Бедняжка в мантии

04.09.2013г. Школьные будни. Я и Том. Мы. Романтичное начало, не правда ли? Но это «мы» лишь означает, что теперь мантию ношу не только я, но и Том. Если кто не помнит, то я, злобный гоблин Вильгельм, вчера победил в дуэли несчастного и убого недомага Томаса Кауэра Дильса. Аплодисментов не надо, лучше сразу лепите памятник. Я выдвинул условие, которое первым пришло мне в голову: если я выиграю, Тому придется неделю таскать мантии. Кто-то сочтет это наказание не слишком жестоким. Кто-то, кто никогда не носил эти душные, плотные, многослойные и исключительно темных тонов мантии. Кому не приходилось распаковываться и возиться с несчетным количеством шнурков, чтобы сходить в сортир. А сейчас…мне так приятно наблюдать за тем, как Том постоянно поправляет свою обновку, чертыхаясь и обмахиваясь всем, что попадется под руку, в попытке избавиться от невыносимой жары. Единственный минус моего условия был в том, что я не учел реакцию окружающих. Увидев, что мантию в школе теперь носят двое, сразу же поползли слухи. Утренние толки были невинными: все решили, что мы дальние родственники и только сейчас об этом узнали. После второй пары кто-то обмолвился, что мы с чванливым недомагом встречаемся. В столовой разговору только об этом и было. «Никогда не знаешь, когда придет твой звездный час» - подумал я тогда. После третьей пары всё стало ещё хуже. Ко мне начали подбегать незнакомые студенты и желать нам с Дильсом счастья, благополучия и любви. После пятого студента мой язык устал отрицать и убеждать их в обратном, поэтому я просто с угрюмой покорностью угукал в ответ. Подумать только, сегодня первый день пытки Тома. Ещё шесть впереди. И если сейчас, по окончании пар, я незаметно стараюсь ускользнуть домой, боюсь подумать, что произойдет к концу нашего пари. Меня понесут на руках фанаты? Обо мне станут слагать легенды? Напишут книгу? Фантазия подкинула ещё пару занятных идей, которые потешили моё самолюбие. Но всё образы внезапно исчезли, как свет, стоит нажать на кнопку «выкл». – Да, мы с ним встречаемся. Для меня нет никого дороже Вильгельма Вальзера, – приторно сладкий голос Тома, что раздавался за углом восточной стены на выходе, кому-то втирал эту полнейшую бессмыслицу. Я, с осторожностью маньяка-преследователя, высунул голову, наблюдая за открывшейся моему взору сценкой. – Хорошо, что вы нашли друг друга, – какой-то парнишка, роста с гнома, так весело улыбался, словно выдвинутая Томом речь посвящалась ему, а не мне. Ах, так вот, кто всей школе раззвонил про непомерное счастье волшебников в мантиях. И как я сразу не догадался? Я сосредоточился на небольшом клочке земли вокруг Тома и устроил небольшое торнадо из пыли и листьев. Оно, с шумом, закружило в своём вихре Тома, который тут же принялся кашлять. Видимо, ему в рот немного пыли земной попалось. Несчастный. Бедненький. Сколько бы не кашлял, а всё равно живой. – Так это ты распространяешь слухи! Грязный извращенец! – остановился я недалеко от Тома и стал наблюдать за его мучениями. Парня, который несколько секунд назад разговаривал с черноволосым, как ветром сдуло. – Прекрати! – наконец услышал я просьбу сквозь чахоточный натужный кашель. Удовлетворенно кивнув, я вернул всё на круги своя и уставился на Тома с той же высокомерностью, с какой обычно это делает он. – А вот и любимый, – упорно продолжал он нарываться, потирая кулаками красные глаза. – Ты сегодня жесток ещё больше, чем обычно. Да что ж такое-то? На него хоть что-нибудь действует? Другой бы уже давно мигрировал в другую страну, а Тому хоть бы хны. – Чего тебе от меня надо? Почему ты меня достаешь? – напрямую спросил я. Затем придвинулся к нему ближе, крестом сложив руки на груди. – Мне нужно твоё тело, – сухим, после разрывающего легкие кашля, ответил Том. Опять шутит. Меня это уже порядком раздражать начинает. Может, я правду ему нравлюсь? Ха. Он выпрямился во весь рост и, с тошнотворной дотошностью, стал пальцами вычищать песок из волос. Я хотел ему сказать, что можно воспользоваться магией, но вовремя спохватился. В самом