Бедняжка в мантии

11.08.2013г. – Что будем делать с Томом? – предвкушая ближайшую неделю издевательств, поинтересовался у меня Грант. Он, сам по себе, добрый малый, но когда дело касается мщения (естественно, если месть обоснована) – лучше него в этой сфере не сыскать. Грант просто кладезь идей. Не знаю, как только его голова не лопается от фантазии, у которой совершенно отсутствуют границы. – Давай сегодня за ним последим, – предложил я, сам ещё не совсем понимая, как буду мстить темноволосому ничтожеству. – Узнаем слабые места и всё такое. – Хорошая идея, – одобрил Грант мою задумку легким кивком. – Можешь же быть рациональным, когда захочешь. А то с тобой мстить неинтересно, ты постоянно орешь, сбиваешь жертву с толку. А потом и вовсе используешь магию. Я помню, как ты наслал на Адлера Вульфа бубонную чуму. Повезло, что она оказалась не заразной. – Ну а чего он…? – тут же взвился я и был перебит другом, треснувшим меня по голове карандашом. – Он попросил у тебя прощения! – напомнил он мне, пытаясь вызвать на арену совесть и заставить стыдиться самого себя. – Он что-то невнятно промямлил, – поправил его я, совершенно не ощущая стыда. – Я думал, что он снова пытается довести меня до ручки. Надо было извиняться громче и называть меня «Ваше Величество». – Да уж, Вальзер, ты комплексом неполноценности явно не страдаешь, – хмыкнул друг. – Не любят себя только недоумки, – отпарировал я, стараясь, чтобы голос звучал менее высокомерно и самолюбиво. Грант энергично спрыгнул с кровати и полез за одеждой в шкаф. Найдя на полке, что я ему выделил, неприметного вида кофту и джинсы, он развернулся ко мне: – Пошевеливайся. Чего расселся? Если хотим воплотить идею в жизнь – надо действовать. И кстати! Раз у тебя нет никакой другой одежды, кроме мантий, тогда найди среди них чёрную. Она менее приметна. – Да я смотрю, ты ас в шпионаже, – скептически фыркнул я, неохотно полезая в шкаф, дабы достать душную и опротивевшую мне одежду. 09:45. Мы с Грантом, словно два идиота, скрываемся в кустах, напротив дома Дильсов. Сидеть на корточках в мантии оказалось занятием неудобным. К тому же кусты колючие, поэтому в бедро впилась какое-то игольчатое растение. Великим сыщиком я себя отнюдь не ощущаю, скорее больше похожу на маньяка-психопата. 10:15. Томас Дильс вышел из дома, в сопровождении депрессии и невидимой грозовой тучи, которая следовала за ним по пятам. Да, всё именно так. Мина мучителя и садиста бесследно исчезла с его лица, оставив место неведомой мне печали. Мы, согнувшись в три погибели, шли по другой стороне тротуара, по возможности прячась за деревьями, изгородью и домами. – Куда это он такой задумчивый направился? – раздался шепот Гранта прямо над моим ухом, когда мы приостановились. – Надеюсь, на свидание, – злобно потер я руки, наслаждаясь душевными муками своего врага, – так хочется его сорвать. – Как сорвем? – тут же включился в игру Эванс, вновь приходя в движение и крадясь позади меня. Вот вам и добренький безобидный мальчик. – По старинке, – с уверенностью предложил я план, что выручал нас ни единожды. – Как только Том начнет заговаривать с девушкой, ты, весь пышущий злобой, подлетаешь к ним. Затем говоришь девушке: «Он только мой», целуешь Тома, а потом… –…а потом в игру вступаешь ты, – продолжил Грант, нетерпеливо кивая головой, – влепляешь пощечину мне и Дильсу, устраиваешь истерику и уходишь. Я бегу за тобой, якобы останавливая, а дальше Том пытается самостоятельно всё объяснить своей девушке. Естественно, ничего путного из этого не выходит, и всё, что он получает – это вторую пощечину. Мы с Грантом обменялись обоюдно коварными улыбками, и пошли дальше. – Не боишься, что Том тебя потом в школе выловит и изобьет? – Не, – с