Бедняжка в мантии

20.12.2013г. Через пять дней Рождество, а погода, мягко говоря, не располагает. Да чего уж там, она просто адовая. Ведь только у нас перед Рождеством может пойти дождь. Тучи уже неделю не сходят с неба, словно специально даря нам ежедневную серость будней. Досадно, хоть плачь. Наряжать елку, когда за окном хлопьями не валит снег – полнейшая бессмыслица. Так как сроки поджимали, и до Рождества оставалось меньше недели, мы с Томом условились встретиться в универмаге «Глэдис», чтобы выбрать подарки для семьи и друзей. К месту встречи я подошел первым. Это и неудивительно, учитывая мой пунктик касательно пунктуальности. Тома пришлось ждать около получаса и, проведя тридцать минут без движения, у меня начала ныть спина. Наконец, вдалеке я разглядел знакомый силуэт Дильса. Этот наглый придурок даже не пытался идти быстрее. – Совсем обалдел? Мы когда встретиться договорились? У меня спина от напряжения сейчас отвалится, – вместо приветствия проворчал я, пряча руки в карманах мантии. – Прости, – неуклюже извинился Том и робко улыбнулся. – Что мне до твоих извинений, недомаг? На коленях умоляй, – я извлек из кармана одну руку и повелительным жестом указал на асфальт, как бы предлагая на нём расположиться. – Я лучше тебя поцелую, – с ехидцей проворковал Том и подмигнул мне, откинув со лба косую челку. – Я прикончу тебя. Я раздавлю тебя. Я тебя уничтожу, – прошипел я в ответ. Затем, круто повернувшись, быстро зашагал прочь, в сторону универмага, краем уха слушая, как шуршат кроссовки Тома по асфальтированной дорожке. – Да? – недоверчиво хмыкнул он, нагоняя меня. – А ведь кто-то недавно сам меня поцеловал. Я не стал возражать, кричать и что-то доказывать. Какой смысл идти против правды? Я, на самом деле, поцеловал Тома первым. И, Мерлин мне свидетель, не был бы против и сейчас продолжить начатое. Если бы только ты, Том, не крошил мои нервы в мелкую крошку. Между мной и Дильсом возникла стена молчания, сопровождавшая нас в течение долгих минут, показавшихся вечностью. Неловкое молчание – это для нас теперь норма. Нам целый месяц не удавалось провести наедине и всё потому, что я, в самый ответственный момент, сбегаю. Весь этот проклятый месяц я пытался разобраться с собой, своими чувствами и отношением к Исключительному Психу (Тому). Долго думать не пришлось. Учитывая то, как рвется моё сердце, а легкие лишаются кислорода – всё очевидно. Я влюблен в Тома. В этого невыносимого, заносчивого гада, который одновременно злит меня и делает счастливым. Скажите мне, ради святых фей, как можно зависеть от двух таких противоположных чувств одновременно? Но ведь я адекватностью никогда и не отличался, вот и позарился на недомага. Поначалу я всячески пытался разубедить себя в этом, насильно вбивал в свою головешку мысль о том, что его ненавижу. Но, обратившись за помощью к Гранту, лишь убедился, что испытываю я вовсе не ненависть, а прямо противоположное чувство. Для меня это открытие стало полнейшей неожиданностью и от того я стал избегать встреч с Томом. Но на сегодняшний день мои нелепые отмазки закончились, и пришлось идти в универмаг. Кто бы знал, как я отчаянно пытаюсь принять безразличный вид, а говорить, как можно более беззаботно. – Давай разделимся, – предложил я Тому, после того, как мы полчаса проторчали в бутике со всякой электроникой и выбрали совместный подарок для Джея. – Это ещё зачем? – изумился Дильс, складывая в пакет коробку в рождественской обертке. – Ты же не собираешься покупать мне подарок в моем присутствии, – не моргнув глазом, нагло заявил я. – Ах, ну да. Тогда встретимся на этом же месте через полчаса, – Том задумчиво прикусил губу, словно собираясь что-то сказать, но затем махнул рукой и направился в сторону эскалатора. – Договорились, – вслед