When I Look at You

Час спустя Идя по заснеженной дороге с мешком на плече Гилберт заметил впереди три тёмные фигуры. Билли Эндрюс и двое его дружков шагали навстречу. Мороз щипал щёки, а воздух был густой и тихий, так что треск веток под сапогами казался слишком громким. На плече у Билли покачивалось ружьё и ствол поблёскивал в бледном зимнем свете. — Как поживаешь, Блайт? — самодовольно ухмыльнулся Билли, вскинув голову. — А мы тут охотимся. Лиса ищем, что сараи потрошит. — Ну, удачи, — коротко ответил Гилберт и шагнул было мимо, не желая даже смотреть на него. Но Билли сделал знак своим и, не сбавляя шага, двинулся за ним. — Ну и как она тебе? — спросил он с той наглой усмешкой, которая всегда предвещала неприятности. — Кто? — не оборачиваясь, произнёс Гилберт. — Джейн. Блайт резко остановился. Снег тихо скрипнул под сапогами. Он медленно повернул голову, глядя прямо в глаза Билли. — О чём ты? — Да брось. Вы же живёте вместе. — И что? — Да что с тобой такое, дружище? Гилберт прищурился. Взгляд его оставался спокойным, но челюсть сводило от ярости. — Я спросил: и что с того, что мы живём вместе? — голос его прозвучал глухо и угрожающе. — Да брось, дружище. — Я тебе не дружище, — холодно отчеканил Блайт и пошёл дальше. Каждое слово отдавалось стуком в висках. Терпение его таяло. Всё напряжение, копившееся последние дни, готово было вырваться наружу. — Ну ладно, ладно… — протянул Билли и криво усмехнулся, идя следом. — А надо сказать, ты хорошо устроился. Она ж сиротка, за неё никто слова не скажет. Да и спите вы, небось, в одной комнате. Всё продумал, а? — он расхохотался, обернувшись к своим дружкам. И тут мешок с глухим ударом врезался ему в грудь, а кулак Гилберта — в скулу. Билли охнул, пошатнулся, но тут же рванул вперёд и сбил Блайта с ног. Они вместе рухнули в снег. Билли ударил первым — костяшки хлестнули по губе, и во рту у Гилберта тут же появился вкус крови. Он зашипел, перехватил руку противника и рывком оттолкнул его вбок. Они вскочили почти одновременно. Билли бросился снова — и удар пришёлся точно в ключицу. Боль пронзила всё плечо, Гилберт пошатнулся, но удержался и ответил хлёстким боковым по челюсти. — Ещё раз скажешь её имя — пожалеешь, — процедил он. Но Билли, с кровавой полосой на губе, только сплюнул окрасив снег в розовый цвет и оскалился: — Шуток не понимаешь? Он врезался в него всей массой. Гилберт рухнул на спину, снег захрустел под ними. Удары сыпались один за другим: в скулу, в ребро, в челюсть. Блайт, приглушённо стонув, сумел перекатиться и сбить Билли с себя. Теперь он оказался сверху — и ударил изо всей силы. Раз, другой, третий. Под пальцами чувствовалось, как кожа на кулаках рвётся о чужую скулу. — Хватит! — обеспокоенно крикнул кто-то из дружков, но никто не вмешался, боясь попасть под раздачу. Билли рывком перехватил его руку, вмазал снова, попав прямо в висок. Мир качнулся, в ушах загудело. Гилберт почти рухнул, но злость держала его на ногах. Он вложил всю силу в последний удар — кулак врезался в живот противника, и тот согнулся, рухнув на колени, хватая ртом воздух. Блайт, задыхаясь, шагнул вперёд, схватил его за ворот и прошипел так, что все услышали: — Ещё раз приблизишься к ней — пеняй на себя. Он резко оттолкнул его и развернулся, подхватив мешок. Снег под ним был усыпан красными пятнами — часть чужой крови, часть его собственной.

