Во имя Спасения

Эпичности обличью Империала, в коем он предстал перед Блэйзом и Кеннетом, доставлял рушащийся под напором ручищи божества свод пещеры, в которую он был заточен на тысячилетия. На него сыпались градом колючие и твердые камни, и пыль так и поливала его, мешая дышать и осматривать пещеру. Своей головой бог касался свода тоннеля, в который вылез, и задевал острые и длинные, напоминавшие копья, сталактиты. - Тебе не больно? - поинтересовался Блэйз. Как никак, но если Империала неожиданно что-то проткнет, то вряд ли они дотащат огромный труп начальству. Судя по шрамам, тут и там украшавшим его лицо, бог был вполне уязвим. Божество человеческое надо было представить начальству живым. - Ты про сталактиты, да? - ответил Империал, и подняв голову, другой рукой сшиб несколько таких с необычайной легкостью. Будто мелкие хрупкие сосульки. - Да не, не больно. Я же неуязвим. Но тут же увидев удивленный взгляд Блэйза, Империал добавил: - Да, ты видишь мои шрамы. Я не всегда был таким... Но это долгая история. Империал обратил свой взор в тоннель, в самом-самом конце которого можно было увидеть едва заметный лучик света. Этот лучик манил не только титана: за такое короткое время Блэйз уже успел соскучиться по свету, свежему воздуху, приятной, усыпанной травой, земле, на которую можно было лечь и отдохнуть, и ветерку, так нежно щекотащему волосы и лицо, освежающему и ласково успокаивающему. - Мне кажется, тебе есть, что рассказать, не так ли, боженька? - прервал мечтания Блэйза вопрос Кеннета, обращенный к Империалу. - Доверия у меня к тебе нет, прямо говорю. Голос Вика был преисполненный любопытства, но язвительного и дерзкого, что Лайта напрягло. Кое-кто напрашивался на смерть. Свободной рукой Империал вцепился в пол тоннеля, и от пальцев исполина пошли огромные трещины, и задрожала земля под ногами Кеннета. С потолка прямо на дерзкого Вика посыпались камни, и едва не упал прямо на него сталактит - повезло, что приземлился рядом, иначе Блэйз потерял бы друга. - И почему же? - громогласно поинтересовался бог, с высоты глядя на осмелевшего исследователя. Блэйз застыл, ожидая, что же ответит его ненаглядный дружок. Что же по поводу титана... Не сказать, что Империала сильно зацепили слова исследователя, но было видно - бог был слегка рассержен словами Вика. Набрав побольше воздуха в легкие, Кеннет с уверенностью начал: - Ну, к примеру - почему тебя спрятали здесь, под землей? И почему ты так долго спал, целых пять тысяч лет? Почему люди - по крайней мере, ныне живущие - не знают, кто ты такой? Ни в одном учебнике по истории нет и слова про то, что когда-то существовал бог, и потом он бац! - и загадочно пропал! Знать не знаю, что ты там в прошлом сделал, так называемый Империал, но ясно мне одно - это было что-то очень страшное, иначе зачем тебя прятать в пещере и делать так, чтобы человечество о тебе благополучно забыло и не вспоминало? Возможно, ты у нас при людях такой благородный и радуешься вылазке на свет, мол, "Я так по вам соскучился, дети мои!", но тем временем глубже прячешь скелетов в шкаф, не так ли? Вдруг ты нас убьешь, как едва не убил пять тысяч лет назад, а? Блэйз задрожал от таких нахальных слов своего друга и от того, как все сильнее и сильнее сердился бог во время этих слов, и уже хотел предупредить Кеннета, вразумить, спросить в конце-концов, откуда у него уже такое отношение к Империалу, но не смог - исполин тут же крепко сжал руку, и Лайт едва не начал задыхаться. Титан еле сдерживал себя и так вырывающиеся наружу злость и гнев, в порыве которых мог погубить Кеннета. Но тот даже не содрогнулся: Вик продолжал уверенно сверлить заинтересованным взглядом древнего. А тот, напротив, держался: уже и руку замахнул, чтобы мелкого смертного ударить, и напрягся от столь критичной реакции, но таки на Кеннета не напал. Злость медленно улетучилась, и Империал, расслабившись, выдохнул: - Даже несмотря на то, какое зло мне пришлось совершить, чтобы вас, людей, спасти, я не держу на вас зла, и уж точно не собираюсь вас убивать. Устраивать геноцид собственных творений? Не от того ожидаешь, смельчак! Хмыкнув, бог продолжил: - Однако, да, смертный, мне есть, что рассказать. Я многих скелетов прячу в шкафу, но думаю, мои совсем личные дела тебя уже не касаются. Вряд