Однажды в Блуа

Он едва не опоздал на встречу – проповедь затянулась, и Арамис не был уверен, что его дождутся, но брат Иона смиренно ждал его, сидя в маленькой комнате на втором этаже неприметного кабачка на улице Шерш-Миди. Видно, ему было чем поделиться, впрочем, как и Арамису. Арамис присел за дощатый стол, и торг начался. Среди иезуитов друзей не водилось, но иногда иезуиты одного года встречались, чтобы обменяться добытыми секретами – разумеется, в ответ на другой секрет. Арамис узнал о незаконнорожденном сыне одной принцессы и в ответ рассказал о невинных шалостях канцлера первого министра – шалостях, которые могли бы дорого обойтись канцлеру, если бы о них узнала инквизиция и еще дороже – его патрону, если бы о них узнала королева. - О! – только и сказал брат Иона, услышав про канцлера. – Сам Господь помогает нам. Арамис был полностью с ним согласен. Принесенный им секрет был бесценен для брата Ионы, служившего Ордену в сфере политической. Однако новость о незаконнорожденном ребенке не была новостью для Арамиса, более того, он знал об этом еще до появления малыша на свет. - Будете должны мне услугу, - кивнул Арамис и, немало раздосадованный тем, что отдал куда больше, чем получил, не прощаясь, шагнул за порог. Занятый своими мыслями, он уверенно спустился по черной лестнице, и это уберегло его от людей, нетерпеливо ожидавших его во дворе. Эти люди небольшой сплоченной группой следовали за ним от самой церкви. … Арамис с трудом стряхнул с себя сонную одурь, думая о том, что надо собираться и уходить, пока в альков его духовной дочери не наведался кто-нибудь еще, например, ее супруг. Мысль о возможной встрече с графом как всегда оказала бодрящее действие – Арамис был хорошо осведомлен о судьбе своего предшественника. - Берегите себя, мой ангел, - произнес он, целуя на прощание узкую белую ладонь. Спуск по каменной стене дома занял несколько секунд - за минувшие годы Арамис изрядно развил навыки скалолазания. В предрассветном сумраке было зябко, Арамис передернул плечами, пытаясь согреться, и торопливо зашагал к тому месту, где оставил лошадь. Дойти до коновязи ему было не суждено - почти неразличимые тени окружили его буквально за несколько секунд. Чертов граф!.. Арамис прислонился к ограде, вытаскивая кинжал: от шпаги было бы слишком много шума и мало толку. - Да, это он! - прозвучал показавшийся знакомым голос. - Бери его, ребята! Серые тени бросились в атаку, и Арамис успел даже взмахнуть кинжалом, но противников было слишком много, и последнее, что он успел ощутить, - радость от того, что его бесславной смерти никто не увидит... ...В карете немилосердно трясло. Не открывая глаз, Арамис прислушался, но не услышал ничего, кроме грохота колес. Он осторожно проверил кинжал - тот был на месте, и Арамис рискнул чуть-чуть приоткрыть глаза, но ничего не увидел, кроме красного бархата обивки. Разозлившись, Арамис резко сел, едва не взвыв от боли в голове. Прямо перед ним сияла улыбкой румяная рожа Мушкетона. Больше в карете никого не было. Арамис осторожно потряс головой, но Мушкетон никуда не исчез. - Господин Арамис! Как же я рад, что вы здесь! - радостно воскликнул тот, протягивая бутылку. - Вы даже и не переменились совсем! Вино было прекрасным, но Арамиса это не смягчило. - И где находится это здесь? - ледяным тоном спросил он. - В карете! - еще более радостно ответил Мушкетон. - Ах, в карете? Надо же, как интересно… Я бы никогда не догадался, Мушкетон, ты действительно умен. А куда же мы едем в этой карете? Насколько я помню, я не принимал никаких приглашений. У Мушкетона хватило совести смутиться. - Господин дю Валлон де Брасье дал мне строжайшие указания: во что бы то ни стало вас привезти. Вы уж простите, но только Базен ваш – сухарь бесчувственный, не помог мне никак, так что я сам вас разыскивал, и вчера почти уже нашел в том кабачке, где такая милая хозяйка, но вы через черный вход вышли. Так что вы уж простите за такое обращение, господин Арамис. Сам бы я не осмелился. - Привезти меня во что бы то ни стало? Ты натравил на меня убийц, чтобы привезти меня в гости к Портосу? - уточнил Арамис. - Да какие там убийцы! - махнул рукой Мушкетон. - Они и драться-то не должны были. Они в Брасье без дела болтались, вот я их с собой и взял, не пропадать же парням без толку. - Знаешь, Мушкетон, что я сейчас думаю? Лицо Мушкетона выразило живейшую