***

Сегодня на кухне дежурил Себастьян. Похоже, он решил порадовать нас особенно вкусным ужином — в честь своей маленькой победы над вырванным зубом. По дому тянуло густым ароматом жареного мяса и свежего хлеба, и от этого у меня предательски урчало в животе. Я раскладывала тарелки по столу, но руки действовали почти машинально. Мысли всё время ускользали к окну. Гилберта всё не было. — Он задерживается, — пробормотала я, выравнивая вилки так, будто это могло отвлечь меня от тревоги. — Ну, ты же знаешь Блайта, — отозвался Баш, помешивая кастрюлю деревянной лопаткой. — Наверняка встретил кого-то по дороге. Я попыталась улыбнуться, но беспокойство только крепче сжимало грудь. Обернувшись, я заметила, что в лице Себастьяна что-то изменилось — щека слегка распухла, и вся его улыбка вышла какой-то перекошенной. — Мне кажется, у тебя щека опухла, — нахмурилась я. — Теперь боль другая, — вздохнул он. — Десна ноет. Надо бы узнать у Гилберта, есть ли в дома соль для полоскания. — А ещё лучше обратиться к врачу. Баш криво усмехнулся, и в усмешке его прозвучала горечь. — Белые врачи не хотят лечить таких, как я. — Это несправедливо. — нахмуривались, я поджала губы — Неужели в Канаде не найдется ни одно врача без дурацких предрассудков? — Не переживай, Джейн, — мягко ответил он. — Это не первый мой больной зуб. Прополощу — и всё пройдёт. Я хотела возразить, но передумала. Всё равно спорить бесполезно. Может, Гилберт сумеет уговорить его… А я снова посмотрела в окно. Серые сумерки уже опустились на дорогу. Снег под окнами мерцал холодным светом, длинные тени от деревьев легли на белое поле, словно чернила, растекшиеся по бумаге. И вдруг в этом сумраке показался силуэт. Сердце невольно сжалось. Гилберт. Он шёл медленно, мешок тянул плечо, будто был наполнен камнями. Голова опущена, шаги тяжелы. Это был не тот уверенный, всегда лёгкий в движениях Блайт, к которому я привыкла. Я распахнула дверь и вышла на крыльцо. — Ты опоздал, — сказала я, но голос прозвучал нестрого, а больше как упрёк, за которым пряталось беспокойство. Он поднял глаза. И у меня перехватило дыхание. На скуле расплывался тёмный синяк, губа разбита, а на рукаве зияла небольшая прореха. Он выглядел так, словно только что подрался. — Ох, Гилберт… — сорвалось у меня. — Что произошло? — Я просто упал, — коротко бросил он. — Упал? — переспросила я, вцепившись взглядом в его лицо. Он молча прошёл мимо меня, не объяснив ничего. Мы вошли в дом. Гилберт опустил мешок в угол и снял пальто. Я заметила, как он морщится от боли, стараясь скрыть это, но плечи его выдавали напряжение. Из кухни вышел Баш, вытирая руки о полотенце. — Ого! — присвистнул он, глядя на друга. — Это что, Джейн тебя так отделала за опоздание? Гилберт бросил на него тяжёлый взгляд: — Будь это Джейн, я бы сейчас не стоял перед тобой. — Ха-ха, очень смешно, — пробормотала я, закатив глаза. Баш поднял руки в примирительном жесте, усмехнулся и подошёл ближе. — Что случилось? — спросил он уже мягче, тревожно оглядывая друга. — Выглядишь паршиво, старик. — Ничего серьёзного. Просто поскользнулся, — устало выдавил Гилберт, опускаясь на диван. — На чей-то кулак? — не удержался Баш. Ответа не последовало. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи. Я принесла миску с тёплой водой, чистую ткань, бинты и бутылёк виски, который Баш когда-то спрятал «на всякий случай» и опустилась напротив Гилберта. — Справишься сама? Мне нужно перемешать, — окликнул Баш заглянув на кухню и отчего то подмигнул мне. Я почувствовала как на щеках проступил румянец и поспешно отвернулась. Смочив ткань, осторожно коснулась лица Гилберта. Рука предательски дрожала. Я старалась не встречаться с ним взглядом, но чувствовала, как он неотрывно следит за каждым моим движением. Чтобы унять волнение, я прикусила губу. Гилберт заметил. Я услышала, как он едва слышно сглотнул, а затем уголки его рта дрогнули в ухмылке. От этого я ещё сильнее растерялась — и случайно прижала ткань к его губе слишком резко. — Ай… — он зашипел, чуть откинувшись назад. — Ой! Извини, — торопливо пробормотала я, отводя руку. — Всё в порядке, — ответил он тихо, и в глазах мелькнул тёплый блеск. Чтобы скрыть смущение, я принялась за его руки. На костяшках пальцев кожа была сбита и воспалена. Я обрабатывала их молча, а в голове звучал только один вопрос: с кем он подрался и почему не хочет рассказать? Когда я закончила накладывать бинты, взгляд сам собой скользнул к вороту его рубашки. Под тканью темнел след синяка. — Сними рубашку, — слова сорвались сами собой. Я не сразу поверила, что сказала это вслух. Он поднял глаза. В глубине его тёмно-зелёных зрачков мелькнуло что-то, отчего у меня сново пересохло в горле. Но он подчинился: медленно расстегнул пуговицы и осторожно стянул ткань. На плече и ключице расползался багровый синяк, будто под кожей разлился огонь. Я приложила влажную ткань к его коже. Он вздрогнул — и я сразу поняла, что не от боли. В груди кольнуло странное, пугающе-сладкое чувство. — Больно? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Нет, — ответил он тихо, уголки губ дрогнули. — Только щекотно. Я фыркнула и закатила глаза, но губы предательски тронула улыбка. — Перестань так смотреть. — А у тебя хорошо получается, — усмехнулся он. — Не думала стать доктором? — Смеёшься надо мной? — Нет, — серьёзно сказал он. Я отвела взгляд и после короткой паузы всё-таки призналась: — Я думала об этом когда-то. Ты знал, что мой отец врач? Гилберт удивлённо приподнял брови: — Нет. Ты не упоминала. — У него своя больница и огромная библиотека медицинских книг и журналов. Я перечитала почти всё. Отец, видя мой интерес, не мешал — в отличие от матери.  Я на секунду задумалась. Блайт слушал внимательно, не перебивая. — Но всё изменилось, когда я однажды упомянула, что хочу стать доктором, а не медсестрой. А как ты знаешь, в наше время женщинам такого права не дано. Для отца это значило бы потерю клиники, имени, репутации… А для моих родителей это было хуже смерти. — Я грустно усмехнулась. — Поэтому я больше не поднимала эту тему. Чтобы меня совсем не заперли дома, решила пойти по стопам сестры. Раз уж ей разрешили изучать естествознание, то и мне бы ничего не сказали. — Мир меняется, Джейн, — тихо сказал Гилберт. Его голос прозвучал уверенно и тепло. — Если это то, чего ты хочешь — иди к своей мечте, несмотря ни на что. Я посмотрела на него, сердце гулко стучало в груди. — Ты же в курсе, что тогда ты получишь сильного конкурента? — попыталась я пошутить, скрывая дрожь в голосе. — Значит, это будет честный бой, — улыбнулся он уголком губ. Я снова коснулась его плеча, но задержала руку чуть дольше, чем нужно. Внутри всё сжалось. Осознав это, я торопливо отдёрнула пальцы, будто обожглась. — Готово, — пробормотала я, накладывая последнюю повязку.  — Спасибо, Джейн, — его голос прозвучал тише обычного. Там было больше, чем простая благодарность. Я отвела взгляд. Сердце билось слишком быстро, будто боялось, что он услышит его стук. — Не хочешь рассказать, как ты так «упал»? — спросила я, стараясь придать голосу насмешливую лёгкость. — Ходил с завязанными глазами? Гилберт усмехнулся, уголки губ дрогнули: — Какая ты догадливая. Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он не дал мне вставить ни слова и легко перебил: — Пойдём ужинать. Я умираю с голода. Он поднялся с дивана так, будто этого разговора вовсе не было. А я сидела всё ещё с тканью в руках, не зная — злиться ли на его упрямое молчание или улыбнуться в ответ.

