Бедняжка в мантии

02.11.2013г. На часах 13:02, а Тома всё ещё нет. Совсем обалдел! Опаздывает на двенадцать минут! Специально мне нервы трепет или решил разыграть? Это ведь так на него похоже. Дотошный я, между прочим, основательно подготовился. Проштудировал весь интернет, не спал, а сегодня утром пришлось опоздать на занятия, чтобы сбегать в ближайший магазин и купить кожаные плетки, наручники и прочие пыточные вещицы от которых мороз шел по коже. Матери я наврал, что нужно сдать деньги на какие-то статуи в холле. Вру я плохо, но благо, что мама не в курсе об этом недуге. Я ведь самый хороший, благородный и милый мальчик в мире. И назад пути я не видел. Не остановил меня подозрительный и ошалелый взгляд продавщицы панковского вида. Не остановил и вопрос: «Вам плетку из замши или латекса?», после чего последовали объяснения, из которых я узнал, что латекс оставляет более четкие следы на теле, а замшу можно использовать для щекотания нежных мест партнера. К такому меня жизнь не готовила. На грани обморока, дрожащий, красный от смущения и весь в поту, я указал пальцем на замшевую плеть и протянул продавщице нужное количество денег. Она пожелала мне всего хорошего, и я надеюсь, нам не предстоит больше встретиться в этой жизни. – Извини, что опоздал, – влетел Том в подсобку, пинком вышибив дверь. Боевик ходячий. – Ты понесешь наказание за то, что мне пришлось ждать, – бесцветным голосом объявил я, наблюдая за тем, как Дильс, сложившись пополам и упершись ладонями в колени, пытался привести в норму собственное дыхание. Пикантную, однако, позу он принял. – И как же ты меня накажешь, господин? - с нажимом на последнее слово спросил Том и, выпрямившись, внушительно навис надо мной, лукаво улыбаясь. Я, с помощью колдовства, очистил заваленный тетрадками и прочей канцелярией стол, и, как можно более начальственным тоном, приказал Тому лечь туда. В который раз плохо должно быть недомагу, а обернулось всё против меня. – Значит так: я - доминант, а ты... – попытался оттянуть я время ненужной информацией, что подцепил в интернете. Невозмутимый Дильс уже находился в горизонтальном положении и смотрел на меня из-под полуопущенных век. – Саба, – находчиво подсказал он, подложив под голову согнутую в локте руку. – Что? Ты откуда знаешь? – недовольно нахмурился я. Выудив из своей сумки наручники, я с опаской стал их осматривать, страшась применить на практике их назначение. – Я вчера подготовился, – как бы вскользь уронил Том, в глубине глаз которого тут же появился задорный огонек. – Извращенец, – сварливо отозвался я, нехотя к нему приближаясь. Тянуть время и дальше, при всём желании, не получалось. – Я не хочу быть привязанным, – сказал Том, когда ему удалось увидеть в моей руке своеобразные оковы. – А мне плевать, чего ты хочешь, – деревянно прокомментировал я его пожелание. – Хотя бы поцелуй меня, – выказал еще одну просьбу Дильс и призывно потянулся ко мне, сложив губы трубочкой. – Никаких поцелуев, – лаконично отказал я, прикоснувшись холодным металлом к его коже. – Тогда… Том не дал мне скрепить запястья. Резко спрыгнув со стола, он магией пришпорил меня к стене. Затылок обожгло резкой болью, а перед глазами заплясали разноцветные огоньки. – Что ты творишь? – прошелестел я, в который раз лишенный способности двигаться. – Хочешь ты того или нет, а целоваться придется, – в жалком миллиметре от моих губ, томно прошептал двиб и провел по ним кончиком языка. На миг сердце в груди замерло, а знакомый телу озноб прошиб до самой макушки. – Что там у тебя в сумке? – мгновенно отвлекся Том, повернувшись ко мне спиной. Легкие снова могли вбирать кислород, а стук пульса в висках уменьшил громкость. Хоть бы он не нашел… – Ого! Плетка. …плетку. – Для каких же целей ты её сюда взял, Билл? Том приблизился ко мне, крепко сжимая в руке