел на меня из-под капюшона и как-то хрипло сказал:       – Прости, но есть нечего. Живности в этой части леса нет.       – Значит, ты знаешь и другие части леса? – я села на сухую траву и вытянула ноги. Мы шли долго – и мышцы теперь сильно болят. Что же, даже не посмею пожаловаться ему на это: он спас меня, и сейчас я, если бы не уставшее тело, бросилась бы на него с объятиями и благодарностями.       Неизвестный опешил. Он сделал шаг ко мне и присел на корточки рядом, чуть склоняя голову вбок, словно пытаясь разглядеть в моих словах скрытый смысл. Пауза затянулась, и он, кажется, тоже это почувствовал:       – Да, знаю, – моих покрытых синяками и засохшей грязью рук коснулись его – покрытые неровными шрамами и редкими ожогами. Меня вдруг передернуло, но рук я не убрала. Наверное, это будет слишком грубо.       Снова пауза. Мужчина говорить не собирается, а я не знаю, какой вопрос еще задать. Хотя нет…       – Откуда ты знаешь мое имя?       – Твои родители дадут мне за тебя неплохую сумму, если я приведу тебя в целости.       «Ах, тогда ясно, откуда он все это знает. Господи, я уже стала параноиком…»       – Слушай, темнеет ведь. Может, нужно развести костер?       Ответить ему не дал шорох листьев и треск сухих веток. Мужчина резко обернулся, поднявшись на ноги, и огляделся вокруг. В моей голове же вдруг начали вырисовываться жуткие, мерзкие картинки, и я тоже вскочила с земли, хватаясь за куртку своего спасителя.       Это продолжается. Хруст слышится то где-то вдалеке, то непозволительно близко, будто кто-то играет с нами или пытается запугать.       «Живности в этой части леса нет», – вспомнив эти слова, я только крепче ухватилась за руку неизвестного. Боже, еще целая ночь впереди, а я уже не представляю, как переживу эти секунды.       – Стой здесь, я должен проверить, – он сбрасывает с себя мою руку и решительно идет вперед.       – Нет! Пожалуйста, не ходи туда! Ты не знаешь, что я пережила и...       – Я должен проверить, – мужчина развернулся на месте, а его слова, как мне показалось, сквозят неподдельной яростью. Он произнес это слишком настойчиво, чтобы я могла возражать.       Тогда он скрылся между деревьями, и пока еще был слышен треск палок под подошвой его ботинок. Но вскоре я поняла, что он отдаляется. Уходит глубже в чащу, и через пару секунд я слышала лишь звон тишины в своих ушах. На моем лбу выступили капельки пота. Ноги словно воспламенились, а вот от кончиков пальцев кровь отхлынула. Все это, включая внутреннее напряжение и учащающееся сердцебиение, говорили о разгорающемся внутри меня страхе.       – Эй! – я чувствую, как глаза снова заполняются слезами. По спине холодными полчищами пробежали мурашки от страха. Я продолжаю звать мужчину, надеясь, что он не решил бросить меня здесь одну.       Хруст сзади послужил спусковым крючком. Я, словно ошпаренная, рванула в чащу, закрывая лицо руками от острых веток. Слезы срываются с лица от бьющего навстречу ветра, ноги путаются, царапаются о колючие кусты. Я даже не смотрю, куда бегу. Меня, точно хлыст, подгоняет животный страх, просто дикий ужас. Сквозь шум леса слышу что-то еще, будто кто-то бежит за мной, догоняет, уже дышит прямо в спину.       Чья-то рука обвила мою талию, а ледяная ладонь закрыла рот. Я широко раскрываю глаза, когда неизвестный прижимает меня спиной к себе и не дает вырваться, больно сдавливая.       – Тише, нас могут услышать, – я узнаю этот голос, но вот только страх почему-то не спешит уходить. Мужчина с изуродованными шрамами руками не дает мне даже пискнуть, а я начинаю трепыхаться в его хватке, словно пойманная птица, скребу ногтями по коже и силюсь ударить ногой.       