When I Look at You

На следующий день я твёрдо решила поговорить с Руби. Сколько можно терпеть её косые взгляды и вздохи каждый раз, когда я оказываюсь рядом с Гилбертом? Лучше уж сказать прямо — пусть успокоится. В обед я застала её вместе с Дианой, Энн, Тилли и Джейн Эндрюс. Они сидели прямо на дощатом полу у окна, тесным кружком, и что-то оживлённо обсуждали. Зимний свет пробивался сквозь мутное стекло и ложился на их лица золотистыми бликами. Но стоило мне подойти — разговоры тут же стихли. — Руби, я бы хотела с тобой поговорить, — сказала я, чувствуя, как на меня уставились остальные. — Да, конечно, — растерянно ответила она и перевела взгляд на подруг, будто ища поддержки. Я вздохнула и решила не тянуть. — Руби, я знаю, что тебе нравится Гилберт. И мне неприятно видеть, что ты каждый раз приходишь в ужас, когда замечаешь меня рядом с ним. Но можешь быть спокойна — мы с ним только друзья. Он помог мне в трудную минуту, и я благодарна ему лишь как другу. У меня нет на него никаких планов. И не будет. Она нахмурилась, задумчиво уставившись на свои руки. Потом подняла на меня глаза: — Можешь пообещать, что не будешь с ним разговаривать? Я невольно вскинула брови. На губах появилась снисходительная улыбка: я всерьёз надеялась, что она шутит. — Руби, они ведь живут в одном доме, — заметила Энн, чуть насмешливо. — И что? — упрямо фыркнула Руби. — Ладно, — усмехнулась я, — постараюсь говорить с ним поменьше. Руби облегчённо выдохнула, не заметив иронии в моем голосе. — Садись с нами, — пригласила Диана, и я устроилась рядом. Разговор постепенно оживился. Девочки сыпали вопросами — о моём путешествии, о корабле, о том, как я познакомилась с Гилбертом. Я отвечала осторожно, придерживаясь своей продуманной версии: побег из приюта, работа на судне… Ничего лишнего. Но как это всегда бывало, тема незаметно свернула к мальчикам. — А как тебе Билли? — вдруг спросила Тилли, хитро щурясь. — А что с Билли? — удивилась я. — Брось, мы же видим, что ты ему нравишься! — хором заявили несколько голосов. Я усмехнулась: — Может, он и неплохой парень… но не в моём вкусе. Энн тут же скривилась: — Билли Эндрюс — самый ужасный мальчишка, которого я встречала. — А какие тогда парни в твоём вкусе? — не унималась Тилли, подвигаясь ближе. Я замялась. Взгляд сам собой скользнул к Гилберту. Он сидел чуть поодаль, за партой, и писал что-то в тетрадь. Сильные черты лица, вечно непокорные тёмные кудри, взгляд — живой, насмешливый, но в то же время удивительно тёплый. Он всегда держался немного особняком, будто уже перерос детские споры и обиды. Конечно, после всего, что ему довелось пережить, у него не было выбора — пришлось повзрослеть раньше времени. Я быстро отвела глаза. — Такие, как мистер Филлипс, — мечтательно протянула я, лишь бы скрыть свои мысли. На секунду класс погрузился в тишину, а потом девочки прыснули со смеха. И только тогда я поняла, что сказала это слишком громко. Подняв глаза, я встретилась взглядом с Гилбертом. Он сидел, скрестив руки на груди, и с насмешкой приподнял бровь. Щёки мои мгновенно загорелись. Я поспешно отвернулась, уставившись на узор на полу. — Интересно, они уже целовались? — вдруг спросила Руби. — Кто? — я вздрогнула, испугавшись, что мои мысли о Гилберте вырвались вслух. — Мистер Филлипс и Присси, — пояснила она. Ах вот почему наш учитель так часто поглядывал на задние ряды. Там всегда сидели девочки постарше, и среди них — Присси Эндрюс, сестра Билли. — Пока нет, — вставила Джейн Эндрюс, моя тезка и еще одна из сестер. — Присси готовится к поступлению в академию Квинс, а мистер Филлипс даёт ей частные уроки. — Интересно, какого это — целоваться с ним? — протянула Тилли, закатывая глаза. — Думаю, то же самое, что с щёткой, — фыркнула Энн. Девочки дружно разразились смехом. А я снова украдкой посмотрела на Гилберта. Он всё ещё смотрел на меня — с тем самым выражением, от которого у меня перехватывало дыхание.