ли ты сам не скрываешь своих же. Но... Моя история будет вам интересна. Он снова посмотрел вглубь тоннеля, и Блэйз мог увидеть, как божество от волнения все дрожит. Но это было приятное, полное радости волнение. - Правда, я сперва хотел бы увидеть мир. Пять тысяч лет прошло. Я так давно его не видел... - протянул он. - Там дождь, - ответил Блэйз. - Не знаю, как вы, но я лично мокнуть не хочу. А тут... Тепло. Особенно в вашей компании. Лайт увидел на лице титана улыбку. - Скажи мне сразу - люди победили, не так ли? Никого разумнее вас на планете нет? - спросил тот. - Иначе... Иначе бы вы ко мне не попали. - А мы вроде ни с кем не воевали... Всегда жили себе по всем континентам и были вершиной пищевой цепи, - ответил Блэйз. - А... что? Империал улыбнулся еще сильнее, а затем схватил их обоих в свои руки. Лайт мог заметить выступившие слезы на глазах исполина и весело прыгающие искорки радости в его глазах. Бог прижал их к себе и, не скрывая радости, ответил: - Это многое значит для меня. Очень многое. А почему - скоро поймете. Блэйз мог слышать, как громко и сильно стучит сердце Империала, когда тот это произнес. Титан поднял руки и, поглядев прямо на его маленьких гостей загоревшимися огненными глазами, прижал к их головам большие пальцы рук. И свод пещеры, и лицо божества, и привычный окружающий мир для них исчезли, и Блэйз с Кеннетом увидели бескрайние просторы космоса, наполненные галактиками, туманностями и миллиардами звезд. Среди этой красоты, тут и там летали существа, которые про красоте превосходили прекраснейших мужчин и женщин в жизни обоих. Существа, по едва зримому силуэту напоминавшие людей, были будто сотканы из созвездий и светил, и каждое имело свой неповторимый окрас. У них не было лица, и видны были лишь их глаза - такие же горящие, как звезды в них самих. Эти существа кружили возле каждой планеты, а спускаясь пониже, создавали новых существ, и наблюдали их расцвет, их развитие, и некоторые даже умирали с собственными творениями, превращаясь в пыль, быстро исчезающую в пространстве. И именно тогда, Империал начал свой долгий рассказ: - Наша раса гордо величает себя астралами. Именно мы были первыми разумными существами, появившимися во вселенной, и когда наша цивилизация достигла пика своего развития, на большинстве планетах не существовало и жизни. Наши технологии были настолько развиты и невообразимы, что для вас, смертных, она даже сейчас будет необъяснимой магией. И, конечно же, среди существовавших тогда империй мы заработали репутацию высокоразвитой расы. А для созданных нами существ мы были богами. И распространяли мы жизнь во все уголки вселенной, и длань наша касалась каждой галактики, каждой звездной системы, каждой планеты... Миллиарды лет развития и распространения власти сделали нас легендарными. Перед нами преклонялось все живое. Никто даже не мог и подумать о том, чтобы пересечь нам дорогу. Мы были всем. Затем, Блэйз и Кеннет увидели трех разноцветных астралов. Один из них был фиолетовый, другой огненно-рыжий, и третий был зеленый. И эти три астрала были затем везде: они были и в межгалактических путешествиях, и при создании миров присутствовали, и просто гуляли по просторам родного мира. - Я и мои сёстры были очень юными и любопытными астралами. Вместе с родителями мы изучали множество планет и галактик и смотрели, как взрослые то создают новые миры, то населяют уже существующие флорой и фауной, и уже тогда планировали, кого и что мы будем создавать. Да, мы планировали создавать миры вместе: я, Декстерос и Бономос. И вот когда наш час наступил, своей первой планетой для создания жизни мы избрали Землю. Изображение сменилось, и теперь Блэйз с Кеннетом могли увидеть их планету. Земля выглядела очень изуродовано: множество кратеров будто прыщи покрывали ее сушу, а стоило приблизиться поближе, так они и вовсе ужаснулись - трупы погибших животных и пейзажи, напоминавшие ад, так и вызывали лишь отвращение да дрожь по телу от ужаса... - Нашей миссией было возрождение жизни. Мы брали выживших существующих созданий и просто улучшали их или создавали новые виды. И это было увлекательно, и проходило без конфликтов, как видите, - как только Империал произнес эти слова, Блэйз и Кеннет увидели милую картину: трое астралов, мирно создающих новых