ему прошептал я и ушел в противоположную сторону. На самом деле, мне просто нужно было прогуляться одному. Подарок для Тома я приготовил ещё две недели назад. И, уже заочно знаю, что он ему понравится. Да он с ума сойдет от счастья, чего уж там скрывать. Скромностью я мало отличаюсь, и мания величия зашкаливает, но в своем подарке я уверен. В кои-то веки. Обычно у меня возникают сложности с подбором сувениров и прочей лабуды. Я всегда пропускаю мимо ушей, когда знакомые говорят о своих увлечениях и коллекциях. Такая информация мне не интересна и я ухожу в свой мир, где властвую над волшебниками и имею титул второго Мерлина. Но, как ни странно, предпочтения Тома я запомнил… А теперь мне оставалось включить мозг, а это представляет куда большую сложность, чем выбор между зеленой и красной оберткой подарка. Нужно было решить: сказать Тому о своих чувствах или нет? С одной стороны, молчать я не могу, да и не умею. Вся правда может вырваться в момент истерики или паники. Но, с другой стороны, есть ли смысл говорить о своих чувствах? Ведь Том не заговаривал больше об инциденте, произошедшем на мой День Рождения. А значит, вполне возможно, я стал ему безразличен. Наверное, это не Джей, а я плохо целуюсь. Вот поэтому, только поэтому, я пытался всё предотвратить. Так и знал, что всё закончится тем, что я влюблюсь, но будет поздно и, к этому времени, меня уже разлюбят. – Эй, Билл! Погулял и поразмышлял, называется. Во имя вселенской Богини, меня оставят наедине со своими мыслями или нет?! Я голову повернуть не успел, как по плечу приятельски хлопнули и, в следующий миг, обзор мне загородил Джей. – Так и знал, что это ты, – довольно улыбнулся он, убирая с плеча руку, которую тут же запустил в свои волосы. – Меня сложно не узнать, – скептически произнес я, намекая на свое одеяние в пол. – А ты как здесь оказался? Порывшись в своей дырявой памяти, я обнаружил там недавний диалог с Томом, в котором речь шла о том, что Джей с нами пойти не сможет. – Мы с кузеном выбираем подарки для семьи, – поделился шатен своими планами. – Он застрял в обувном. А ты тут что делаешь? – Э… – идиотски протянул я гласную, – а мы выбираем подарки с Томом. С Томом, который, к слову, куда-то ушел. – Так у вас типа свидание? – спросил Джей и, заговорщицки мне подмигнув, потыкал локтем в бок. – Нет, – чувствуя себя полнейшим болваном, тихо отозвался я. – Вы странные, – Джей констатировал итак известный мне факт. Лучше бы сказал что-нибудь новое или помог разобраться с кашей в голове. – В смысле? – Ну…тебе нравится Том? – поинтересовался Блэйк, в очередной раз смутив меня вопросами, что задавал напрямик. Мне бы его смелость. – А что? – резко ответил я, намеренно уходя от ответа. – Просто хотел сказать, что если ты не хочешь быть с Томом, то лучше сообщи ему об этом. Не поступай с ним так же, как со мной. Укол вины пришелся куда-то в лопатки. Слова Джея заставили меня стыдливо опустить глаза к полу. Я как будто стоял перед Морганой, которая не переставала меня отчитывать. – Думаю, я сам разберусь, в том, что лучше, а что хуже. Спасибо, – с ядовитым недовольством заметил я, и кисло улыбнулся, наконец, позволив себе поднять голову, чтобы посмотреть Джею прямо в глаза. Он взял меня за запястье, крепко сомкнув на нём пальцы. – Не обижайся, – усмехнулся он, настроенный на полнейшее добродушие и дружелюбие. Аж тошно, какой он весь из себя хороший, милый и замечательный. – Я не обижаюсь, – сухо соврал я, сделав глубокий вздох, чтобы не сорваться на крик. Я ненавижу, когда люди вмешиваются в мою личную жизнь, в моё пространство и пытаются заставить сделать что-то так, как хочется им. Пока я собирался добавить что-то ещё к своему вранью, мне довелось увидеть до боли знакомую футболку красного