деле, было бы глупо помогать тому, кто «получил пинка» от твоей же магии. – Тебе же будет лучше, если ты просто умрешь, – безжалостно хмыкнул я, но, кажется, мои пожелания о смерти уже никакого действия на Тома не имели. Победоносный смешок – вот то, что я получил. Как плевок в лицо. Досадно. Вроде выиграл я, но Том переиначил всё так, будто победа осталась за ним. – Мне и завтра мантию надевать? – обратился ко мне Том, прежде чем уйти. Позволения спрашивает. Правильно. Негоже слугам идти против воли господина. – Естественно, – тоном, не терпящим возражений, заявил я. – Думал, что отделаешься единственным днём? – Рассчитывал, что если пущу слухи, то ты откажешься от пари, – храбро улыбнулся черноволосый. Уж слишком храбро для того, кто является моей жертвой. – Ни на того напал, – отзеркалил я его улыбку и, весьма пафосно задрав подбородок, обошел Тома. – Пока, – зачем-то сказал он мне слова прощания. 05.09.2013г. Перемену четверга я решил провести вне столовой. Захватив с собой книгу Миракла Дюринга и пару бутербродов, я прошел вглубь школьного двора. Придирчиво рассматривая деревья, под которыми можно пристроить свою пятую точку, я, наконец, выбрал одно из них. Раскидистое дерево древнего дуба – вот на что пал мой выбор. Дуб был самым большим по всему периметру, но древность любят не все и потому под ним никто не ютился. Это меня вполне удовлетворяло. Я прислонился спиной к жесткой коре и, превозмогая неудобства, раскрыл книгу на двадцатой странице. Стоило мне потянуться к бутерброду, как меня прервали шаги. Они стремительно направлялись именно в мою сторону, шурша спаленной под солнцем сухой травой. Нигде мне нет покоя. Даже если умру, ко мне в гроб обязательно кто-нибудь влезет, и будет мешать. – Что читаешь, бедняжка в мантии? – ну конечно. – Ты следил за мной, – скорее утверждая, чем спрашивая, сказал я. Книгу пришлось с грохотом захлопнуть и птицы, что-то возмущенно пропищав, слетели с дубовых веток. Несколько ярко-зеленых листьев приземлились на мою и без того натерпевшуюся голову, и я поспешно их смахнул. – Я всегда за тобой слежу, – Том расположился рядом со мной, предварительно расстелив на траве свою джинсовую куртку (она совсем не подходила по стилю к мантии, но он упорно её носил). Брюзгливый пижон. – Зачем? – задал я вполне уместный вопрос. – Не знаю. Ты такой…Билл, – передернул он одним плечом, думая, что меня устроит столь невразумительный ответ. – А если бы я не был Биллом? – Тогда бы не доставал. Да. Будь ты каким-нибудь Николаусом, я бы за километр тебя обходил. Я невольно рассмеялся его странному ответу и тут же себя осадил. – Так что ты читаешь? – словив моё веселое настроение, спросил Том. Он закинул руки за голову и, насколько ему позволяла куртка, полулежа устроился на траве. В зубах он елозил травинку, переправляя её то в одну сторону рта, то в другую. Когда только сорвать успел? – Читал, – недовольно исправил я глагол на прошедшее время. – Миракла Дюринга. Я беззастенчиво вытащил бутерброд из пакетика, в который заботливо их утрамбовал. Даже не предложил один из них Тому. Обойдется. Отвлекает тут меня, а я ещё едой делиться должен. Откусив едва ли не четверть бутерброда, я принялся размеренно жевать, в раздражении наблюдая за безмятежно лежащим Томом. Его глаза были закрыты, а травинка продолжала сновать справа-налево. Изредка, когда его зубы смыкались, звук «клац» разрывал тишину. – Может, выплюнешь эту траву, ботаник? – не выдержал я звука смыкающийся челюсти. – А если не выплюну? – Дильс приоткрыл один глаз и ехидно улыбнулся, обнажив зубы. – Я тебя здесь убью, а труп припорошу листиками. Будешь разлагающимся холмиком, – с ядовитой миловидностью заявил я и обтряхнул руки, избавляясь от крошек. – Снова угрожаешь? А я-то просто хотел поговорить, – Том всё же выплюнул разжеванную до прозрачности травинку и, неожиданно для меня, вернулся в сидячее положение. – О чем? – спросил я настороженно, готовясь отразить любую атаку. – Ну…ты не хочешь завтра прогуляться? – предложил недомаг. Он с такой внимательностью всматривался в подол своей