найденный предмет. Я зажмурился, отдавая предпочтение темноте. Казалось, она могла изменить весь ход событий. На своей щеке я почувствовал приятное прикосновение замши. Мягкая кисть выводила различные узоры на моем лице, спускаясь ниже, к шее, а потом и к ключицам. Я неосознанно распахнул глаза, поражаясь столь нежному к себе обращению. Так вот они какие: нежные места, о которых вела речь продавщица. – Тебе нравится? – поинтересовался Том, не наблюдая с моей стороны никакого сопротивления. Когда кисть коснулась выемки за ухом, я издал звук, который, как я подозревал, вообще не должен был принадлежать мне. Стон. Довольный, Мерлин его дери, стон. – Сними заклятие, – потребовал я. – Не хочу. – Сейчас же сними заклятие! – перешел я на угрожающие крики. – Я же пошутил! – Я это понял ещё вчера, – пожал плечами Том, но плеть всё же убрал. – Ждал, когда ты расколешься. – Отпусти, – собрав в кулак всю свою сдержанность, вновь повторил я. – Нет. Иначе ты опять убежишь, – Дильс отрицательно помотал головой и, поставив напротив меня стул, вальяжно опустил на него свою пятую точку. – Я бы не убегал, если бы… – осекся я на полуслове. – Если бы что? – вопросительно поднял он брови и склонил голову вправо. – Это ты виноват со своими любовными признаниями, – беспощадно напустился я с обвинениями на Тома. – Насмехаешься надо мной, притворяешься другом, постоянно подкалываешь, а потом БАЦ и внезапно говоришь: «Эй, Билл, я люблю тебя!». Ты считаешь это нормой? – Билл, ты действительно не понимаешь, да? – сокрушено пробормотал Том, как бы говоря: «Ты совершенно безнадежен». – Не понимаю что? – злобно спросил я. Он, с мучительной медлительностью, поднялся со стула и подошел ко мне. Просканировав взглядом мою физиономию, пышущую злобой, Том вплотную прижался своим телом к моему. – Я над тобой не насмехался, – без тени иронии или издевки, сказал он, заставив посмотреть в его глаза. Скулы обожгло жаром, когда он провел по ним подушечкой большого пальца. – Мантия, ты даже не представляешь, насколько запал мне в душу, – это откровение заставило покраснеть щеки ещё больше. Он задрал рукав моей мантии и, с невероятной заботливостью, прошелся пальцами по запястью, повторяя контур четко выделенных на коже, вен. Возмутиться я не успел. Поцелуй, полный требовательности, власти и нетерпения, – вот, чем подкрепил Том свои слова. Я почувствовал, что подвижность моему телу возвращена и, не раздумывая, доверительно положил ладони на плечи Дильса. Он что-то промычал мне в рот, но отрываться от процесса не стал. Целоваться с Томом – пытка для меня. Я не ощущаю собственного тела, земли под ногами. Всё внутри взрывается, словно тысячи маленьких фейерверков. В голове хаос, разруха, Апокалипсис. Среди всего этого я хочу умереть, но и выжить одновременно. Вжимая меня спиной в твердую и холодную цементную стену, Том пальцами обхватил моё лицо, оставляя на нём ощущение нежной легкости. Подобные невесомые касания разжигали во мне невероятное желание зайти дальше поцелуев. Очередное новое чувство. Неудивительно, что меня это всё страшит. Прошло жалких четыре месяца, а мой эмоциональный диапазон так неожиданно перешёл из состояния сомнамбулы в человеческий. – Теперь ты мне веришь? – послышался тихий голос Тома, который тотчас же заставил меня отрезветь. – Я… Не знаю. Я сокрушен, подавлен, сломлен. Я ничего не смог доказать и поддался порыву. Верю ли я? Какая сейчас разница? – Мне нужно уйти, – невнятно промямлил я, надавив Тому на грудь и, тем самым, отодвинув его от себя. – Нужно срочно книгу вернуть в библиотеку. Нелепая отмазка. Я быстро подобрал с пола сумку, не потрудившись собрать в неё пыточные вещицы, и вышел из подсобки. На этот раз Том не стал меня останавливать: ни словами, ни действиями. 