заинтересованность. - Я думаю, что если я тебя сейчас придушу, Портос скажет мне только спасибо. - Эх, сударь, за что же вы со мной так? - горестно вздохнул Мушкетон. - Вы ведь когда пропали, я все ноги сбил, что бы вас отыскать: живого ли, мертвого ли, сколько слез пролил, не то, что эта дрянь Базен. А теперь вы мне такие страшные вещи говорите, убить обещаете. Убейте меня, сударь, а только я буду знать, что умер, выполняя свой долг. Столько лет мы с вами рядом сражались, что ж, видно судьба моя такая - погибнуть, честно выполняя приказ своего господина, от руки его самого наилучшего друга. По щекам Мушкетона заструились обильные слезы. Не в силах выдержать этого зрелища, Арамис с досадой отвернулся. - Черт с тобой, - сплюнул он. - Живи пока и радуйся, что я не Атос. Что такого у Портоса стряслось, интересно мне знать? При этих словах Мушкетон просиял. - Он вам сам все расскажет, сударь. Нам тут ехать-то всего ничего, завтра на месте будем. Пытаясь успокоиться, Арамис уставился на пролетавшие мимо поля, размышляя над тем, что могло случиться. Оставалось только надеяться на то, что Портос вызывал его не просто от скуки. Должно быть, действительно случилось нечто важное - за пятнадцать без малого лет они не виделись ни разу. С тех пор, когда Арамис, напуганный грядущим арестом, скрылся за толстыми стенами монастыря, прошло почти полжизни. Выйдя на свет Божий, Арамис попытался отыскать друзей, но едва преуспел. Пара писем - вот и все, что он получил на память от дружбы, которая составляла когда-то главную часть его жизни. Проще всего было с д’ Артаньяном - он по-прежнему ходил в лейтенантах, исправно нес службу то в Лувре, то на полях сражений. Отсутствие изменений в его карьере разочаровало Арамиса, он был уверен, что гасконец уже в двух шагах от маршальского жезла. Портос и Атос почти одновременно осели в своих поместьях. Арамис не удивился тому, что они живут рядом - то же самое было и в мушкетерском полку: эти двое, не сговариваясь и не составляя никаких планов, всегда оказывались в одном и том же месте. Арамис понятия не имел, как они подружились - трудно было найти более несхожих людей, но их дружба была куда старше, чем его собственный мушкетерский стаж. Несхожесть характеров проявлялась и в письмах - письмо Портоса, написанное на дорогой надушенной бумаге с золотым обрезом, было длинным, со множеством завитушек и рисунков, он рассказывал подробно обо всех мелочах и передавал пылкие приветы от супруги, но единственной важной новостью, которую смог выудить из его письма Арамис, было то, что брачные узы Портоса совершенно не тяготят, более того, он счастлив в браке. Невероятно, но, кажется, Мадам Прокурорша оказалась куда милее, чем можно было представить в день свадьбы. От Атоса пришло одно письмо - сдержанное и лаконичное, но о его жизни Арамис узнал не в пример больше: все силы и время Атос отдавал Бражелону (Арамис поблагодарил Бога за то, что не является землевладельцем), возобновил отношения с родственниками и, кажется, вернулся к светскому образу жизни. Арамис попытался вообразить что же представляет собой мучительно трезвый Атос в салонах Блуа, но вздрогнул и прекратил попытки: мир и без того был полон ужасов. «А ведь мы дружили так, что нас прозвали Неразлучными», - размышлял Арамис, глядя на аккуратные домики Иль-де-Франса. - «Что стало с этой дружбой?.. Что стало с нами?..». Он не обманывался - скорее всего, Портос просто скучал в своей райской жизни. Наверняка он вспомнил о старом друге в одной из попыток развеселиться - почти так же, как когда-то в Париже Портос устраивал маленькие, но очень милые и обаятельные шутки над гвардейцами кардинала - те самые шутки, после которых в обоих полках появлялись вакансии, а де Тревиль в ругательствах превосходил сам себя. Арамис вздохнул - где-то там, в глубине его души, прямо под пластами выученного неверия и усвоенного цинизма, теплилась надежда на то, что это не так. Мушкетон не обманул - утром бледный и злой от постоянной тряски Арамис увидел поместье Портоса, которое можно было узнать из тысячи - золотая крыша замка переливалась в лучах солнца так, что было больно смотреть. Ничуть не изменившийся Портос возвышался на крыльце, рядом с ним изящной статуэткой стояла Мадам Прокурорша. Арамис покачал головой и неожиданно для себя засмеялся. Жизнь внезапно показалась куда лучше, чем была еще вчера.