животных и то весело смеящихся над своими шутками, то умиляющихся чему-то милому и забавному. Но затем, все помрачнело, и изображение сменилось: Империал и Декстерос стояли лицом к лицу, крича друг на друга. - Покуда мне и Декстерос не захотелось создать такой вид существ, который бы доминировал на планете. Наши взгляды в этом плане очень отличались. Она хотела создать крылатое, свирепое и поросшее шерстью сильное существо, а я же жаждал сотворить умное, благородное и мощное создание, чьим главным оружием будет интеллект, а также то, что будет обладать достаточной ловкостью, выносливостью и всеядностью, даже несмотря на простоту. Так, появились фурдраки и люди. В изображении появились огромные изображения пушистых драконоподобных созданий - именно они и были фурдраками - и людей. С изображения исчезли Империал и Декстерос, и обе расы, сами того не понимая, ввязались в глобальную, эпичную войну. Нельзя было сказать, кто тут доминировал - обе стороны несли огромные потери. - Поэтому мы порешили: кто из созданных творений выживет, тот и будет править планетой, - пояснил творец. - Это был идеальный план: проверка на то, насколько вид выживаем и силен. Нам пришлось спуститься к своим детям и просто приказать им атаковать друг друга. Обещали власть над всей планетой. Мы даже не делали подлостей, вроде убийства правителя расы наемником из другой. Тогда, едва родившимся, им было достаточно просто услышать про невероятную власть, рассказать про противников много плохого, и они были готовы разодрать друг другу глотки. Ведь так приказали их создатели! Ведь их творцы рассказали, как противники плохи! К слову, в войне мы с Декстерос не могли учавствовать. Но... Всё было не так просто. Блэйз и Кеннет тут же увидели, что теперь, плечом к плечу с фурдраками боролись... кентавры, грифоны и более огромные сородичи пушистых драконов. Огромная разношерстная толпа детей Декстерос сражалась с быстро уменьшающейся толпой людей Империала. - Это был нечестный ход с ее стороны, - продолжил Империал. - Мы договаривались не влиять на исход битвы, только следить, но она нарушила правило. Причем не один раз. Поэтому... Я решил вмешаться в битву в человеческом обличье. Это было отличной возможностью познакомиться с детьми поближе и просто быть рядом, разговаривать с ними на равных. Я не хотел тогда, чтобы они боялись меня, относились по другому. Поэтому я возник в обычном смертном облике. И Отец показал наглядно, как это было. Декорации сменяются: вместо кровавой бойни они увидели город, где архитектура выполнена была в стиле Древнего Рима, где по выложенным камнями дорогам скакали кони с каретами, где потоки людей неслись от здания к зданию. И среди этого привычного городского хаоса, объявился он - человеческий облик бога. Львиногрив не особо выделялся на фоне других мужчин в городе в плане одежды и внешности - разве что высоковат был, и широковат в плечах, и накачен. И пришел он к вербовщику, и глядя на него с высоты, загораживая своей огромной головой солнце, изъявил он желание присоединиться к войне. И затем он, оказавшись на тренировочной площадке, поразил всех своими непревзойденными навыками владения мечом, рукопашного боя и самозащиты. - Не могу сказать, что с первых дней на войне я стал местной легендой. Этот гордый статус я приобрел потом, - продолжил рассказ Империал. - А тогда, в самом начале - хороший натренированный боец, не более. Начал потихоньку заводить друзей, который все же оценили мое мастерство и считали меня всемогущим. Но все самое интересное началось тогда, когда я решил немного поколдовать. И показал он им, как шутил он со своей силой. Львиногрив бегал по полю с невероятной скоростью, и поражал их мечом, подожженным светом. Глаза его горели в прямом смысле: казалось, будто рыжее пламя выжигало его очи, чем пугало противников Империала. Его вены горели, словно по ним текла лава, а ярость настолько затмила его глаза, что вскоре он просто превратился в машину для убийств: головы и конечности поверженных врагов так и летали над местом битвы, а само поле боя вскоре превратилось в свалку из окровавленных трупов. Фурдраки, грифоны и другие летели отсюда, тревожно крича и с испугом смотря на повелителя этого хаоса - Львиногрива. - Ладно, каюсь, - признаваясь, продолжил