полнейшим безразличием отмахнулся я. – Я притворюсь буйно помешанным и диким. Если понадобиться, ухо откушу ему. Или нос. – Твой мозг на месте вообще? – постучал по моему черепу Грант. – Нет. Я же буйно помешанный, – я похоже изобразил идиота. Как только я разыгрался в полную силу, стал пускать слюни и закатывать, будто в припадке, глаза, друг больно толкнул меня в плечо и указал на Тома, который скрылся в дверях госпиталя. – Ой, в больничку пошел, – прокомментировал я это действие. – Неужто понял, что он скорбный головою? – Что ж, давай понаблюдаем, так ли это, – с этими словами Грант устроился на ближайшем камне, закинув ногу на ногу. Я же прислонился к дереву и магией заставил пару желтых листьев кружиться вокруг себя. – Не боишься, что нас увидят? – спросил друг, пристально наблюдая за объектами моего волшебства. – Никто нас здесь не увидит, – успокоил я Гранта, твердо уверенный в том, что в окружении кустов и деревьев, нас не шибко-то заметно. Прождав около часа, мои конечности стали затекать, и я хотел предложить Гранту уйти. Но тут, как раз, Том вышел из госпиталя и повернулся в ту сторону, которая его сюда привела. – Похоже, он возвращается домой, – сделал Грант очевидное предположение, привстав с камня. – Пошли, – мелькнула в моей голове одна мысль, за которую я и ухватился. Том исчез за одним из поворотов, а мы с Грантом пересекли разделявшую нас с госпиталем дорогу. Двери перед нами автоматически распахнулись, и мы вошли в помещение, в строго выдержанном белом цвете. Это походило на свет, в конце тоннеля. Если бы не яркие пятна, сновавших туда-сюда людей, можно было бы предположить, что я сошел с ума. – Пошли, – снова повторил я другу, который старался от меня не отставать. Мы подошли к ресепшену, по пути рассматривая докторов, да пациентов. Запах здесь был терпкий, и даже какой-то мертвый и больной, как это обычно бывает в госпиталях. В воздухе витало самое настоящее зловоние из лечебных трав, мазей и прочей исцеляющей чепухи. – Вы что-то хотели? – отрепетированным вежливым тоном осведомилась девушка за стойкой. Я пробежался глазами по бейджику, прикрепленному к врачебному халату, в попытке разобрать на нём имя. – Эээ…мисс Майер, – неуверенно обратился я к девушке, переводя взгляд на её лицо, – наш друг, Томас Дильс, только что был здесь. Он оставил свою сумку и просил её забрать. Можно? Я усиленно постарался придать себе самый невинный вид, настраиваясь на станцию «очаровашка». Глаза-блюдца – включено. Опущенные, словно в безысходности, уголки рта – включено. Нервозное переминание с ноги на ногу – включено. Я сам не поверил в свою удачу, когда девушка утвердительно кивнула головой. – Да, конечно, – ничего не подозревавшая Майер подарила нам широкую улыбку и отправила на 3 этаж, в палату 343. – Как ты думаешь, кто это? – спросил Грант. Мы стояли у прозрачного стекла перед палатой 343. На больничной койке лежала женщина лет 35, с безмятежной улыбкой на лице. Глаза её были закрыты, но я так и не понял: спала она или это было следствием какого-то недуга. Множество пластмассовых трубок было присоединено к телу женщины. Аппараты, к которым эти трубки были присоединены, постоянно пикали, словно отсчитывая последние минуты её существования на Земле. – Не знаю, – завороженно прошептал я, глядя на волосы цвета смоли, в беспорядке раскиданные по подушке. Такие же, как у него…эти волосы точно такого же оттенка, как у Тома…мама. Скорее всего, это его мама. – Мальчики, что вы здесь забыли? – окликнул нас мужской властный голос за спиной. Я обернулся, по-прежнему не отрывая от палаты взгляда. – Мы…мы шли к другу, но задержались у этой палаты. Уж очень она красивая, – нашелся первым Грант, с печальной вдумчивостью за мной