***

На следующий день всё встало на свои места. Стоило двери класса распахнуться и войти Билли, как по комнате пронёсся удивлённый вздох. На его скуле темнел свежий синяк, такой же как у Гилберта, а под глазом наливался багровый отёк. Все вдруг замолчали, а затем по классу пронесся тихий шепот с догадками. Кое-кто из ребят решили прямо спросить о произошедшем. Билли только усмехнулся уголком губ и сел за парту, отвернувшись к окну. Гилберт же сидел с привычным спокойным видом, но его упрямое молчание слишком бросалось в глаза. Никто из них не собирался объяснять, что случилось. Зато девочки оживились. Джози Пай, вся сияющая от собственной находчивости, склонилась к уху одной из подруг и что-то шепнула. Та прыснула со смехом, и обе уставились на меня так явно, что у меня заалели уши. — Думаю, они дрались из-за неё, — громко сказала Джози, даже не пытаясь быть осторожной — Не успела появиться в школе, а уже доставляет кучу хлопот. — Глупости! — тут же воскликнула Энн, резко обернувшись. Щёки её запылали, а глаза сверкнули возмущением. — Джейн здесь ни при чём! Вы просто завидуете, что у вас не хватает воображения придумать что-то менее нелепое. Класс притих, кто-то хихикнул, но смех вышел неуверенным. Джози на миг опешила, но тут же фыркнула и демонстративно отвернулась. Я почувствовала, как сердце кольнуло — и от её слов, и от того, что Энн заступилась. Хоть я и сделала вид, будто ничего не произошло, но благодарность разлилась тёплой волной внутри. Учитель, едва переступив порог, задержал взгляд на Гилберте и Билли. — Так-так, — протянул он с лёгкой усмешкой. — Похоже, кое-кто из вас решил провести практический урок по физическому воспитанию. Но, к сожалению, в расписании на сегодня — только арифметика и правописание. Так что, господа, прошу направить вашу энергию туда, где она действительно принесёт пользу. Он выдержал паузу и добавил, уже строже: — Иначе мне придётся придумать для вас дополнительные занятия. А пока руки ваши нужны для письма. Гилберт весь день избегал моего взгляда. После уроков я догнала его у двери. — Ничего не хочешь рассказать? — А что ты хочешь услышать? — не оборачиваясь, спросил он, спокойно одевая куртку. Мимо прошли пару ребят с интересом взглянув на нас. Они остановились рядом и нарочито медленно начали одеваться, стараясь услышать хоть слово из нашего разговора. Скрестив руки на груди и закатив глаза от нетерпения и недовольства, я увидела как Гилберт усмехнулся наблюдая за моей реакцией. Когда наконец последняя пуговица была застегнута, мы вышли и отойдя на приличное расстояние от школы и лишних ушей, я не выдержала: — Почему ты подрался с Билли? Гилберт тяжело выдохнул и остановившись, сжал зубы, поняв что так просто я не отстану. — Потому что он не умеет следить за словами. — Что он сказал? — сердце пропустило удар. — Я не хочу это повторять, — он отвёл взгляд. — Но он не имел права так говорить… о тебе. Я замерла. Радость и злость схлестнулись во мне, и я выдавила: — Гилберт… я сама могу за себя постоять. Тебе не нужно махать кулаками из-за меня. И к тому же, я не хочу чтобы у тебя были неприятности. — Ты стоишь любых неприятностей, — сказал он глухо, смотря мне в глаза. Я опешила, услышав его слова. — И что это значит? — Ничего. Забудь, — отрезал он и пошёл дальше. — Гилберт! — позвала я, почти вскрикнув и делая шаг вперед. Он остановился, но не обернулся. — Какой же я друг, если не могу заступиться за тебя? Я смотрела ему в спину, а слова застряли в горле. Я молча подошла к нему. — Спасибо. — прошептала я, смотря под ноги. Он чуть повернул голову, и уголок его губ дрогнул в улыбке. И тут меня пронзил страх. Но не за него и не за последствия драки. Я испугалась себя. Испугалась того, что Гилберт становится для меня слишком важным. Что его улыбка способна сбить дыхание, что его слова оставляют во мне след, от которого я не могу избавиться. Ведь всё становилось гораздо сложнее, чем я готова была признать — даже самой себе.