Империал. - колдовал я много. Одними перемещениями из одной части поля в другую по щелчку пальцев, неслыханной скоростью реакции и неимоверной силой я не ограничивался. Мысли о неуязвимости так и заполняли голову. Я мог использовать ее, чтобы победить, но цена была ужасна - я стану изгоем. Наши законы были суровы: неуязвимость и некоторые другие заклинания были под запретом. Иначе все - ты отвержен вселенной. Поэтому я старался использовать только то, что не было под запретом. И мы так одерживали победы за победой в каждой битве. И именно в те моменты пошли первые слухи про мою невероятную мощь. Слухов стало больше, стоило мне встретиться на поле со своей сестрой... И вот видят Блэйз с Кеннетом, как они - Империал и Декстерос - стоят лицом к лицу. Огромная фурдрака и ничтожный, но весь светившийся от преисполнявшей его энергии человек. Затем, Львиногрив начал увеличиваться стремительно в размерах, пугая стоявших за ним людей и фурдраков пред его взором. И стал он невероятно огромен, и вполне мог соперничать с другим божеством. И потом, Империал и Декстерос действительно столкнулись лицом к лицу с друг другом, и схватка их потрясла весь мир: пытаясь разорвать своего противника на части, одержать над ним победу, они едва не уничтожили свои творения, но изменили лик планеты всей: из-под их дланей родились новые реки и озера, а из-за вечных опрокидываний наземь, под тяжестью их громоздких тел, рождались горы и долины. Армии разбегались кто куда, стараясь сбежать с поля битвы двух богов. А те сражались еще долго, покуда Декстерос не вырвалась из рук озверевшего Империала, и не улетела прочь, преследуя войска своих детей. А ее соперник, проводив ее суровым взглядом, повернулся и направился туда, куда бежали его творения. Отец продолжил: - Тогда я одержал победу, но это был не конец. Именно тогда я показал, на что я действительно способен. К счастью, размеры довольно регулируемая функция, но возможностью вернуться к привычным размерам я решил пренебречь, хотя не во много раз, но все же уменьшился: уж больно озлобленно и недоверчиво смотрели на меня другие солдаты, готовя свои клинки. И это даже несмотря на то, что я им помог! Я даже больше, чем обычно, убил врагов! Обиженный на столь скверное ко мне отношение, я тогда ночевал не в лагере, а рядом. Но на этом их недоверие не закончилось... Однажды ночью, они меня чуть не убили. Испуганные горящие глаза, острые клинки, так и впивавшиеся в кожу Империала и раздиравшие ее, связанные ноги божества - вот как можно было описать представшую на этот раз картину. Бог то и дело смахивал с себя солдат, будто те были надоедливыми букашками. Несмотря на столь легкую для него борьбу с людьми, он был напуган происходящим, и даже под пеленой возникшей злости и ярости он не мог это скрыть. В один миг, стоило ему прижать к земле одного из солдат, он застыл, обменявшись испуганными взглядами с тем. Империал тут же поднял руку, и воин, вырвавшись на свободу, присоединился к своим, и принялся кромсать титана, покуда армия не поняла, что бороться с столь могущественным существом было бесполезно: он то и дело исцелялся. А Львиногрив тяжело дышал, дрожа от одного только взгляда на целую армию, собравшуюся для реализации рискованного плана - убийства столь огромного и могущественного существа. - Не все мои шрамы я получил в битве с детьми Декстерос... Мне досталось и от собственных детей. В тот миг я думал - а может, надо было показать им, кто я такой на самом деле, с самого начала? Чтобы потом не умереть от - ох, что за посмешище для астрала! - руки смертных созданий! Они осмелились поднять руку на меня после всего того, что я для них сделал! Я их создал, помог им подняться на ноги, начать одерживать победы в битве, и они решили меня прихлопнуть после увеличения?! Но мне выдался шанс раскрыть свою личность - один из них вырвался из толпы, остановил тех, кто собирался меня убить, и подошел ко мне сам. До сих пор помню - медленно, тоже дрожа от страха, но все же заглуша себе в это, он приблизился и спросил, кто я такой на самом деле. И я тогда, привычным для себя божественным голосом - которым говорил им развязать войну с фурдраками - все рассказал. Они так испугались, когда я закончил свой рассказ. Они не знали, что делать. Они ожидали от меня кары. Кто-то