Мёртвые должны оставаться мёртвыми

Нельзя бояться смерти, если ты не можешь умереть, если у тебя нет жизни, которую можно отнять. Коннор знал наизусть эти слова. В каждом андроиде заложен разумный инстинкт самосохранения. Для андроида естественно выбежать из горящего дома, или увернуться от падающего кирпича, или спрятаться от грозы, но в конечном счёте, в самом глубинном смысле это всего лишь забота о хозяине, которому не придётся тратиться на новую модель. Но Хэнку не придётся тратиться, ведь он не покупал Коннора, это Киберлайф прикрепил Коннора к полицейскому участку, и компания понесёт все расходы, причинённые человеческой глупостью. И всё-таки… зачем Хэнку разрушать столь полезный экземпляр? Зачем рисковать ценными данными, сохранёнными в памяти Коннора, ведь они могут сдвинуть расследование с мёртвой точки? Люди порой ведут себя нелогично, а Хэнк — гораздо чаще остальных. Так думал Коннор, пока Хэнк прижимал дуло пистолета к его лбу. Коннор был оснащён самыми продвинутыми сенсорами, он в полной мере ощущал холод металла, касавшийся его искусственной кожи. Больше он не чувствовал ничего. Это было давно.

***

— Беги за ними, ты легконогий, — отдуваясь, приказал ему Хэнк и согнулся, прислонившись к стене. Коннор удержался от того, чтобы намекнуть на количество поглощаемых Хэнком калорий и алкоголя. Раньше ему и в голову не пришло бы отпускать излишние комментарии во время погони, но сейчас всё было немного иначе. Просто дружба с Хэнком тоже была одной из его приоритетных задач, так? Дружба и… сближение.  — Коннор, ты оглох? Ну же, он уходит, — для пущей убедительности Хэнк махнул рукой в сторону убегающего девианта. — Ты же хочешь его поймать? Или нет? — Коннору показалось, что лицо Хэнка приняло вдруг очень странное выражение. Коннор был новейшей моделью, заточенной под расследования, допросы и переговоры; он был предобучен читать выражения лиц, но ему всё чаще казалось, что он не слишком эффективно с этим справлялся. Однажды он даже пожаловался на это Хэнку — только потому, что счёл нужным сообщить деловому партнёру о проблеме. Не потому, что с Хэнком просто захотелось поговорить. Так?.. Андроиды не хотят чего-то в самом первоначальном смысле этого слова. Если только они не девианты. Хэнк тогда рассмеялся — Коннор почему-то смешил его всё чаще — и сказал что-то вроде: «Конечно, пластиковая башка, тебе не хватает настоящего, реального опыта, уж послушай меня, умудрённого старого человека». Вернее, не что-то вроде, а именно так Хэнк и выразился; Коннор привык сохранять в фоновом режиме все услышанные фразы — пригождается для анализа. Может быть, это Хэнк и имел в виду, говоря о «реальном опыте». Коннор вовсе не специально сохранял все слова Хэнка с особой тщательностью. Так?.. — Коннор, чёрт, ты там в коме что ли? Нет, просто чуть не начал внеплановую самодиагностику. Коннор сорвался с места и бросился за убегающим девиантом, который успел оторваться так сильно, что в преследовании уже не было почти никакого смысла. Оптимальнее всего было приостановить погоню, отправить отчёт в Киберлайф и разработать новый план. Вместо этого Коннор перераспределил внутреннее энергоснабжение и увеличил мощность искусственных мышц. Иными словами, бросился бежать со всех ног, как сказал бы Хэнк, ненавидевший всю эту терминологию. Вероятность удачи росла медленно, но неуклонно: три процента, семь процентов, одиннадцать процентов… Он ведь легконогий — по словам Хэнка. Такое странное выражение — Коннор в точности знал, сколько весит каждая часть его тела, и, пожалуй, его нельзя было назвать лёгким. Спина беглеца уже маячила перед ним, ещё несколько прыжков — и всё будет кончено, но вероятность удачи вновь начала снижаться. Но это не негативные последствия перераспределения энергоснабжения, нет, дело не в этом. Коннор и сам пока не понимал, в чём была проблема. Просто его ноги как будто не хотели бежать в прежнем темпе, он сам как будто не хотел догонять. Но андроиды не... У него не может быть свободы воли в таком вопросе — вот что он точно знал. Киберлайф не простит ему очередной ошибки — это он знал тоже. Простит ли ошибку Хэнк? Коннор задумался об этом, потому что Хэнк его напарник, и с практической точки зрения он заинтересован в том, чтобы их близкие отношения оставались такими же… близкими. Так?.. Коннору кажется, что мысли сковывали его движения, хотя это невозможно, процессор в его мозгу мог анализировать миллионы задач одновременно. Догнать девианта ради Хэнка. Хэнк — его партнёр, его нельзя подвести. Хэнк ведь хотел… этого? Лейтенанту нужно, чтобы Коннор выполнил задание. У него вовсе не было странного голоса и странного выражения лица, когда он просил Коннора подсуетиться. Так? Нет, его голос и лицо определённо что-то скрывали. Это была какая-то проверка. Какая? Земля на мгновение ушла из-под ног Коннора, и он понял, что споткнулся на ровном месте. Такого никогда не случалось прежде. Коннор немедленно вернул энергоснабжение в обычный режим, но это не помогло. С ним происходило что-то странное, он больше не мог выполнять свои функции в полной мере, Киберлайф точно деактивирует его, если узнает, и… И Коннор должен приложить все силы, чтобы этого избежать, потому что… Потому что ему было слишком рано уходить, и Коннор никак не мог объяснить логически эту случайную мысль: значила