Вскоре я прекращаю эти мучения, потому что вдалеке – меж черных стволов деревьев – вижу светлое пятно. Звук бешеного сердцебиения отдается в ушах, когда кто-то приближается к нам. Я снова вырываюсь, мычу что-то несвязное, но вдруг случайно бедром чувствую холод. Свободная рука спустилась ниже, и я нащупала острую сталь – лезвие топора, кажется, удерживающегося на ремне неизвестного.       Меня начинает трясти. Перед глазами все плывет из-за слез. Я обмякаю в сильных руках и даже не вижу, как ко мне приблизился давний знакомый. Его лицо скрыто белой маской с черными пятнами на месте глаз. Он вертит нож в руке прямо перед моим лицом, проводит обухом по щеке и усмехается под маской. Моя рука сжимает его запястье, я пытаюсь отдалить опасное лезвие от своего лица, но тогда уже мою руку протестующе ловит недавний спаситель.       Понимая, что мне уже ничего не мешает кричать, я пользуюсь этим шансом:       – Нет, отпустите, прошу!       Сбоку слышу новый хруст. Как только я поворачиваю голову в поисках источника шума, вижу еще одного маньяка. Это Брайан.       – Черт, и почему мы не делали так раньше? – смеется Тимоти, хватая меня за волосы и притягивая к себе. Хватка на талии исчезает, и теперь я оказываюсь прижата к Райту. – Настолько глупа! Спасибо, прекрасное вышло шоу, – он поворачивает меня спиной к себе и сдавливает рукой в перчатке горло.       Теперь я могу наконец увидеть, кого все это время считала своим шансом на спасение. На его лице маска, закрывающая рот, и желтые очки. Два топора угрожающе сверкают в полутьме.       Я немею от страха, а по телу вновь проползает мелкая дрожь. Полная безвыходность. Мне остается только закрыть глаза и делать то, что я не делала ни разу в жизни, – молиться.       Меня заставляют ступить вперед и прижаться грудью к грубой коре дерева. Шрамированные пальцы неразборчиво шарят по моему телу, забираются под одежду, словно пытаясь содрать кожу живьем. Слезы текут ручьем из глаз, но я не могу кричать от бессилия. Только тихо негодующе стонать и всхлипывать, когда кто-то – я не знаю и знать не хочу, кто из них троих решил покуситься на меня снова, – задирает свитер. Мне так страшно, что, кажется, я сейчас потеряю сознание. Однако мечты не собираются сбываться, а я уже чувствую через джинсовую ткань, как подрагивает твердеющая плоть.       И в это самое мгновение с непонятно откуда взявшимися силами я отталкиваюсь от ствола дерева руками. Маньяк, явно такого не ожидав, пошатнулся в сторону и скользнул своей рукой по моему запястью, но не успев схватить: мне удалось улизнуть раньше. Но судьбу же не изменишь, верно? Именно поэтому я некстати натыкаюсь на Томаса, и он уже пресекает мой побег.       – И куда же ты собралась? – он достает веревку из кармана толстовки и спешно связывает мои руки, пока другой убийца вновь оказался сзади, не давая мне ступить с места. – Тоби, неужели не можешь удержать какую-то мелкую девчонку?       – Слишком юркая, – спешит оправдаться Роджерс.       Бледные руки опять исследуют каждый сантиметр моего тела. Упоенно и жадно, ужасно неприятно и мерзко для меня. Чувствую, как затянулся узел на запястьях. После этого уже никто мешкать не стал: меня толкнули в спину, посему я упала на холодную землю, и стали буквально срывать одежду. Краем глаза замечаю Райта, что сидит на поваленном стволе дерева неподалеку и улыбается, смотря на мое зареванное лицо.       Спину тронул холодный воздух. Сильные руки сдавливают мой позвоночник до боли, впечатывают в грязную землю, пока с меня стягивают шорты и белье. Я беззвучно плачу, не кричу и не брыкаюсь, понимая, что от этого будет только намного хуже.       Пальцы сжались в кулак на затылке – Тоби заставляет меня кое-как встать на ноги и ведет прямо к Тиму. Тот злобно оскалился, расстегивая ремень на брюках.       – Нет, прошу! – я падаю на колени прямо у его ног, задыхаясь от удушливых слез. Чувствую острую боль в ногах – кажется, порезалась обо что-то. Только столбняка мне и не хватало.       