Ты — то, что мне нужно

Стайлз, увидев Дерека в первый раз, сразу понял, что он — не его родственная душа. Понял, потому что между ними не возникло того самого мистического притяжения: ни красной нити судьбы, ни вспышки в глазах, ни первых заветных слов, ни родимых пятен и абсолютно никаких снов. Ни единого знака из тех, что обычно посылает мироздание, когда встречаешь свою родственную душу. Стайлз знал это, когда обвинял мужчину в убийстве и арестовывал; знал это, когда они убили Питера — единственного оставшегося члена семьи; знал это, когда Дерек начал обращать подростков, чтобы получить власть, лишить их воли и ударить по самооценке — лишь бы спастись от одиночества. Он знал это, когда в течение двух часов держал его в бассейне. Стайлз знал, что Дерек — не его родственная душа, каждый раз спасая тому жизнь, даже если часть Хейла спасаться не хотела. Он знал это в глубине души во время их первого поцелуя. Не случилось ни великого озарения, ни фейерверков, ни слёз радости. Были только мягкость губ Дерека, разливающийся в животе жар и рука на затылке, которая крепко удерживала его на месте; казалось, если они посмеют отпустить друг друга, в мире наступит конец света. Они знали, что не являются родственными душами, но целовались до тех пор, пока не перестали чувствовать собственные лица. Пока не заглушили гул в той связи, которой у них не было. Они целовались до полного оцепенения, а потом смеялись как никогда, потому что это было в их духе — делать именно то, что им не положено. Они много целовались и ходили на нелепые свидания: Дерек прихорашивался, а Стайлз притворялся, что не замечает этого, после чего Хейл говорил, что ему очень идёт новая стрижка, потому что он был тем ещё придурком со своей дурацкой щетиной. Они знали, что не являются родственными душами, когда в первый раз занимались сексом; когда Стайлз прижал Дерека к кровати и скакал на нём до тех пор, пока не мог пошевелить ногами. У Стилински было красное от натуги лицо, а Дерек смеялся, перевернул их местами и начал медленно двигаться, словно не желая, чтоб это когда-нибудь заканчивалось. Остановился он тогда, когда Стайлз был уже почти на грани, и выцеловывал оскорбления прямиком из его рта. Стайлз чуть ли не плакал и говорил, как же ему хорошо, а резкий холодок в душе, похожий на пустоту, не казался таким уж страшным, пока Дерек не отстранился, чтобы привести их в порядок. Они знали это, когда не обнимались всю ночь, пытаясь согреться изнутри, где что-то отзывалось ноющей болью. Они проспали тринадцать часов, а когда проснулись, Дерек рассказал ему всё. Ему было пятнадцать, когда погибла его родственная душа. Он сам убил её после того, как её укусили, и Стайлз всё понял. Но они держались за руки и не плакали, потому что лить слёзы — не их метод. Стайлз знал, что они не являются родственными душами, когда в городе появилась его собственная истинная половинка, ведомая тем самым зовом, который должен был свести их вместе. Она была его родственной душой. Он посмотрел ей в глаза и почувствовал себя цельным, правильным. Он поцеловал её — её губы были идеальны, и она была воплощением всего, что он когда-либо искал. Но не того, чего он хотел. Затем они пошли за молочными коктейлями, узнали друг друга поближе, и он сказал ей, что уже с кем-то встречается. Что он влюблён. Что он не бросит его — ни сейчас, ни потом. Если бы у него была половина души, он смог бы прожить так всю свою оставшуюся жизнь, но он не смог бы жить, если бы ушёл, после этого всего превратив Дерека в бездушную тень. Если бы каждый раз, когда Стайлз спасал ему жизнь, оказался напрасным; если бы все обещания, которые он ещё не успел произнести, превратились в ложь. Она была красива — со светлыми глазами, длинными каштановыми волосами и нежными руками, как у его мамы. Она посмотрела на него своими большими глазками, глубоко внутри заглушив злость, и сказала, что всё в порядке. Всё в порядке. Она уйдёт, найдёт кого-то получше и станет ещё счастливее, чем он сам. Стайлз рассмеялся и сказал ей, что он от неё этого и ожидает и что это не так уж и сложно. А потом она ушла, оставив его. Месяц спустя она отправила ему письмо, свою фотографию с мужчиной и записку: «Он работает в DC. Буквально Бэтмен.» Она определённо была его родственной душой. Единственной и той, которой у него больше никогда не будет. И что с того, что он поехал к Дереку, занялся с ним сексом и плакал до тех пор, пока они не заснули? Что с того, что он проснулся, заставил Хейла приготовить ему блинчики, заодно зацеловав его до смерти за то, что тот вообще посмел предложить ему встретиться с ней? — Ты что, придурок, не видишь? Она же встречается с Бэтменом. Стайлз знал, что Дерек — не его родственная душа, но какое это вообще имело значение, когда Дерек готовил ему его любимые блинчики и смотрел на него так, будто наступил конец света, а вокруг ничего больше уже не существовало? Какое это имело значение, если рядом друг с другом им было так тепло и спокойно, как никогда не будет ни с кем другим? Если Дереку не было суждено стать его родственной душой, то Стайлз всё равно не хотел никого другого.