мантии, словно нашел в этом занятии что-то невероятно любопытное. – С тобой? Упаси нимфа! – слишком уж категорично объявил я. Может, Том обиделся? Хотя, какое мне до этого дело? Но вместо того, чтобы обидеться или, хотя бы, разозлиться, Дильс рассмеялся и отобрал у меня второй бутерброд. Я даже спохватиться не успел. С моей заторможенной реакцией меня точно убьют. Но вот какая жалость: я этого даже не замечу. – Если не пойдешь, можешь попрощаться с едой, – в подтверждение своей угрозы, он вытащил из целлофана бутерброд и теперь держал его около рта. Я попытался вырвать еду из пальцев этого троглодита, но он стремительно завел руку за спину и я плюхнулся всем своим весом на его колени. – Что? Вот так сразу? – взвизгнул вдруг Том девчачьим голоском. Несколько человек, сидевших неподалеку, одарили нас ленивыми взглядами. – Я не хочу этого делать, если ты меня не любишь! Теперь точно слухи поползут… – Умолкни! – приказал я, поспешно переползая обратно на землю. Щеки налились красным, а сам я разрывался между чувством стыда и ненависти. – Так ты пойдешь? – вот пристал же. – Почему именно я? – Понимаешь, – не слишком воодушевляющим тоном начал распаляться Том и принялся активно жестикулировать, – мне подарили мельзетору. Насколько знаю, из всей группы только у тебя есть это существо. Научи меня с ним справляться. К сожалению, насмешливое хмыканье я сдержать не сумел, на что Том оскорбился. – Она же максимум полметра высотой, – снова хмыкнул я, не веря ни единому слову Дильса. – Ты её боишься что ли? – Ничего я не боюсь! – тут же взвился Том. Ах, я оскорбил его нежные чувства, мне нет прощения. – Я хочу, чтобы она меня слушалась. Хочу найти к ней подход, – пояснил он. Мой бутерброд окончательно развалился в его руках, и я услышал тихое «Упс!». Брошенный на меня извиняющийся взгляд немного смягчил позиции. Я решил не убивать его сразу, а для начала помучить. – Подчиняйся и умоляй, жалкий раб! – звонко заявил я. Выставив перед собой руку и повыше задрав подбородок, я принял королевскую позу и презрительно уставился на черноволосого. Меня просканировали апатичным взглядом, после чего Том медленно поднялся, нагнулся за джинсовой курткой, обтряхнул её, пару раз стукнув о ствол дерева, и только тогда сказал: – Пожалуйста, – просьба была произнесена сквозь зубы и без особо энтузиазма, но всё же он переступил через себя. – А почему я должен тебе помогать? – Потому что тогда никто не узнает, что ты до сих пор любишь Джея и у тебя есть его фото под подушкой, на которое ты постоянно… - Стоп! – сердито сорвал я очередную сумасшедшую фантазию недомага. – Кто в это поверит? Это же неправда! – Я пущу слух, – даже не скрывая того, что он подлая сволочь, произнес Том. – Я умею убеждать людей. Не хотелось признавать, но к нему действительно всегда прислушиваются. А когда я начинаю что-то объяснять, то на меня смотрят затравленно и испуганно, словно перед ними Тёмный Властелин. Виноват ли в этом мой злобный взгляд? Или, может, дело в том, что я очень эксцентричный и иногда перехожу на крик? А если меня не слушают, то использую магию. Да, определенно, дело во мне. – Чтоб тебя …ладно, согласен, – буркнул я недовольно. Том протянул мне свою ладонь, чтобы закрепить соглашение. Я мрачно улыбнулся и специально сжал его руку как можно сильнее. Но он, казалось, этого и не заметил. – Если не придешь, тебя ждет ад, – самая милейшая улыбка осветила лицо Тома. – Ах ты…жаба заносчивая! – с присущей мне свирепостью возмутился я, смотря на него исподлобья. – А ты носишь мантии, – тут же отреагировал Дильс на мой выпад. Весомо. Обменявшись ещё несколькими ядовитыми фразами, мы условились о встрече и я, наконец, понуро поплелся обратно в корпус, по дороге вынимая из сумки книгу для третьей пары. Вечер того же дня. – Ты всё-таки пришел. Не думал, что решишься, – поприветствовал меня Том. Милли, которую я принес с собой, с нескрываемым интересом рассматривала черноволосого и маленькую сопящую кучу у него на руках. Как я понял, это была его мельзетора, которой от силы было месяца три. Да, моей