Мои крики словно никто не услышал. Роджерс сел сзади меня на корточки и надавил на затылок, принуждая приблизиться к полувставшей плоти маньяка. Связанные руки не дают отпихнуть его от себя, хотя бы просто сопротивляться! Жалкая и беспомощная, да к тому же, без сомнений, шлюха. Надеюсь, они убьют меня.       Тоби и Брайан о чем-то говорят друг с другом, но я ничего не слышу: гул в ушах всячески мешает этому. Моя оголенная грудь содрогается от плача, коленки, кажется, кровоточат. Чувствую ледяные прикосновения между бедер, отчего сразу хочется сомкнуть ноги. Если бы у меня были силы…       – Пожалуйста, – произношу почти шепотом.       Никто не собирается мне потакать и сейчас. Пальцы ласкали мягкую плоть меж ног, когда я пыталась тщетно отвернуть голову от напряженного члена. Рука надавила на затылок сильнее – но я все же держала губы плотно сжатыми, а глаза зажмуренными, лишь бы только не видеть. Кажется, это уже Райт схватил меня за волосы на макушке, грубо дергая на себя и вынуждая коснуться головки.       Меня передернуло, когда маньяк проник в меня пальцами, ритмично двигая ими внутри. Параллельно с этим рука на затылке разжалась, но переместилась на грудь, лаская и сжимая, тем самым причиняя боль. Я рвано вдохнула, стараясь не думать о том, что прямо сейчас делают с моим телом и что предстоит сделать мне.       Томас оказывается слишком близко. По его резким движениям вполне нетрудно определить, что он несколько… раздражен? Маньяк зажимает мой нос пальцами и одновременно хватает за связанные руки, не давая воспротивиться этому.       Роджерс касается губами солоноватой кожи на шее, посасывая и оставляя полуукусы. И вдруг я понимаю, зачем мне обрезали возможность дышать носом. Я начинаю задыхаться, но и рот открыть не могу: Тим точно не упустит момент надавить на мой затылок. Ощущаю, как кровь приливает к лицу и появляется головная боль. Начинаю мотать головой, но Брайан все равно не убирает руку.       – Соси, блядь, – я больше не могу выдержать этого. Открываю рот, жадно хватая, словно выброшенная на берег рыба, воздух. Райт пользуется этой неосторожностью и насаживает мою голову на член, заставляет вобрать в себя полностью – так, что я начинаю вновь задыхаться и кашлять.       Томас выпрямляется, гадко улыбаясь, расстегивает ширинку на джинсах и обнажает свой член, обхватывая пальцами и двигая рукой вверх и вниз.       Тимоти дергает меня за паклю волос, понуждая двигать головой, а я стараюсь случайно не задеть плоть зубами, иначе в гроб меня положат уже без них.       Ко второму пальцу присоединяется третий, и Роджерс шевелит ими внутри, специально надавливая на стенки. Мне противно и ужасно стыдно, потому что мое тело, кажется, совсем не против таких ласк. Однако сохранять остатки разума помогает мысль, что меня, скорее всего, убьют, как только вдоволь наиграются.       Райт уже почти не позволял мне отдалиться. Он сильно надавил на затылок, не оставляя всякой надежды, и я могла только вновь реветь, жалко стонать и чувствовать, как головка члена упирается мне прямо в глотку, отчего меня снова посещают и рвотные позывы, и приступы кашля.       Из меня высовывают пальцы, влажные от моего же сока, и вдруг заставляют повернуться в другую сторону. Тим, кажется, не довольный такой выходкой со стороны Тоби, начал чертыхаться, однако же и возражать не стал. Пока он удерживал меня за плечи, Роджерс отбросил топоры в сторону и расстегнул ширинку, обнажая крепкий член.       Мне вдруг снова становится настолько плохо, что, кажется, стошнить может в любую секунду – об этом говорили спазмы в животе и кашель, сопровождающийся какой-то кислой жидкостью во рту. И пока я, вновь жмурясь и пятясь назад, пытаюсь перебороть это, маньяк устроил меня на своих бедрах. Его грубая рука скользнула вниз, и уже после я почувствовала, как головка уперлась во влажный раскрывшийся вход.       