***

— Смотрю, ты быстро вливаешься в коллектив, — заметил он чуть насмешливо, когда мы шли домой по узкой тропинке, усыпанной свежим снегом. Вечернее небо наливалось сталью, а дыхание превращалось в облачка пара. — Да я… кое-что уладила, — ответила я, стараясь говорить легко, будто ничего не произошло. Он вскинул бровь, и в его взгляде мелькнул немой вопрос. — Скажи честно, — остановившись, я скрестила руки на груди, хотя пальцы тут же заныли от холода. — Тебе приятно внимание Руби? Парень на миг замер, словно подбирая слова. — Я знаю, что нравлюсь ей, — спокойно сказал он. — Но я никогда не давал ей поводов или надежды. И, к тому же… — голос его стал ниже, а взгляд снова встретился с моим и задержался дольше, чем следовало, — мне нравится совсем другая. Моё сердце болезненно дернулось. Несколько секунд я смотрела на него, не в силах отвести глаз. Горло пересохло, и только потом я выдавила: — Ах да… Энн. Слова прозвучали слишком резко, почти колко. Я тут же пожалела: будто нечто важное сорвалось с языка не в ту минуту и не тем тоном. Он слегка усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Не всё так просто, как тебе кажется, — тихо произнёс он. Между нами повисла неловкая тишина, колючая, как морозный воздух. Я ускорила шаг, мысленно ругая себя: всегда всё порчу своим языком. — Думаю, тебе не стоит доверять Билли, — заговорил он, поравнявшись со мной. Голос его прозвучал глухо. — Он не тот, кем хочет казаться. — Ты что же, ревнуешь? — усмехнулась я, хотя внутри что-то неприятно дрогнуло. — Нет, — покачал он головой. — Просто волнуюсь. — Не беспокойся, я сумею постоять за себя, — ответила я слишком резко, словно отбиваясь. — В этом я не сомневаюсь, — тихо сказал Гилберт, слегка усмехнувшись и скользнув по моему лицу взглядом, от которого у меня вдруг снова перехватило дыхание. — Просто будь осторожна. Эти слова прозвучали слишком мягко, слишком близко. И в груди предательски разлилось что-то неведомое — тёплое, нужное, но совсем не вовремя. Я тут же сжала кулаки в карманах и упрямо отвернулась, злясь на себя за то, что вообще позволила себе это почувствовать.

***

Прошла неделя после того разговора, и вечер снова окутал дом мягкой зимней тишиной. За окнами снег ложился мягкими хлопьями, покрывая дорогу и деревья вокруг, а лёгкий мороз рисовал на стеклах узоры. В комнате пахло свежим хлебом и дымком из печи. — Когда вы уходите в школу, мне не с кем поговорить, — протянул Баш, держа в руках нить с привязанным к ней зубом. — Вот я и ищу себе занятие. Когда вы готовите и выходит невкусно, я молча ем. А зубная боль, между прочим, была со мной всю долгую канадскую зиму. Гилберт сидел за столом, склонившись над тетрадями, и аккуратно выписывал заметки. Я видела, как всё сильнее сдвигаются его брови — будто он пытался силой мысли заглушить Башеву болтовню. Я сама устроилась у окна с учебником по истории. Уже, наверное, в шестой раз перечитывала одну и ту же строчку про сражение у стен Квебека и понимала, что в голове не остаётся ни слова. — Вы же знаете, я не нытик, — продолжал Баш, не замечая хмурого взгляда Блайта. — Мужчина слабее меня давно бы уже сдался. — И?.. — не выдержал наконец Гилберт, поднимая голову от тетради. — Именно! — воскликнул Баш и щёлкнул пальцами. С победным видом он закрепил нить на дверной ручке. — Я готов. Кто-нибудь, закройте дверь! — Нет, — коротко бросил Гилберт, снова уткнувшись в записи. — Посильнее, не жалейте! — продолжал Баш, будто не слыша. — Я хочу, чтобы всё получилось с первого раза. — По-моему, это плохая идея. Ты не думал обратиться к врачу? — заметила я, не отрывая взгляда от страницы, хотя понимала: всё равно ничего не запомню. — Из-за одного зуба? — он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень боли. — Будьте друзьями. Единственными, кстати, в этой огромной одинокой стране, в которой… Он не договорил: Гилберт решительно встал и со всей силы хлопнул дверью. Я вздрогнула от резкого звука. — Не благодари, — сухо сказал он, похлопав Башa по плечу. — Всё. А теперь — тишина. Он вернулся к столу и снова взялся за книгу. Я подняла глаза и увидела, как Себастьян держит в руке свой зуб, и на его лице сияет облегчённая улыбка. Он провёл ладонью по щеке, словно проверяя, правда ли всё кончилось. Последние дни Гилберт всё чаще был мрачным и задумчивым. Он просиживал часами за книгами, готовясь к экзаменам, и мы с Башем невольно старались вести себя тише. Сегодня, видимо, терпение Себастьяна сдало: раз он решился пожаловаться, значит, боль была и впрямь сильной. Через некоторое время Гилберт взглянул на часы и начал собирать бумаги. Баш тем временем возился на кухне. — Куда ты? — спросила я, наблюдая за его действиями. — Мистер Катберт говорил, что соседи привезли овёс. Пойду куплю мешок. — Как успехи? — кивнула я на аккуратную стопку тетрадей. — Слишком мало информации, — нахмурившись, он удрученно покачал головой — Хочу попросить мистера Филлипса о паре частных уроков. — Думаешь, он согласится? Мне показалось, он едва терпит нас до конца урока, — сказала я, наблюдая, как Гилберт завязывает шарф. — Попытка не пытка, — коротко ответил он. — Только не опаздывай, — усмехнулась я. — Баш обещал приготовить какое-то своё «национальное блюдо». — Раз ты просишь… — он ухмыльнулся и шагнул к двери. Я подошла к окну и заметила, как лунный свет серебристой дорожкой ложится на свежий снег вокруг дома. Тонкий отблеск скользнул по его плечам, пальто и аккуратно завязанному шарфу. Его профиль был спокойным, сосредоточенным, а лёгкое сияние на волосах придавало ему почти сказочную отстранённость. Я поймала себя на том, что задержала взгляд, и сердце почему-то забилось быстрее. — Эй, — раздался за спиной голос Башa. Я обернулась и увидела, как он вытирает руки о фартук, наблюдая за мной с хитрой улыбкой. — Когда закончишь провожать его взглядом, можешь помочь мне на кухне. Если не занята — он кивнул на учебник — Вдвоем дело пойдет веселее. Я резко отвернулась, спрятав румянец, и закрыв книгу, пошла следом за Себастьяном.