Милли далеко до этого маленького существа. Судя по вздоху, моё животное тоже это понимало. Что ж, сама виновата. Не надо набивать свой желудок килограммами еды. – Шикарная мантия! – Том снова попытался развести меня на диалог, не получив ответа на предыдущую реплику. Мы с ним договорились встретиться в районе, где гуляют только волшебники, потому что мельзеторы, мягко говоря, напугают простолюдинов. Им же не объяснишь, что львята с крыльями дракона – наимилейшие создания. – Отвали, – лаконично отмахнулся я. Мельзетора в руках Тома быстро заморгала, зевнула, обнажая маленькие острые зубки и удивленно уставилась на нас с Милли. Милли угрожающе зашипела и распахнула свои жилистые крылья. Мельзетора Тома немного стушевалась и сжалась в руках своего хозяина. Так, Милли, детка. Покажи им, кто здесь хозяин. – Как хоть её зовут? – поинтересовался я, беспардонно указав пальцем на маленькое существо. Милли, с краней осторожностью, подлетела к своему сородичу и придирчиво стала его осматривать, иногда фыркая и выпуская из носа пар. Не прошло и двух минут, как обе мельзеторы начали ласково урчать и тереться друг о друга мордочками. Ну вот, они подружились, и моя Миссия Господства провалилась. Милли – предательница. – Э… – невразумительно произнес Том, всё это время наблюдавший за той же сценой, что и я. Его мельзетора, не без помощи Милли, взлетела и сменила место положения с теплоты рук на холодный бетон. – Ты что? Не придумал ей имя? – наверное, мой голос звучал слишком строго и обвиняюще, так как Том тут же принялся чесать шею и упорно разглядывать собственные кроссовки. – Нет. Зачем? – тихо и глухо ответил он. – Не будешь же ты звать её просто мельзеторой, – удивился я. – Вообще-то, так я и планировал её называть. Но если тебе хочется, можешь придумать имя сам. У меня фантазия на имена не шибко большая. – Ну, хотя бы примерные варианты есть? – предпринял я последнюю попытку, но всё же был горд тем, что меня удостоили чести выбрать чьему-то питомцу имя. Пускай, это и будет питомец Томаса Дильса. – Нигмундина или Варпамелла. – Уж лучше звать ее просто мельзеторой, чем так издеваться, – на корню я обрубил все его идеи. Такие же сумасшедшие, как и он сам. Ну и фантазия у этого человека! Варпамелла! Несчастное животное… – Тогда придумай сам, – Том снова повторил предложение, от которого я теперь не смел отказаться. – Азария, – без запинки отчеканил я. – Хорошее имя, – одобрил Том. – Ещё бы. Всяко лучше Нигмундины. Нет, ты серьезно хотел её так назвать? – всё ещё не доверяя услышанному, спросил я. – Ну да, – словно не понимая, что тут такого плохого, бросил Том. – Вот же псих, – прокомментировал я. – Ладно давай двинемся в путь, а то не догоним этих двух. – Слушай, может каждый день так гулять будем? – спросил у меня Том, перед тем, как мы решили разойтись по домам. На небе сгустились тяжелые свинцовые тучи, собирался дождь и никого из нас, ни существ, ни волшебников, не привлекало попасть под ливень. Том оказался не самым худшим собеседником. Должен признать, за долгое время, помимо Гранта, только с ним я смог найти общий язык. И не просто болтать о вещах, вроде погоды, а действительно сойтись интересами. Думаю, если бы Том не был моей занозой в заднице, мы могли бы подружиться. – Зачем? – спросил я, ероша гриву Милли. Этим самым я пытался её успокоить, так как Азарию ей покидать не хотелось. Ещё бы, впервые за три года она нашла себе друга. В принципе, я не был против того, чтобы выбираться вечерами, да и Милли всеми четырьмя лапами «за». Но надо же довести Тома до кипения. Авось удастся выпытать что-нибудь сокровенное. – Почему ты на всё ищешь ответы? - скорбно вздохнув, спросил Том. Терпи. Хочешь, чтобы я с тобой гулял, придется вынести все мои мозговые пытки. – Потому что я нормальный человек, полагаю. – Ладно. А если я скажу, что ты мне нравишься? Такой ответ тебя устроит? – я заметил едва проскользнувшую улыбку. – Только если я тебе действительно нравлюсь, – невозмутимо ответил я, чувствуя как внутри всё напрягается. Ох, не нравится мне этот разговор. – А я тебе