наблюдая, а пальцем указывая на больничную койку палаты 343. – Да, она красивая, – согласился с нами мужчина и его голос зазвучал намного мягче. – А что с ней случилось? – продолжил мой друг диалог с врачом. Я внимательно прислушался, чтобы не упустить ни слова из сказанного. – Она в коме. Уже около полугода, – вздохнул мужчина, спрятав, сжатые в кулаки руки, в карманах белого, как снег, халата. – Сын практически каждый день её навещает. Разговаривает, читает книги, рассказывает новости. Я всё-таки был прав: это его мама. – И неужели нет никакой надежды? – сдавленным и немного скрипучим голосом спросил я. – Надежда всегда есть, – заученной фразой ответил мужчина. Но, судя по всему, это только слова. Будь всё так радужно, разве пришлось бы использовать столько техники, сколько присоединено к этой женщине? – Нейт Люмен! Срочно пройдите в 16 палату! Нейт Люмен! – звонкий женский фальцет, походивший на писк загнанной в угол мыши, заполнил собой весь этаж. Прикрепленный к груди доктора бейджик, возвещал о том, что именно его ждали в палате номер 16. Наш собеседник вздрогнул и, наскоро извинившись, поспешил ретироваться. – Ну? Пойдем домой? – предложил Грант, неуверенно потянув меня за рукав мантии. – Угу, – буркнул я, всё ещё находясь в какой-то прострации. – Значит, месть отменяется? – полюбопытствовал Грант. На его лице отчетливо читалось разочарование, которое он не мог скрыть. – Да, я передумал. – Я даже знаю из-за чего, – хитро улыбнулся друг, обнажив с одной стороны зубы. – Скажешь причину вслух и умрешь, – предупредил я его о последствиях и, в доказательство своих слов, вытянул перед собой Милли. – Ты хочешь кинуть в меня мельзетору? – скептически отозвался Грант и упал спиной на пружинистую кровать. – Я запру вас в одной комнате и за неимением еды, она сожрет тебя, – добродушное выражение осветило моё лицо. – Это не изменит того, что ты пожалел Томаса Дильса. Да, твоё сердечко растаяло, стоило ему увидеть препятствие… – Ты ведь сам знаешь, что я поступаю правильно! – перебил его я, не дав закончить это мерзкое, по своему содержанию, предложение и выпустил из рук недовольную Милли. – Да. Просто дразню, – прямо признался Эванс, потянувшись за подушкой и подложив её себе под голову для большего удобства. – На самом деле я горжусь тобой. Ты впервые испытал к кому-то жалость. Всё. Финиш. Раз сам Грант Эванс так считает, значит, со мной действительно творится что-то не то. Святые нереиды! Теперь я стану добрым и у меня появится сердце! Я стану сентиментальным и начну рыдать по поводу и без него! Но, как бы я не артачился, весь пыл, касательно плана «Мести недомагам», у меня просто бесследно пропал. Хоть в розыск подавай, ей Мерлин. Я не хочу добавлять лишних проблем, своими детскими выходками, тому, кто может вскоре лишиться матери. – Ой, пошел ты, – вяло отмахнулся я от друга. – Стал бы я жалеть эту жабу! Я сопроводил свою фразу хмыканьем, но, очевидно, оно было настолько наигранным, что Гранту пришлось одарить меня неверующим взглядом. – Ладно, это неважно. Что там у вас с Джеем? – перескочил он на тему, о которой мне хотелось говорить меньше всего. Всё потому, что я и сам не знал: что у нас с Джеем. Для «ничего» – слишком много поцелуев. Для «любви» – слишком много пустоты в сердце. – Да нормально всё, – ограничился я односложной фразой. – Что-то случилось? – тут же просек моё вранье друг. – Ну…не то, чтобы я придираюсь… – попытался я начать с самой главной причины. – Говори уже, – нетерпеливо приказал Грант и вернулся в сидячее положение. Я стал мерить комнату огромными шагами (всегда так делаю, когда нервничаю), при этом заламывая за спиной руки. – Он такой тупой! – именно это я сказал, не найдя в своей голове более подходящих