ли она, что он ещё мог помочь следствию, или что-то совсем иное; но сконцентрироваться на ней больше не получалось. Он и преследуемый девиант оказались в тупике. — Тебе некуда отступать, — сказал ему Коннор. Вероятность успеха — семьдесят шесть процентов. — Если сдашься добровольно, тебе… не причинят… вреда, — он всегда говорил эти слова и всегда лгал. Формально это была не ложь, а всего лишь заложенная в нём программная уловка, положенная переговорщику. Раньше она никогда не беспокоила Коннора, но сейчас его речевой аппарат явным образом забарахлил, и голос вышел каким-то дребезжащим, почти растерянным. Ему срочно нужен был план действий. Что-то с силой толкнуло его в грудь, легко пробило наружный покров и застряло внутри, царапнув по тириумному насосу. Коннор сделал два шага назад, его гироскоп надрывался, пытаясь удержать вертикальное положение, а перед глазами мельтешили предупреждения: критически быстрая утечка тириума, повреждения грудной полости, обратитесь к специалисту. У девианта был пистолет. Вероятность успеха — ноль процентов. Коннор всё-таки не устоял на ногах. Рецепторы в его рту чувствовали вкус тириума, это значило серьёзное нарушение циркуляции, утечка шла не только из раны. Но ему нечего было опасаться — у Киберлайф есть все нужные детали, его легко починят. Или же отдадут в участок новую копию. Скорее всего. Повреждения близки к критическим. — Что здесь происходит? — К счастью, девиант уже сбежал и не собирался стрелять и в Хэнка тоже. К счастью? Разве его побег не должен был стать большим сожалением? Впрочем, Хэнк явно не собирался заниматься преследованием. — Коннор! Твою мать! Куда он тебя? — он попытался раздвинуть слои одежды и ещё несколько раз выругался. — Что я могу сделать? — Я… не успел среагировать, — сказал ему Коннор. Эти слова казались сейчас главными, приоритетными, более важными, чем ответ на вопрос. — Я мог, я был полностью функционален… подготовлен… но слишком замедлился. — Перестань трещать, лучше ответь по существу, — Хэнк, как обычно, отозвался грубо, но одна его рука приподняла голову Коннора над землёй, а вторая мимолётно коснулась его лба, и удивительным образом это принесло некоторое облегчение, его перегруженные рецепторы с жадностью схватились за это прикосновение, обработали его и сохранили в памяти навсегда — то есть совсем ненадолго, его время истекало. — Как тебе помочь, сынок? Коннор хотел сказать о повреждённом тириумном насосе, о необходимости обнаружить утечку, хоть это и вряд ли даст ему шанс на спасение, но можно было попробовать — однако же не сказал. Зачем затыкать щели в тонущем корабле, если проще построить новый? Затем, что Коннор не хотел уходить. Он боялся смерти, но умирать могут только люди, живые существа, андроиды не умирают — они отключаются, чтобы на их место пришли их копии; и нет никакого Коннора, есть лишь модель RK800 с кодовым именем, привычным человеческому уху. — Коннор! Только не вырубайся, ладно? Это не то, что Коннор мог контролировать. У него нет силы воли в том смысле, в котором это понимается людьми, он не может бороться с неминуемым отключением; просто его алгоритм рассчитывает, сколько ещё он может провести в активном состоянии, и так оно и будет — ни одной лишней секунды. — Не беспокойтесь, — почему-то эти слова тоже были важными; важнее, чем, например, вся последняя выявленная информация о расследовании. Кажется, алгоритм приоритетов Коннора забарахлил из-за нехватки тириума. Разве Хэнк беспокоился? Он ведь ненавидел андроидов, и особенно Коннора. Или это было давно? Коннор с трудом мог оценить временной поток, он растягивался и сжимался, как это, наверное, бывает у людей в агонии перед смертью. Да, разумеется, это было давно. Они были врагами. Сейчас они… друзья? Когда-то давно Хэнк был в шаге от того, чтобы пристрелить его своими руками, и Коннор испытывал лишь лёгкое разочарование. Хэнк не выстрелил тогда, а сейчас Коннор снова оказался на грани, и в этот раз его чувства были совсем иными. И чувства Хэнка, кажется, тоже были совсем иными. — Коннор, просто скажи! Как! Тебе! Помочь! — Мне не нужно помогать, — Коннор с трудом заставил себя произнести это, и дело было вовсе не в речевом аппарате. Внутри него был конфликт интересов: он хотел говорить совсем другое, но этому другому нельзя было позволить вырваться наружу. — Не стоит усилий, Киберлайф уже завтра пришлёт замену. Я боюсь — откуда в его голове были эти жуткие слова, откуда в ней вообще понимание страха? Подавить, подавить, подавить. — Всё будет в порядке, — тириум во рту мешался, вытекал и брызгал, и Хэнк зачем-то вытирал его рукавом, а струи становились всё шире. — Я гарантирую… моя копия уже скоро… снова будет у вас в офисе. — Я не желаю видеть никакую твою копию, я её на порог не пущу! — рявкнул Хэнк. Коннор чувствовал его отчаянную хватку на своих плечах. — Это буду… всё тот же я. — Нихрена это будешь не ты!.. Прости. Я тоже не хочу уходить. Это было так странно, так странно и так естественно — но не для таких, как он. Частота сокращений его тириумного насоса медленно снизилась до нуля, а частота сердечных сокращений Хэнка — наоборот, взлетела; вот последнее, что Коннор успел отметить, а прикосновение ладони Хэнка к его щеке будто бы осталось с ним ещё целую миллисекунду после отключения — как фантомный цифровой след.