нравлюсь? – С самого первого дня, – с полнейшей серьезностью заявил Том, храбро принимая на себя всё моё возмущение. Ничего себе! Это признание в любви? Я ему нравлюсь? Вот этому недомагу? Нет, не может быть. Вранье это. Но почему тогда такое серьезное лицо? И эта меланхолия и тоска в глазах. Что за…? – Ты поверил! – дикий хохот психушки (Тома) разбил моё внутреннее замешательство вдребезги. – Ещё чего! – нахмурился я. – Не поверил ни на секунду. Ну, соврал я, да. Не могу же я позволить ему довольствоваться тем, что он вновь меня успешно разыграл. – Да ладно? – Да, - твердо повторил я и повернулся к нему спиной. – Пока! Я пошел домой. – Эй, Билл! – я обернулся на оклик. – Так мы будем выбираться чаще? – Посмотрим. – Интригуешь, любовь моя, – Томас глумливо засмеялся, сделал мне ручкой и быстро засеменил в противоположную сторону. – Да пошел ты! – крикнул я тишине. Кажется, моё послание не дошло до ушей Дильса, но мне, определенно, стало легче после этих слов. Терпеть не могу этого придурка. 10.09.2013г. Несколько дней подряд мы встречались вечерами с Томом, прогуливали наших мельзетор, язвили друг другу, пару раз двиб схлопотал по почкам, но встречи из-за этого не отменял. Постепенно, это всё вошло в привычку, пока однажды… – Билл, я не смогу сегодня пойти гулять. Мне жаль. Мы не заметили, как нашим местом, в обеденный перерыв, стал тот раскидистый дуб, под которым Том и попросил о первой встрече. Джей отказывался проводить обеды на природе, сочтя это за бред сумасшедшего. Ну а Том…он, как всегда, увязался за мной, хотя я и не просил. Сегодня Дильс выглядел чересчур удрученным. В его глазах итак всегда сквозило что-то не от мира сего, но сегодня эта отрешенность побила все рекорды. Он был глубоко погружен в себя и даже ни разу не обозвал меня бедняжкой. Не то, чтобы я жаждал этого, но отсутствие у него язвительности меня напрягало. Том выглядел бесконечно уставшим, если только усталость может быть бесконечной. Синяки под глазами своей устрашающей тенью портили лицо, делая его болезненно-серого цвета. Складка меж бровей разгладиться отказывалась, а уголки губ не приподнимались вверх. Словом, Том был не похож на самого себя, и меня угораздило ляпнуть: – Тебе нужно к маме в больницу, да? Я осекся уже после сказанного. Было поздно притворяться дурачком и делать вид, что я сделал предположение наобум тыкнув в небо. Уж слишком я догадлив для того, кто не является экстрасенсом. – Откуда ты знаешь про маму? – прищурился Том, разглядывая меня со смесью досады и подозрения. Всё, Билл, финиш. Сейчас Том решит, что ты маньяк, который за ним следит, а потом тихо извращается, представляя себе его лицо. Замечательно. Всегда мечтал побыть реальным психопатом, а то на меня всегда только наговаривают. – Мне Джей сказал, – всё же я попробовал оправдаться. – Джей ничего не знает, – решительно заявил Том и резко поддался вперед, - говори! Он вцепился в воротник моей мантии, жгучей злобой обжигая моё лицо. – Отпусти! – я, не без помощи магии, отшвырнул Дильса от себя. – Кретин! Поправив свою одежду я сердито уставился на развалившегося у моих ног недомага. – Ты… Я не успел договорить, так как меня сшибли с ног, схватив за щиколотки. – Откуда ты узнал? Видимо, Том колдовством пригвоздил меня к земле, потому что я совершенно потерял контроль над собственным телом. Я не мог пошевелить даже пальцем. – Прекрати! – гаркнул я так громко, что даже птицы испугались и перестали петь и щебетать. – Пока не скажешь, откуда ты узнал, я тебя не пущу. – Я тебя фурункулами покрою, если ты меня не отпустишь, – пригрозил я, на что Том усмехнулся. – Думаешь, я этого не сделаю!? Я сделал. За что, вместе с Томом, теперь отбывал наказание. На нас настучал кто-то из студентов, и Моргана прервала перепалку, когда Том корчился рядом со мной, завывая от боли. Да, фурункулы - это больно, чванливый двиб. И теперь мы, на пару с Дильсом, драили столовую. Молча. В мрачной тишине витали чувства ненависти и высокомерия. – Слушай, а почему ты расстался с Джеем? – вдруг задал Том вопрос. Он, в самом деле, какой-то