Сзади послышалось чирканье зажигалки, а ветер донес до меня горький табачный дым. Сбоку ко мне подходит Райт, невозмутимо выкуривающий сигарету и выдыхающий это ядовитое облако прямо мне в лицо.       Тоби хватает меня за бедра и насаживает на свой член, так, что я вскрикиваю и захожусь кашлем из-за сухости во рту. Боль от секса была, но, может, я уже привыкла к ней? В любом случае она спешила о себе напоминать, когда плоть внутри забиралась особенно глубоко.       Брыкалась и сопротивлялась я уже автоматически, потому что весомого смысла в этом не видела. Слезы в три ручья стекали по горячим пунцовым щекам, жар, словно от огромного пламени, не покидал мое тело, и от этого становилось еще хуже.       – Она слишком мокрая, нихера не чувствую, – недовольно фыркнул маньяк и вышел из меня, удерживая за бедра.       Этим воспользовался Томас, обхвативший мою шею рукой, до боли сдавливая. Другой он схватил меня за подбородок, вынуждая повернуться лицом к Тимоти. Тот осклабился. Он двигал рукой по стволу вверх-вниз, не давая ему опасть, и смотрел своими безумными глазами в мои – затравленные и наполненные неподдельным ужасом.       – У тебя такое шикарное личико, но душа-то уже гнилая. Давай-ка устраним эту оплошность? – неуместно ласково произнес он и поднес к моему лицу зажженную сигарету, смеясь над моей реакцией.       – Нет, умоляю, убери это! Не нужно! – я стала плакать еще сильнее от мысли, что он собрался делать с моим лицом.       Роджерс подобрал с земли какую-то тряпку – ах, мой свитер – и вытер ею свой член и мою промежность, отчего я снова протестующе заерзала на нем, одновременно не забывая о сигарете у своего лица. Только потом он снова вошел в меня – и вот сейчас я вскрикиваю куда громче, потому что теперь никакой смазки не было, а болезненное трение было слишком ощутимым.       Ноя и то и дело кусая губы и язык в надежде отвлечься от того, что происходило внизу, не замечаю, как сигарета уже приблизилась достаточно близко, для того чтобы прожечь кожу на скуле. Я резко дергаюсь и тяну связанные руки к лицу, но Райт сжимает сковавшие их веревки в кулаке, почему я могу только гортанно кричать и пытаться слезть с Тоби. В прожженном месте словно пузырится моя кровь, а сигаретный пепел до еще более жуткой боли щиплет рану.       – Еще пару раз, а? – садист смеется надо мной – плачущей, молящей о пощаде и умоляющей остановиться.       Однако Томас не дает планам Тима свершиться: он оказывается сзади и давит на спину, принуждает прижаться к насилующему меня Роджерсу грудью. Я понимаю, что он собирается делать, и пытаюсь сжаться, но горячая плоть уже уперлась в анал. Брайан врывается внутрь без малейшей подготовки, начиная медленно двигаться – сомневаюсь, что для моей безопасности; я кричу во все горло, прерываясь лающим кашлем, и сжимаю пальцы в кулаки, и даже не обращаю внимания на вонзающиеся в кожу ногти.       Есть такая поговорка: «Из двух зол не выбирают». Размыто понимала ее значение, когда мне объясняли взрослые. Однако такой пример окончательно развеял все мои сомнения.       Чувство, точно меня разрывают сразу в двух местах. Два члена трутся друг о друга через тонкую перегородку, однако их обладателей это, видимо, волнует мало. Действительно невыносимая боль появилась тогда, когда маньяки начали двигаться неразборчиво, не забывая и о жесткости.       – Блядь, я даже брезгую совать в нее член, – сквозь свои крики слышу голос Томаса.       – Так надел бы резинку, раз такой чистюля, – спокойно отвечает Тим, снова оказавшись рядом.       – Да пошел нахер, шизофреник, – усмешка. Им весело, им это нравится – терзать мое тело и унижать меня, втаптывать в грязь, словно я – не человек. Уже ничто.       