цвета, что промелькнула за спиной Джея. Футболка повернулась ко мне лицевой стороной и физиономия Дильса мимолетным взглядом пробежалась по мне, Джею и нашим сцепленным рукам. Дриадова мать! Ну почему так не вовремя?! Впрочем, я не сделал ничего предосудительного, но на душе всё равно заскребла целая стая драконов. Том, стараясь остаться незаметным, стремительно развернулся и направился к выходу. Черная шевелюра только и успела мимолетно пронестись в толпе. – Извини, но мне нужно идти, – запоздало оповестил я ничего не понимающего Джея, который, слава лесным феям, Тома не заметил. Я не хотел говорить ему, что увидел Тома. Не хотел, чтобы он предложил прогуляться всем вместе. Не хотел, чтобы он вмешивался и давал советы. И, кажется, кое-что я всё-таки решил. Я засеменил к выходу, расталкивая локтями, ногами и всем телом встречных прохожих. К сожалению, моей минутной задержки хватило с лихвой, чтобы потерять Тома из вида. Чертыхаясь, я выбежал на улицу, которая встретила меня пеленой шумного ливня. Без магии кого-либо здесь увидеть представлялось просто невозможным. Люди вокруг бегали, постоянно толкая меня то в одну сторону, то в другую. В глазах рябило от большой палитры зонтиков, а промок я, даже не успев досчитать до десяти. – Чтоб тебя! – в сердцах воскликнул я, пытаясь настроить страдальческий мозг на поиск недомага. От царившего на улице переполоха и гвалта, магия удалась не сразу. Но затем я побежал, петляя переулками и улицами, сквозь которые меня повело волшебство. Совсем отчаявшись наткнуться на маньяка-преследователя, мне, наконец, повезло, и знакомая мне шевелюра исчезла за углом пятиэтажного кирпичного здания. Я прибавил скорости, хоть с моей выносливостью это не особо помогло. К тому же, мантия неприятно прилипла к телу, сковывая движения. – Том! – окликнул я недомага хриплым стоном. В моей груди словно развели костер, а ребрами стянули органы. Правый бок закололо и пришлось облокотиться спиной о кирпичную кладку, чтобы не упасть. – Стой, псих ненормальный! Я же сейчас инфаркт схлопочу. Если Том не остановится, то я и шагу больше не сделаю. Просто не смогу. Бег – это то, в чем я никогда не преуспевал. Но возобновлять свой марафон мне не пришлось. Фигура впереди меня смилостивилась, приостановилась и обернулась. – Ну и зачем ты за мной идешь? – размеренными шагами приблизился ко мне Том, откидывая со лба мокрые пряди. И почему у этой горгульи даже дыхание не сбилось? Некоторое время я ошалело смотрел на него, пытаясь собрать мысли в кучу и выдать что-нибудь язвительное. Но мой рот, как в немом кино, открывался и закрывался, не издавая ни звука. Потом я решил перейти в контратаку и, как всегда в таких случаях, напустился на Тома, возмущенно крича: – Серьезно?! – я ткнул скрюченным указательным пальцем ему в грудь, другой рукой сердито размазывая по лицу дождевую воду. – Я бежал за тобой как минимум километр, а ты…совсем уже… От крика в груди снова заклокотало, и дыхание начало рывками вырываться из легких, заставляя меня заткнуться. – Я не… – виновато промямлил Том, но, встретившись с моей мрачной аурой внутреннего убийцы, вздохнул и умолк. – И ты мне говоришь, что это я бегу от проблем?! – наконец, совладав с собой и последствиями от горе-марафона, поинтересовался я. – Да ты первый, кого я преследую в такой ливень! Сдался ты мне, уродец несчастный! – И что же ты хочешь этим сказать? – Что ты психопат! – тут же выпалил я, заочно зная ответ. – Я тебя ненавижу. Ходишь только и нервы мне треплешь. Заставляешь волноваться. Я убить тебя хочу, понимаешь? Мне уже… Том не дал мне договорить, схватил за грудки и, резко притянув к себе, оставил между нашими губами расстояние в миллиметр. Этот миллиметр сейчас казался мне самой настоящей пропастью. И мне безумно