придурковатый. Только что мучился от моей магии, а теперь, самым дружелюбным тоном, интересуется моей личной жизнью. – Зачем тебе? – грубо спросил я, кидая грязную тряпку в ведро с водой. Протяжным вздохом посетовав на собственную участь, я пару раз сполоснул тряпку, выжал её и вновь разложил на швабре. – Ответишь на мой вопрос, а затем я утолю и твоё любопытство, – предложил Дильс. Вопрос попался легкий. Тем более, я никогда не скрывал правды. – Я ничего к нему не чувствую, – я плечом подпер швабру и стал один за другим загибать пальцы, перечисляя главные недостатки Джея. Он был, конечно, не виноват, что я такой придира. В принципе, Джей ведь неплохой парень. Вот только мне не подходит. – Он глупый. А ещё, он чересчур активный и это меня бесит. Я ненавижу подрываться с места всякий раз, как ему заблагорассудится. Ко всему прочему, он плохо целуется. Или я плохо целуюсь. Не знаю, но это было мерзко. Вот, как-то так, если вкратце. – Вы целовались? – у Тома аж глаза из орбит полезли. – Это, как бы, естественно, – пожал я плечами, вновь хватаясь за швабру. – Хм, – издал Том неопределенный звук. – Иди сюда. Я вопросительно взглянул на Дильса, но всё же к нему подошел. А этот самонадеянный осёл поцеловал меня! Вот так просто: на секунду скользнул взглядом по губам и поцеловал, не успел я и опомниться. Острыми зубами укусив нижнюю губу, он, тем самым, заставил меня приоткрыть рот и почувствовать, как его теплый язык проворно скользнул по нёбу, зубам, словно что-то разыскивая. Он заставил меня ответить на поцелуй. Заставил… – Да нет, ты неплохо целуешься. Как для новичка, – подмигнул мне Том, с характерным звуком от меня оторвавшись. От возмущения я потерял дар речи и в растерянности стоял посреди столовой, открывая и закрывая рот. Невольно я провел большим пальцем по нижней губе, словно это могло помочь в нахождении ответа. Поцелуй с Томом оказался совсем иным. Не такой, как с Джеем. Эти несколько секунд были борьбой за выживание. Внутри всё тряслось, но я так и не понял: от негодования ли? – Маму хотят отключить от аппарата, который поддерживает её жизнь, – тихо объявил Том, прервав мои размышления. Как и несколько минут назад, он первым не выдержал гнетущего молчания. – Я…мне жаль… – выдохнул я, ощущая, как злость, постепенно, рассеивается. А что я ещё мог ответить? Мне действительно жаль Тома. Да на него смотреть было невозможно: весь бледный, изнуренный и потерянный. Вот они признаки скорби. – В больнице работает наш знакомый и лишь поэтому маму там до сих пор держат, – продолжил он. По-моему, Том не нуждался в моих комментариях. По-моему, он просто желал высказаться. – Но я не сдамся! – его голос стал более громким и твердым. Он пристукнул шваброй, словно посохом и сжал свободную руку в кулак. – Я…я куплю нужное оборудование и заберу её домой, да. Возможно, дома она быстрее придет в себя… То, как он отчаянно цеплялся за любую возможность спасти маму, заставляло меня чувствовать себя ещё неуютнее. Словно, это моя вина, что она лежит в коме. – Ты всё правильно делаешь, – добавил я. – Спасай, если ты веришь. Спасай и никого не слушай. Лучше жалеть о собственном решении, чем о чужом. Том, с глазами полными слез, посмотрел на меня затуманенным взглядом, будто не веря, что всё это ему говорю Я. Да и сам я не верил, что поддерживаю этого недомага. Уж особенно после того, как он меня поцеловал. Но я посчитал неправильным разъяснять отношения, когда он так подавлен. Возможно, это действие было простым порывом отчаяния. Что ж, если ему это помогло, пускай так всё и останется. Каким бы врагом я его не считал, но от его выражения лица, мне и самому становится больно. – Спасибо, – сиплым шепотом поблагодарил Том и отвернулся, продолжив исполнять наказание. Я увидел, как его рука поднялась к лицу, и он наспех вытер рукавом слёзы. Что со мной? Раньше бы я душу продал, чтобы увидеть отчаяние и боль этого двиба. А теперь, когда всё это происходит наяву, мне не по себе. И в груди всё сжалось, не продохнуть. Неужто, подсознательно, я уже не считаю Тома своим врагом?