подходил ко мне и сам напрашивался на гибель, дескать, он осмелился так напасть на самого бога, на их отца! Я не мог сдержать злости на них, но в то же время, я не мог сдержать теплых отцовских чувств. Они были готовы на смерть от моих рук, они считали себя злодеями... Я чуть не расплакался. Улыбнулся им, начал успокаивать, говорить, что все хорошо, я понимаю их испуг, опасения и действия, и что прощаю их. Тех, кто хотел моей кары, я просто брал на руки, обнимал их, целовал, и говорил, что не стоит так себя корить за это. И тогда, в эти минуты, я еще сильнее возжелал победы человечества. Чисто чтобы увидеть их счастливыми. Чтобы радостные мысли о том, что они правят миром, затмили все те мысли о том, что однажды, чуть не убили своего бога. И тогда, я осмелился на столь грандиозный шаг - объявить дуэль Декстерос. И незаметно сделал себя... неуязвимым. Да, знаю, это было нечестно, но значила ли честность для меня тогда? Нисколечки. Я тогда был ради победы готов на все... Но ни мой мир, ни вселенная не были готовы к этому. И вот, на глазах наблюдателей столь долгой истории, Империал и Декстерос встретились лицом к лицу вновь, в последний раз. Энергия так и переполняла человеческого бога, освещая его вены и глаза еще ярче. При свете восходившего солнца и взглядов их творений, которые не желали пропускать столь важное для всего мира событие, титаны вновь столкнулись в битве. И она была куда яростнее, чем предыдущая. Земля содрогалась и стонала от одного только движения Империала и Декстерос, а стоило им нанести друг другу смертоносные удары, или одному из них повалить другого наземь, или напрыгнуть сверху на своего оппонента, так будто весь мир разламывался на части, унося в самые недра земли все живое. Богиня фурдраков, в отличие от отца человечества, истекала кровью и едва стояла на ногах, в то время как Львиногрив до сих пор был в духе и преисполнен бурлившей ярости. В последний миг своей жизни, зажигая свои фиолетовые глаза, вселяя в своих хоть какую-то надежду на спасение, Декстерос бросилась на Империала, обнажив свои когти и раскрыв пасть, готовясь вцепиться ему в горло... Но исполин человеческий был готов к этому моменту. И, замахнувшись, в самый последний момент отрубил Декстерос голову. Тишина сопровождала падение тела мертвой богини и ее головы на землю. Фурдраки и их собратья задрожали, душераздюрающе закричали и полетели прочь, неся страшную весть о гибели их божества. А Империал, чувствуя жажду убивать, преследовал смертных какое-то время, покуда ему не наскучило с такой легкостью расправляться с никчемными существами, и он вернулся к своим, крича от радости и вкушая всю прелесть победы. - Я убил Декстерос... - послышался потусторонний голос Отца. - Я стал неуязвимым и убил астрала. Родного мне астрала. В тот миг я считал, что это стоило того. Мы сломили дух фурдраков, и те начали проигрывать каждый бой, без теплого материнского крыла, которое бы их спасло. Стоять на поле боя против самого бога, который в дуэли убил их создателя, было для них безумной мыслью, поэтому вскоре, мы захватывали территорию за территорией, и я почти застал момент захвата всего мира моими детьми. После каждого боя я уменьшался до их размеров и просто подбегал к ним, обнимал их и приговаривал, как ими горжусь... Но мое счастье недолго длилось. И затем, он показал его последнюю встречу с другой, выжившей сестрой. Империал и Бономос встретились в открытом, огромном поле, конца и края которому не было видно. Их встреча недолго длилась, ибо сестра, видно было, не любила церемониться - после пары-тройки слов она молниеносно подскочила к Львиногриву и сжала своей рукой шею человеческого бога. Тот испуганно уставился на нее, вцепился руками в ее руку и пытался отодрать, но затем, надежды Империала на спасение умерли, и он просто расплакался, и в слезах пал перед астралом, перед этим запустив в нее последний, жалобный взгляд. - Бономос было поручено избавиться от меня из-за того, что я нарушил законы, - заканчивал рассказ титан. - В тот день, она телепатически послала мне весточку о том, что хочет со мной увидеться. Я тогда чувствовал всем нутром, что настал мой конец. Я не хотел расставаться с людьми. Я надеялся, что договорюсь с сестрой, чтобы меня простили, или наказали меня по