смягчающих слов. И потом меня прорвало… – Он считает, что вымерли драконы, а не динозавры. Думает, что столица Арануки – Гриза! А вчера он мне сказал, что очень бы хотел попробовать китайский рамэн, а он японский! – вконец мой голос сорвался на крик, и Гранту пришлось снять с запястья браслет и запульнуть им мне в лоб, чтобы я приглушил голос. – Мерлинова мантия, а как же мне надоело глотать его слюни! – в негодовании зарычал я. Воспоминания об этих поцелуях вызывали дрожь по телу и, если при первой встрече с Джеем, подобная дрожь казалась мне приятной, то теперь я её ненавидел. Я, словно каторги, ждал наши встречи тет-а-тет. – Не надо таких подробностей, – притормозил друг, жестом ладони приказав моему рту захлопнуться. – Байк у него, конечно, классный, но когда Джей открывает рот, то мне хочется отрезать себе уши. А ему язык. Почувствовав облегчение от того, что излил душу, я приземлился прямо на пол и растянул ноги впереди себя. Под моей рукой что-то оказалось и, убрав её, я наткнулся на нераскрытую конфету. Видимо, Милли утащила. Я распаковал «Удивительную радугу» (так гласил фантик) и зажевал конфету. – Тогда расстанься с ним, – предложил самый лучший выход Грант. – Что ты к нему чувствуешь? – А что обычно чувствуют? – в отчаяние спросил я. Ведь должна существовать хоть какая-то зацепка, благодаря которой мы с Джеем станем друг к другу ближе. – Ты бы не задал такой вопрос, если бы на самом деле любил. – Вместо того, чтобы давать дельные советы ты сидишь и философствуешь, – заметил я, скривив рот в отвращении. – Я тебя кормлю, а ты даже пользы никакой не приносишь. Философствуют только дураки, запомни это. Умные люди действуют. – Так действуй, а не разговаривай. Кто ж тебе мешает? Легко сказать… 12.08.2013г. Я в школе, а Грант дома. От одного осознания этого уже страшно. Я боюсь за психику своего друга. Моя мать его затерроризирует. Её характер не сравнишь даже с фурией, а Грант такой хороший и добрый. Она его испортит, и он войдет в клан двинутых на голову Вальзеров. Как всегда, занятый своими мыслями, я прекратил обращать внимание на дорогу, и в следующий момент моё плечо ударилось о чью-то руку. Я выискал в закоулках памяти пару проклятий и уже собирался их озвучить, как на меня произвели грубый и необоснованный наезд: – У тебя глаза на затылке что ли? Смотри, куда идешь! – не поверите, но этот голос принадлежал Тому. Гневному и злому, каким я его ещё не видел. Я прикусил собственный язык, порывавшийся выдать колкость. В конце концов, может Том узнал что-то плохое о матери… – И чего ты молчишь? – вопросительно уставился на меня недомаг. Почему-то мне показалось, что он сейчас лопнет от своего негодования. По крайне мере, он уже надулся, как рыба-ёж. – Язык проглотил или тебе в этом помог Джей? – продолжал Том нарываться, явно ожидая от меня обычной взрывоопасной реакции. – Какая горгулья тебя укусила? – проигнорировав все его вопросы, задал я свой собственный. При этом я встал в позу, как бы говорящую: «да ты уже в край обалдел, недоумок», но эта поза не годилась для исполнения в мантии. Возможно, мне только кажется, но раньше шутки Тома были более мирными, а не такими злобными, как сейчас. – Видимо та же, что и тебя покусала, – язвительно отозвался черноволосый, и его плечо нашло опору в стене, возле которой мы и остановились. Руки скрещены на груди, самодовольства на физиономии хоть отбавляй, а косая линия губ лишь довершала образ напыщенного павлина. – Где же твоё обычное: «Сдохни, Том!»