захотелось её преодолеть, перепрыгнуть, вместе с Томом. – Ты же не любишь дождь, – прошептал я, чувствуя, как подбородок приятно обжигает дыханием Тома. – Плевать, – равнодушно заметил он, выпуская из сжатых кулаков мою мантию. – Зато тебя люблю. – А как же запахи природы? – я мастер дурацких вопросов. В самом деле, мне за них должны премию вручить. – Я сказал, что мне плевать, – членораздельно повторил Том. Вжимая меня в стену своим телом, он опустил одну руку мне на шею, а вторую устроил на моей груди. Я молил всех возможных Богов на этом свете, чтобы Том не услышал, как рвется наружу сердце. И он ни в коем случае не должен знать, что тахикардия – целиком и полностью его вина. – Тогда поцелуй меня, – озвучил я просьбу, напрочь сковавшую мой разум. Я не выдержал первым, но, отчего-то, не считаю это своим проигрышем. – Хорошо, – его покорность ещё больше затуманила голову. Вся жизнь вокруг потеряла всякий смысл. Мне нужен был только Том и ничего больше. Это так страшно: признавать свои чувства. – Чего же ты ждешь? – сварливо пробормотал я, видя, что Том всё ещё внимательно и близко рассматривает моё лицо, к которому так и не прикоснулся. – Наслаждаюсь моментом, – таинственно оповестил меня Дильс, перемещая ладонь с шеи на скулу и ласково проводя по ней пальцами. – Ты знаешь, что ожидание перед поцелуем лучше, чем сам поцелуй? – Заткнись, – сдавленно отдал я приказ. – Могу и передумать. Зачем говорить такие вещи? Коленом раздвинув мои ноги, Том стал ещё ближе, хоть до этого я и не мог предположить, что такое возможно. – Не передумаешь, – отозвался Дильс, нежными поцелуями покрывая лицо и, по-прежнему, игнорируя губы. Ладонь его плавно скользнула по мокрому рукаву, после чего охотно переместилась мне на живот, в попытке разделаться со шнуровкой. – Я люблю тебя, – разделывается с завязками и, робко запуская руку под мантию, прижимает её к ребрам. Рука кажется теплой, несмотря на идущий ливень. – С того самого дня, как увидел тебя в мантии дурацкого болотного цвета, – продолжает говорить и ласкать меня одновременно. Я стою, как истукан, не в силах пошевелить ни единой частью тела. Я марионетка в его руках. Он забирает у меня всё, наказывает и физически и морально, лишая движения и разума. Я надеюсь, что он никогда этого не узнает. – С тех пор, как ты первый раз пожелал мне смерти. – Тебя возбуждают странные вещи, – выдыхаю я, обвивая руками шею Тома, как свой спасательный круг. – Может быть, – не спорит Дильс и его рука, уже более смело, скользит к резинке трусов, отодвигая её и проникая внутрь. Пальцы начинают неуклюже ласкать член медленными и дразнящими движениями, стараясь найти более удобное положение, чтобы не мешалась ткань. Новое ощущение, о существовании которого я и не подозревал, накрывает с головой, и я, осоловелым взглядом, пытаюсь сфокусироваться на Томе. Он так близко, но кажется, что далеко. Отпадает всякое желание язвить и иронизировать. Сейчас я полностью во власти чувств. Шиплю и до боли кусаю губы, чтобы не застонать. Закрываю глаза, чтобы не видеть, как добровольно и без возражений извиваюсь в руках Дильса. Странно, но только в этот момент я осознаю, что всегда ему доверял. Уголком сознания понимая, что скоро кончу, я кладу свою ладонь поверх ладони Тома и пытаюсь её убрать. Но он недовольно шикает, и рука безвольно виснет в воздухе, подчиняясь велению Тома. Движения, на моем члене, становятся быстрее и резче. На этот раз стон сдержать не удается, и он больше напоминает сиплый крик. Так кричат эльфы на грани смерти. Так просит о помощи раненное животное. Но я и понятия не имел, что так можно кричать, когда кончаешь от руки Томаса Дильса. – Тебя тоже кое-что возбудило, – парировал он, заставив меня мгновенно вспыхнуть. – Ну, ты… И он поцеловал