другому, без обрыва жизни. Я был неуязвим, но меня до сих пор можно было сразить легко и просто - засунуть в сон. На вечный сон. Это было равносильно смерти, пусть и менее болезненно проходил процесс. Перед тем, как отправиться к Бономос, я попрощался с людьми и поблагодарил их за все время вместе и за все славные победы... И вот мы встретились лицом к лицу - я и моя родная сестра. Я начал умолять Бономос хотя бы дать мне шанс закончить битву, а там уже делать со мной, что всем вздумается. Но нет - она мне прямо сказала, что ей поручили избавиться от меня немедленно, раз и навсегда. Она своей рукой вцепилась в мою шею, и я почувствовал, как умираю... Медленно и болезненно, мысленно прощаясь с детьми, в тот момент сражавшимися на поле боя. Да, они выигрывали, но кто знает - убийство их бога могло уничтожить их морально, и заставить потерять всякую надежду... И в самом конце, перед погружением в вечный сон, я извинился за все. За убитую сестру и за то, что ради моих подопечных, я переступил закон. Я стал угрозой для всех, даже для тех, кого спасал. И такой сон был единственным шансом на спасение всего живого. Моя ярость не знала границ, но тогда, в тот последний миг, все стало таким... мелочным? Вся эта война казалась такой ненужной, не имеющей значения, и именно во время осознания того, на что были потрачены столь огромные силы, я ушел навсегда. Видения исчезли, и Блэйз снова увидел знакомые своды пещеры, и Кеннета рядом с собой, и Империала, державших их обоих в своих исполинских руках. Исполин не смотрел на Вика - весь его добрый взор был обращен только к Лайту, которого взгляд бога пробирал до костей. - Ладно, не навсегда, но на долгое время. Чему я рад. Я не умер, и вполне могу вернуться в мир. Спасибо тебе, - поблагодарил он Блэйза. Он поднялся на ноги и, слегка пригнувшись, направился к выходу из пещеры. - Самое время выйти на свежий воздух. Неважно, дождь или не дождь - мне уже не терпиться увидеть свет! - воскликал он радостно по дороге. Даже несмотря на то, как он светился от счастья, вопросы его терзавшие таки смогли пробиться сквозь веселые мысли. И это было видно - то и дело он шептал себе под нос: - Интересно - и почему же сон можно было так легко снять? Взять и прикоснуться даже простому смертному. И почему именно в кибер-сон? Неужели она не хотела, чтобы я исчезал навечно? Но этого не может быть - по условиям, за такое меня следовало усыпить так, чтобы ничто и никто не мог меня поднять из сна... Шли они недолго - шаги Империала были куда больше, чем Блэйза и Кеннета, поэтому выбрались на свет они удивительно быстро. Бог даже не обращал внимания на скелеты и руины внизу него - он так рвался к свету, так мчался навстречу миру, что жуткости внизу не волновали его. Его волновали только люди - что те, находившиеся в его руках, что те, там снаружи, с которыми он так желал встретиться. Вырвались они наружу, и титан наконец-то опустил своих спутников на землю. Дождя уже не было, и солнце вовсю светило, а ветер прогонял от него облака как можно дальше. Блэйз радостно ступал по мягкой земле - после приключения в пещере, он наконец-то мог дать своим ногам отдохнуть, что и сделал, упав в траву. А Кеннет провожал недовольным взглядом гулявшего на свежем воздухе исполина. Империал все рассматривал с разинутым ртом, касаясь своими громадными пальцами то деревьев, стоявших у его ног, то животных, которые при виде гиганта убегали от него, что есть силы. Но это его не особо волновало: радость от встречи с миром после стольких тысячилетий заключения глушила все иные чувства, бурлившие в нем. При свете солнца, Империал казался куда огромнее, чем в пещере. Его доспехи так и переливались в лучах светила, а волосы так и развевались по ветру. А стоило богу снять свои доспехи, как Блэйз едва не забыл, как дышать, от восхищения, пораженный тем, каким же величественным был Империал под доспехами. Шрамы и золотистые вены украшали мощные мускулистые руки титана, а сам он стал выглядеть куда больше и сильнее. Присев на траву, казавшейся такой ничтожно маленькой по сравнению с ним, Империал устремил свой взор на далекий горизонт, за которым был родной континент, и сказал: - Снова чувствовать на себе солнце - блаженство. Как же я рад снова увидеть Землю. Как же я рад вернуться в мой мир.