Telling tales of H and J

Рыбная палочка, так он ее называет, понимает Джокера лучше других, вот, что странно. Другим, но не ей. Куцые и кривые люди, или нелюди, не имеет значения, видят друг друга издалека и насквозь. И Мера хорошо различает в нем признаки безумия, не рисованного и карикатурного, которое он преподносит всем и каждому, а настоящего, дикого, неконтролируемого. Это безумие можно вылечить только одним лекарством – смертью. Мера знает ой как хорошо. Артур покоится с миром, которого Мере никогда не видать. Дарксайд выжег их вселенную, растерзал единственного, кого Мера хоть чуть-чуть, но любила. Так она думала. После смерти Артура выяснилось, что он был любовью всей ее долгой и бессмысленной жизни. Это еще труднее принять, чем саму смерть Аквамена. Она думала, что он бессмертен. Он же атлант, в конце концов. Но теперь Мера знает, что все они смертны, что любимым нужно говорить о своей любви при жизни еще, иначе потом будешь жалеть. Это чисто человеческое чувство. Мера испытала их все – от радости до черного горя. Раньше Мера до конца не понимала, зачем Бэтмен привел Джокера и Харли Квинн. В прежней сытой жизни они были его первыми врагами. Поговаривали, что клоуны убили Робина. Почти сразу Мера поняла, что Джокер и Харли не просто психи и преступники, они не-люди. То есть люди, перешагнувшие порог обычного человека, наделенные способностями и умениями. Живучие, иммунные почти к любому оружию и токсинам, выносливые, удивительно сильные. Бэтмен не был дураком, эгоистичным и заносчивым, конечно, но не глупым. Он позвал клоунов, заключил с ними перемирие, потому что союзников осталось мало. Отношения Харли и Джокера на первый взгляд напоминали рутину давно женатой парочки, ненавидящей друг друга до чертиков, до оскомины в горле и чесотки в пальцах. Он поколачивал ее, а она давала тумака в ответ. Они вечно грызлись, но спали всегда вместе – под его плащом. Он называл ее тупоголовой сукой, а она его всегда только сладким пирожком. И это гипертрофированная уродливая связь не могла не привлекать. Мера смотрела во все глаза, она такого никогда еще не видела. Харли погибла в той же заварушке, что и Артур. Дарксайд убил всех. Кроме Бэтмена, конечно. И Мера не винит мышь, хочется очень, но она все понимает. Дарксайд разорвал атланта на куски, от него буквально не осталось ничего. Белая и красивая Харли осталась лежать на жаркой треснутой земле, овеваемая южными ветрами. А они все бежали, неслись прочь, спасались от гнева инопланетного темного властителя. Джокер не обернулся ни разу, не среагировал никак на смерть своей подельницы. И это было самым странным для Меры. Он даже не захотел отдать Харли последнюю дань памяти, не спросил ничего у Бэтмена. Не рассмеялся, не зарычал. Остался спокоен и собран, серьезен. Джокер никогда до этого не был серьезным. Когда они оказались на достаточном расстоянии, Флеш унес их на сотни километров вперед, Мера позволила себе расплакаться, разрешила себе рыдать и разбивать кулаки в кровь, позволила себе быть не полубогиней, а женщиной с разорванным сердцем. Очнулась она только ночью. На берегу реки лежала в высокой траве и смотрела на звездное небо. Слез не осталось, нечем было плакать. Она охрипла, уставшие связки позволяли только шептать. Джокер сидел на полусгнивших мостках, болтал ногами в холодной воде, напевал себе что-то под нос. Со спины он походил на черную тень, высвеченную лунными отблесками, нереальную и немного страшную. Мера подошла и села рядом. Вот так просто. - Рыбная палочка, уже наревелась? – спросил Джокер и усмехнулся. Ком подкатил к горлу, Мере тут же захотелось снова разрыдаться. Не отдавая себе отчета, в слепой ярости она накинулась на него с кулаками. Джокер легко сдержал атаку, схватив Меру за запястья. В ней было много сил, но со смертью Артура почти ничего не осталось. - Как ты можешь