07.11.2013г. Знаете, что популярно в старших школах? Нет, это не отношения. И даже не изучение серьезной сильной магии. А просто-напросто вечеринки. Вот, что любят подростки. Танцы, пестрая одежда, немного эля или рома и voila * – рецепт популярности готов. Этот четверг не стал исключением из правил. Так как инициатором таких мероприятий был Джей, то и вечеринки, в большинстве случаев, проводились в его доме. Сегодня нас собрали в честь дня рождения Нэрии, канры Джея. Вообще, я считаю, это чересчур напыщенно и мажорно: устраивать пирушку для своего питомца. Я люблю свою Милли безмерно, но у неё губа треснет, если я ежегодно стану тратить деньги на подобную чушь. Словом, вечеринка была в самом разгаре, когда у меня заболела голова от музыки, вкупе с алкоголем. Первая попавшаяся дверь оказалась выходом к невероятно красивому и ухоженному саду. Ликорисы, бегонии, каллы – они восхитительной палитрой пестрели на фоне зелени. Здесь присутствовали даже редкие цветы пассифлора, которые в простонародье называют «цветок страсти». Приятная смесь ароматов витала в воздухе. Хотелось просто закрыть глаза и податься в страну Фантазий, в которую приведут эти запахи. Я из любопытства крутил головой из стороны в сторону, пока мой взгляд не наткнулся на мощеную мрамором дорожку. Само собой, стало интересно: куда же она меня приведет. Вскоре мрамор закончился и на смену ему пришел дощатый настил, который вел к озеру. Вода в вечерних сумерках казалась неестественно темной. На рябой поверхности отражалось небо, легкая дымка полумесяца и первые звезды. Я люблю вечера. Природа рождает невероятную красоту в это время суток. Фу! Становлюсь таким же ботаном, как Дильс. Эта зараза передается через поцелуи. – Устал от музыки? Легок на помине. – От разговоров, – опроверг я предположение Тома и обернулся к нему. Под ногами натужно заскрипели деревянные доски. – А я за тобой пошел, – добавил он, неспешно подходя ближе. – А то я не понял, – придирчиво пробухтел я на одной ноте, и вновь обернулся к озеру. – Тебе на шею вешались, как минимум, пять человек, зачем ты их оставил? Я думал, что тебе по душе танцы. – Так уж получилось, что на протяжении нескольких месяцев мне по душе только ты. – Том, не… – Давай потанцуем? Музыку ведь и здесь слышно, – проигнорировал Дильс возможные предупреждения и протянул мне руку, слегка поклонившись. – Я не люблю танцы, – безапелляционным тоном заявил я, скользнув глазами по его ладони. – Ты просто не танцевал с тем, кто тебе нравится. – Я не говорил, что ты мне нравишься. – Но не утверждал и обратное. Я досадно вздохнул, отчетливо понимая, что выбора меня снова лишили, и вложил свою ладонь в теплую руку Тома. – Веди. Дильс крепко сжал мою ладонь, и мы вышли за пределы дощатого настила, ступив на землю. Кроссовки мгновенно провалились в зыбкий песок и, когда Том резко развернул меня к себе, я чуть не упал. – Как дела у мамы? – завязал я первым разговор. Недомаг не спешил с ответом. Подтянув меня ближе, одну руку он уверенно устроил на моей пояснице, а второй сильнее сжал мою ладонь. – У неё всё хорошо. Шаг влево. Он неотрывно за мной наблюдает, и я чувствую его взгляд, несмотря на то, что всячески пытаюсь сконцентрироваться на серой пуговице его пиджака. – Отлично, – лаконично отозвался я, ощущая приятное покалывание в области поясницы, где так удобно обустроилась ладонь Тома. Звуки гитары, льющиеся из дома Джея, смешивались со стрекотом светляков, что издавали какую-то свою, особую, мелодию. Шаг вправо. – А у тебя как дела? – эстафета разговора гордо перешла к Дильсу. – Серьезно? – невольно закатил я глаза от такого вопроса. – Больше спросить нечего? – Ты первый начал разговоры ни о чем. Потому что боюсь говорить о главном, идиот. Мне ведь гораздо легче притворяться, будто ничего не было. Словно прочитав мои мысли, Том прижался сильнее, и теперь я чувствовал, как вздымается