? Я продержался ровно 3 минуты 23 секунды, прежде чем взорваться Йеллоустонским вулканом. После всех его слов я больше не видел смысла щадить чувства презренного недомага. Но, по крайне мере, я старался. – Тебе некому петлю на шее затянуть? – включился я в игру, полностью копируя позу Тома. Самое моё любимое занятие – злить людей, копируя их интонации, повадки, поведение и, собственно, высокомерные позы. – Могу помочь. – Так уже лучше, – поощрил меня темноволосый. Его глаза сощурились больше обычного, а на лбу пролегла складка. Если бы это был не Том, а кто-то другой, я бы решил, что он над чем-то размышляет. – А то ты совсем из-за Джея подобрел. Пугаешь. – Чего ты пристал ко мне? Джей-Джей, – очень похоже изобразил я его интонацию, только прибавив голосу больше подобострастия. – Если сам хотел с ним встречаться, надо было проявлять инициативу. Ничего, кроме хмыканья, пропитанного отвращением, я не услышал. Я пришел к решению, что разговор этот должен окончиться, пока моё желание убить Тома не стало необъятных размеров. Гранта тут нет и, следовательно, остановить меня будет некому. – Всё, свали с дороги, – я помахал перед собой рукой, словно отгоняя назойливую муху. Ошарашенный Том на шаг от меня отступил, пропуская вперед. Не ожидал, что тебя заткнут, зазнавшаяся заноза моей задницы? А вот и получай! Я теперь даже дня не могу прожить, не испытав к убогому двибу ненависти. Он напрочь засел в моей голове, да что там, он в ней поселился! И, поверьте, это не влечет за собой никакой романтики. – Может, Тому нравишься ты, а не Джей? Вот к такому выводу пришел Грант, когда я во всех красках пересказал ему свою перепалку с недомагом. – Да, конечно, – сардонически усмехнулся я и потрепал на голове друга волосы. – Иногда ты меня убиваешь своей верой в романтику. – Наверняка, это всё потому, что я сегодня разговаривал по интернету с Арабэллой, – лучившиеся от радости глаза Гранта только подтверждали его расположение к объекту разговора. – Ты! – напустил я на себя грозный вид и принял полную драматизма театральную стойку. – За моей спиной посмел общаться с какой-то девушкой! Ты мне изменяешь! – Уже давно. Прости, милый, так получилось, – в стиле мачо ответил мне Грант. Ему совершенно не шел стиль сердцееда. – Да я лучше твоей Арабэллы в бессчётное количество раз! И у меня есть преимущество! Я брюнет, а она блондинка. Умные парни западают на брюнетов, – вот такие у меня аргументы. – Усохни уже, – засмеялся Грант и, при помощи магии, кинул в меня сразу три подушки. Я под их тяжестью свалился на пол, подхватывая смех друга, уже перешедший в оглушительный гогот. – Умри, несчастный, от рук моей любви! – пустая коробка из-под конфет угодила Эвансу прямо в грудь. – Я попал в твоё бесчувственное сердце! Умри теперь, Стивен!* Мы соединимся с тобой после смерти, в Аду! Я, Мисоль, буду ждать тебя там! Уже скучаю…умираю… Под конец своей речи я, для пущего эффекта, приглушил свой голос подушками, затем привстал, дабы скорбным взглядом осмотреть комнату и снова упал навзничь. – Браво! Если ты внезапно обеднеешь, то не пропадешь. Любой театр тебя с ногами и руками к себе заберет. – Даже мою любовь ты меришь в деньгах. Бедный, богатый, неужели для тебя это имеет значение? – не прекращал я словестное издевательство, лениво убирая магией подушки, что помогли мне в двухминутной сценке. – Сколько же в тебе энергии, – устало покачал головой Грант. – Давай-ка ужинать. Еда давно остыла. Мама принесла нам горячие тосты (верх кулинарного блаженства) и кипяток, что она называла чаем, ещё час назад. Ну и с попыткой скрасить время чем-нибудь интересным мы провозились чересчур долго. – Мстить не желаешь, как и прежде? – осведомился Грант, с хрустом откусывая кусок поджаристого хлеба. – Меня не так-то просто вывести из себя. – Ну да-ну да, – недоверчиво фыркнул друг. На мои последующие ворчания он стал отвечать только кивками, полностью поглощенный поеданием тостов с маслом и сыром.