быть таким… таким спокойным? – просипела она, пытаясь выбраться из цепких рук Джокера, но хватка его напоминала металлические наручники. - А что прикажешь? – рассмеялся тихо и пугающе Джокер, глядя своими почти прозрачными белесыми глазами прямо на Меру. - Ты хоть на секунду пожалел, что потерял ее? – брезгливо спрашивает Мера. Джокер внезапно отпускает ее руки, снова смотрит на водную гладь, наблюдает за небом и горизонтом так, будто Меры и рядом нет, нигде, не существует просто. - Рыбная палочка, ты слишком сентиментальна, - Джокер смотрит впервые серьезно, - Харли умерла, это закономерный итог. Все мы умрем – ты, я, и даже Бэтс. Мы ничего с этим не сможем сделать, к чему эти сопли? Мера успокоилась и посмотрела на Джокера. Он посмотрел в ответ и подмигнул. - И вообще, я всегда ей говорил, что, если будет со мной, помрет быстрее. Так и вышло, верно же? С того раза Мера и Джокер более не разговаривают. Жизнь, нет, выживание, идет своим чередом. Мера старается сжиться с потерей Артура, сосредоточить все свое внимание на мести, на уничтожении Дарксайда. Джокер же, наоборот, будто начинает новую жизнь. Его зеленые вылинявшие волосы отрастают, губы он теперь всегда малюет неаккуратно и рвано, словно кровавую рану. Бывший король Готэма находит себе новое развлечение – он убивает копов и вешает их значки себе на грудь, если приходится снимать с трупов – тоже не брезгует. Внешне Джокер напоминает какого-то бездомного безумного фрика, но отменное едкое чувство юмора не теряет. - Зачем ты собираешь значки? – как-то спрашивает Флэш Джокера, а тот лишь усмехается, хохочет, запрокинув голову. - Трофеи, - пожимает плечами, отсмеявшись. - Харли коллекционировала, это ее, - ворчит Киборг в полголоса, но Джокер слышит и только кривит губы. Это даже не улыбка, словно мерзкий червь заполз между губ. Они оказываются на перепутье, и Мера понимает, что надо идти, придерживаться плана надо, чтоб хоть рассчитывать на успех, но ей хочется мести. В ярости она бросает: - Ты хоть кого-нибудь любил, Брюс? – жалеет тут же, хоть и не признается. Но внезапно ее дурную инициативу подхватывает Джокер. Он сидит, сгорбившись, на брошенной машине и мерзко усмехается. Джокер подначивает Бэтмена, требует от него ответа, пытается вытащить из него правду или хотя бы достойную реакцию. В этом весь Джокер. А Бэтмен доставляет ему такое удовольствие, дает реакцию, вступает в перепалку. - Может, в чем-то рыбная палочка и права, ибо сколько людей должны умереть на твоих руках, чтобы ты стал невосприимчив к смерти? – вопрошает вкрадчиво Джокер. - Полегче, - шипит Бэтмен. - Сколько мертвых взглядов нужно увидеть, чтобы самому умереть внутри? – вновь подначивает Джокер, елейно усмехается, тычет в грудь Брюса картой Джокера. У них ведь перемирие, не так ли? - Забавно слышать, как ты говоришь об умирающих у меня на руках. Ведь когда я держал на этих руках умирающую, истекающую кровью Харли Квинн, она из последних сил умоляла меня, чтобы, когда я убью тебя, и не волнуйся, я убью, я сделал это очень медленно. И я сдержу обещание, - говорит Брюс на одном дыхании. Он тоже умеет играть в эти игры. Джокер смотрит на Бэтмена. Его глаза будто стеклянные, взгляд такой далекий и неживой. Мера наблюдает за этой постановкой, дешевым шапито. У Джокера трясется рука. Джокер замер будто в межвременьи. И вот в эту секунду Мера понимает, что смотрит на Джокера, словно в зеркало. У него безумный взгляд, больной и очень честный. Взгляд человека, видевшего настоящее страдание. Закатное солнце догорает, Джокер отмирает, усмехается. - Недурно, я почти поверил, - говорит он и разражается скрипучим и усталым, ненастоящим смехом. Мера отворачивается, больше не смотрит. Бэтмен зря это сказал, как только карта будет разорвана, он умрет. Джокер сказал, что все они умрут рано или поздно, но очевидно, Бэтмен – раньше других.