меня. Стремительно быстро, неожиданно и без вопросов. Я разомкнул губы, вовлекая нас в более глубокий поцелуй и перехватив, хоть в чем-то, власть на себя. Ранее я говорил, что победа мне неважна, но небольшую её часть мне всё-таки хотелось одержать. Я знаю, что у меня практически нет опыта и навыка в поцелуях, но для меня они лучше всяческих там ожиданий, о которых вел речь Том. Никакое ожидание не сможет успокоить мою душу так, как присутствие его теплых губ на моих губах. Никакое ожидание не перескажет мои эмоции более точно. Ничто не сравнится с поцелуями и в этом меня не переубедить. Пакеты с подарками, что были куплены Томом, в беспорядке валялись у наших ног и пестрели разнообразием оберток. Где-то вдалеке гремел гром, а мы, будто сумасшедшие, целовались в каком-то тёмном переулке. – Кажется, мне придется покупать тебе новый подарок, – вдумчиво заметил Том, пока я придавал своей одежде более или менее пристойный вид. Дождь закончился также внезапно, как и начался, но свинцовые тучи всё ещё тяжело висели в небе, словно прося нас не забываться. – Это твоя вина, – проворчал я, высушив магией волосы и мантию. Промозглый холод тут же отступил, уступая место приятному теплу. – Но остановил меня ты. Не забывай об этом. – Кстати, забыл сказать, что ты обманщик, – вспомнил я о том, что хотел сказать Тому, прежде чем дело дошло до поцелуев, и я слетел с катушек. – Нехорошо обманывать, знаешь? Можешь однажды проснуться с длинным, как у Пиноккио, носом. – Ты о чем? – озадаченно осведомился Дильс, пальцами взбивая у корней волосы. Иногда я думаю, что он волософил. Иначе как ещё объяснить его тягу к собственным волосам? – Ты ведь говорил, что Джей не сможет с нами пойти, – вкрадчивым тоном пояснил я. – Почему же я увидел его в универмаге? Давай, оправдывайся, недомаг. – Я хотел, чтобы мы пошли только вдвоем. Досадно. Он не стал врать, а мне ведь так хотелось его подразнить. Вот как он может быть таким прямолинейным? – Надо было так и сказать, – смущенно ответил я, внутренне радуясь его словам, как Милли радуется еде. – Но ты же меня избегал, – напомнил он, после чего поправил воротник моей мантии, а руки так и оставил лежать на ключицах. – Так чего ты боишься, Билл? – не дождавшись ответа на предыдущую реплику, задал он вопрос. – Чувств? – Я не боюсь чувств, – как-то чересчур воинственно отрапортовал я, в пальцах сжимая джинсовую куртку Тома, – я боюсь утонуть в чувствах, понимаешь? Мне страшно, что я утону, а меня потом волной безразличия на берег выбросит. – Но я ведь говорил тебе… – включил Дильс на повтор свою обычную песню, вдалбливая мне её в мозг, как ребенку. – Знаю, что говорил! – нетерпеливо отозвался я. Кажется, мне начинает нравиться, что ты так часто говоришь о любви, но это и пугает одновременно. Настораживает. Ничего не могу с этим поделать. – А я говорил себе, что не буду носить в старшей школе мантии. И посмотри на меня! – затравленным голосом пытался я что-то доказать Тому, но, хоть убей, сам не знал что. – Чего ты хочешь? – сердито нахмурившись, раздраженно повысил голос Дильс. – Чтобы я взял свои слова обратно? Не возьму. Я тебе хотя бы нравлюсь? Надо же, а я думал, что из нас двоих полнейшим невежеством, в плане отношений, страдаю я. – А ты не видишь? – вопросом на вопрос. Не люблю, когда так делает кто-то другой, а сам всё время бегу от ответов. – Тогда не бойся, – только и сказал Том, запечатлевая на моих губах легкий целомудренный поцелуй. Как у него это получается? Я иду против всех своих убеждений и безотчетно доверяю ему. Вся моя решимость гаснет, исчезает где-то во тьме, когда он берет меня за руку. Что бы он мне не сказал, я слепо верю его словам. Неужели я, правда, влюблен? Об этом могут рассказать те частые удары сердца меж ребер?