его грудь, в такт дыханию. На каждое его движение мое тело реагировало в ответ. Так близко. Я снова забываю про то, что надо дышать. Возмущаться отчего-то не хотелось, и я устало положил голову на плечо Тома. Насколько знаю, этот ненормальный псих не пользовался одеколонами. И сейчас от его рубашки и пиджака доносился легкий запах жареной яичницы. И это показалось мне многим лучше всяких фирменных духов. – Ты пахнешь яичницей с беконом. – Ты терпишь полное поражение в своей романтике, – глухо засмеялся Том, и плечо под моим подбородком завибрировало. – Я и не пытался быть романтичным, – сухо буркнул я. Песня закончилась, а значит и наш танец тоже. Мне показалось, что Дильс меня не отпустит, да я и не ждал этого, если честно. Ведь он всегда вытворяет что-то подобное. Но, вместо этого, Том расцепил наши руки и отступил на шаг назад. – Куда же делась твоя напористость? – хмыкнул я. Коленки всё ещё предательски дрожали и я, будто так и было задумано, подошел ближе к озеру и сел на песчаный берег. – А ты по ней скучаешь? – услышал я усмешку в голосе Тома за своей спиной, и вскоре он устроился рядом со мной. – Вот уж нет. Очередное молчание, прерывавшееся, разве что, сверчками, да веселыми криками из дома нашего общего друга: Джея. Я набрал в кулак песка и стал смотреть, как он медленно из него высыпается. – Мы можем возобновить наши прогулки с мельзеторами, господин? – ударение на последнем слове Том сделал специально, напоминая о произошедшем в подсобке казусе. – Ой, заткнись, – и вот я снова перешел к словам, которые всех обижают. Меня невозможно любить, я же говорил. – А ведь я намеренно купил мельзетору, – сознался Том в содеянном. Инквизиции на него нет. Но, сколь ненормально бы это не выглядело, а разозлиться я на него так и не смог. Даже казалось довольно милым, что он пытался завоевать моё внимание таким образом. – Для чего же? Ты решил, что я отдамся тебе, только потому, что купил мельзетору и позволил придумать ей имя? – храбро спросил я и обтряхнул о брюки Тома, запачканную в песке, руку. – А ты не слишком много себе позволяешь? – в свою очередь спросил у меня Дильс. – Не гладь моё колено, я могу и возбудиться. – Извращенец, – рассердился я. – Озабоченный психопат. Я решительно поднялся на ноги, собираясь уйти и потеряться в толпе своих сверстников. – Я тебе не нравлюсь даже чуть-чуть? – Том задрал кверху голову. Между большим и указательным пальцем он оставил небольшой промежуток, как бы показывая, что значит его «чуть-чуть». – Ты меня бесишь. И сейчас я не погрешил против правды. Меня бесит, что я не могу разобраться в своих чувствах и мыслях. Меня бесит, что всякий серьезный разговор он переводит в шутку. Меня бесит, как я на него реагирую. Бесит, что мои губы до сих пор помнят те поцелуи и понимание того, что мне их не хватает. Бесит, что поясница до сих пор горит от прикосновений. Кажется, если я сниму одежду, то на спине останется яркий отпечаток ладони Тома. Конечно же, Дильс меня бесит… – Жестоко, – только и ответил черноволосый. – А ты сам не нарывайся, глядишь, стану ласковым. – Я серьезно, – без тени насмешки, проговорил Том и стал наблюдать за плеском мелкой рыбешки, которую в темноте было не разглядеть. В кои-то веки он серьезен, надо же. – Я тоже, – вложив в голос побольше убедительности, сказал я. – Если хочешь мне понравиться, то не делай всё для того, чтобы получилось наоборот. Ответа ждать я не стал. Холод начал пробираться под одежду, неприятной дрожью награждая моё худое и бледное тельце. Если я пробуду здесь ещё пять минут, то точно заболею. А хворать в мои ближайшие планы не вписывалось. Внутренний голос приказывал не поворачиваться и не смотреть на Тома. И я этот голос послушал. Против воли, но послушал. Из страха, что невысказанная вслух грусть Тома заставит меня изменить решение.