Табачный дым и сильные толчки все-таки сделали свое дело: я успеваю отвернуть голову вбок, чтобы ненароком не попасть на кого-то из них, – с радостью бы не делала этого, да, боюсь, ничего хорошего из этого не выйдет, – и тогда меня рвет на примятую траву.       Роджерс помогает мне сползти дальше на землю, однако не прекращая резко двигаться во мне, из-за чего поза получилась достаточно неудобная. Особенно когда другой маньяк выше приподнял мой зад, ускоряя темп и рьянее насаживая на свой член. Я продолжаю надрывно реветь и кашлять, пока из меня все еще выходит зловонная склизкая жижа.       Также из-за этого положения плоть Тоби теперь упиралась в какую-то болезненную точку внутри, отчего создавалось ощущение, словно меня насилуют чем-то острым.       – Закончила? – поднимаю взгляд и вижу Райта. Он бросает на лужу моей рвоты красный свитер и становится на него на коленях, собирая рыжие волосы на загривке в кулак и заставляя приподняться. – Сучка, зубы убери, пока они еще целы, – понимаю, насколько он все же ебнутый, когда маньяк, без всякого отвращения к рвотным массам на моих губах, насаживает мою голову на свой член, размазывая по стволу мешанину из спермы, рвоты и слюны.       Теперь, когда меня ритмично трахают сразу три члена, я чувствую, что начинаю отключаться; однако выдергивают меня в реальность удары по щекам и похабные шлепки по заднице. А еще непрекращающаяся колющая боль внизу живота и саднящая – в уголках губ.       Тимоти свободной рукой выуживает из кармана сигарету и зажимает ее зубами, чтобы потом той же рукой достать зажигалку. Он делает долгую затяжку и после стряхивает на меня пепел, кой попадает на мой нос и оседает на ресницах. Я только быстро хлопаю глазами и жмурюсь, мычу что-то неразборчивое и изредка взвизгиваю, когда член Брайана до раздражения натирает стенки.       Фрикции Роджерса стали активнее и куда болезненнее, и я почувствовала, как он содрогнулся, когда внутри меня зародилось тепло, после чего горячее семя потекло по внутренней стороне бедра. Он вышел из меня, однако отходить не собирался: Тоби сжал мой сосок между большим и указательным пальцем, больно выкручивая, а другой рукой сминая грудь. Его руки в этом месте были не менее противны, чем когда он находился внутри.       Райт оставляет новые ожоги – на плече, между лопаток – и стряхивает пепел на ранки, а я могу только дергаться и стонать, реветь навзрыд – от боли, от стыда, от осознания того, что подохну вот так – изнасилованная и изувеченная. Пусть уж лучше меня не находят, чем родные увидят меня в таком виде; пусть они будут думать, что я просто пропала, исчезла навсегда…       Я сотрясалась всем телом, глухо кашляла из-за снующей туда-сюда плоти во рту, из-за сильных толчков сзади, превратившихся в настоящую пытку. Брайан наконец-то изливается в меня, и от его спермы внутри все еще больнее щипало и саднило. Он вышел и, кажется, отстранился, однако теперь Тим стащил меня с Роджерса и поднялся на ноги. Кто-то из тех двоих надавил на мой затылок, заставляя вобрать плоть маньяка в себя еще глубже, пока я носом не уперлась в его пах.       И все же буду благодарна ему за то, что он вытащил из меня член, прежде чем кончить на мое лицо. Садист растер свое семя по нему и отпустил короткие локоны, посему в конце концов я упала на холодную землю.       Все тело пронзает острая судорога, из меня все еще вытекает их сперма, из ранок сочится кровь. Кажется, будто я вся в этой отвратительной смеси. И это страшно противно – понимать, что тобой воспользовались в очередной раз.       Слышу хруст веток и их шаги. Черные ботинки мелькают у моего лица, опять исчезают. Маньяки о чем-то разговаривают, но я не могу слышать: кажется… я…       «– Что, уже все?       – Она живая, просто в отключке.       – Так оставим ее здесь, на кой черт она нам теперь?       – Один раз уже оставили. Поднимите ее и тащите обратно. Если сдохнет, то только там. Здесь новый труп не нужен».