Бедняжка в мантии

22.12.2013г. Вы хотите, чтобы человек, который вам нравится, догадался о ваших чувствах без слов? Не желаете признаваться вслух, в страхе получить инфаркт от фразы «Я тебя люблю»? Мастерский способ завоевания сердец от Вильгельма Вальзера: пялься на объект своего обожания. Смотри на него, как на огромный шоколадный торт, мысленно умоляй его на тебя взглянуть, а потом, когда он удивленно на тебя уставится, стань коварным и отведи взгляд, типа ты тут не причем. Урок зелий, продолжающийся уже минут сорок, проходил у меня именно так. Я очень люблю зелья, мне нравится смешивать ингредиенты и считать, что я готовлю оружие массового поражения. Но сегодня голова моя забита отнюдь не уроками. Там, по-хозяйски развалившись в коре головного мозга, прижился Томас Дильс и не давал мне покоя. А стоило мне вспомнить о событиях двухдневной давности, так и вовсе всё из рук валилось. Угораздило же… – Вильгельм! – прикрикнул на меня профессор Дагон. Он кричал в весьма редких случаях и, видимо, я долго не откликался, раз ему пришлось увеличить громкость собственного голоса. – А? Что? – растерянно отозвался я, крепко сжимая пальцами настойку из корня лакрицы. – Мастер Вальзер, – вежливо обратился ко мне профессор со свойственным ему акцентом диалекта северян, путая слова «мистер» и «мастер», – вы сегодня весьма рассеяны, мальчик мой. Всё в порядке? – Э…да, всё хорошо, спасибо, – сконфуженно пробормотал я и, склонившись над котлом, принялся яростно помешивать ложкой зелье. Если верить параграфу десять, зелье должно быть желтого цвета и жидкой консистенции. Я же мешал какой-то мерзкий коричневый сгусток. Беда-беда. К моему глубочайшему сожалению, профессору Дагону приспичило склонить голову именно над моим котлом. Он весь поморщился, отчего очки, спавшие на кончик носа, вновь вернулись на переносицу. – Мастер Вальзер, так не пойдет, – принялся он меня позорить на всю аудиторию. Ну почему я всегда попадаю под раздачу нелестных слов, в то время как в честь Дильса, разве что, дифирамбы не поют? – Вы не напомните, какое зелье мы сегодня варим? – выразительно посмотрел на меня профессор, опершись рукой о край стола. – Целебное, – тихо и нехотя отозвался я.. – Правильно, – кивнул мне Дагон, тяжело вздохнув. – А вы знаете, что своим зельем скорее убьете, чем вылечите? Если не верите – проверьте. С удовольствием бы использовал эту нелицеприятную коричневую жижу против Тома. – Я верю, – коротко буркнул я. – Вы весьма меня разочаровали сегодня, мастер Вальзер. Никакой оценки я вам не поставлю. Очистите котел и тихо ждите, пока все закончат. С этими словами профессор Дагон удалился в другой конец класса, оставив меня наедине с ощущением ненужности в этом мире. Просто прекрасно. Жизнь – тлен. Меня опозорили и, самое ужасное, я продолжаю думать о Дильсе. Отродье Сатаны! Я заклятием очистил котел, убрал ненужные теперь учебники в рюкзак и злобно взглянул в сторону причины моих бед. Слева, несколькими партами дальше меня, Том чинно восседал на деревянной скамье и лениво помешивал в котле зелье. Огромная алюминиевая ложка размеренно позвякивала о стенки котла. Он что-то бормотал себе под нос, задумчиво прикусывая нижнюю губу и попеременно бросая напряженные взгляды в учебник. Ну, прям трудяга. И не скажешь, что два дня назад, он этими самыми руками… Поймав мой взгляд, Том улыбнулся, а я, из упрямства, не стал отворачиваться. Но игра в гляделки скоро мне надоела, и я вынул из рюкзака тетрадь и ручку. Нетерпеливо вырвав из тетради чистый лист, я быстро и неаккуратно написал Тому записку с кратким содержанием: «Это ты виноват в том, что я сварил убийственное зелье». Я попросил Джея, сидевшего неподалеку, передать Тому записку. Он как-то подозрительно ухмыльнулся, но листок, всё же, передал. А я почувствовал себя девчонкой из младшей школы, которая таким способом признается мальчику в любви. Том, со скоростью черепашьей улитки, развернул адресованное письмо, скользнул по нему беглым взглядом и стал что-то терпеливо выводить в ответ, но потом покачал головой, скомкал лист и положил его в карман. Ах ты, сын Сатаны и ведьмы! Я вопросительно на него посмотрел, а черноволосый тиран показал мне язык. Представляете, парню шестнадцать лет, а он языком своим светит. Вот же ущербный головою. – Меня зовут Агварес Нариус, – представился нам высокий и худощавый блондин лет тридцати с небольшим. Он выглядел весьма манерно, но в то же время в лице присутствовала толика аристократичности. – Я буду учить вас танцам. Через три дня, как вы знаете, школа устраивает традиционный Рождественский бал, на который вы можете пригласить своих друзей, знакомых и близких. Но, чтобы не ударить в грязь лицом, вы все должны уметь танцевать. Ведь какой бал без танцев, согласитесь? Директор Аббадон настоятельно просил меня научить вас, джентльмены, хотя бы азам вальса. – Чего там учиться? Раз-два-три, раз-два-три, делов-то, – сомнительно хмыкнул я, скрестив на груди руки. – Тогда, на берегу озера, ты мне все ноги оттоптал, – склонился Том над моим ухом и шепотом поделился общими воспоминаниями. Специально или по нелепой случайности, он скользнул губами по мочке уха. – Я тебе их снова оттопчу, если не замолчишь, – пригрозил я, слегка отстраняясь и ощущая явную дрожь в коленях. – Если вы не заметили: тут одни парни, – подал голос Джей, что стоял позади нас. – Мы должны танцевать друг с другом? Вокруг раздались смешки и одобрительные кивки. – Не имеет значения, кто ваш партнер на репетициях, – сухо отрезал Агварес, изящно заправив прядь белых волос за ухо. Вообще, все его движения выглядели грациозными и гармоничными. – Подойдите ко мне, юноша и я это докажу. Мы с Томом переглянулись, одновременно пытаясь подавить рвущийся наружу смех, когда Джей уверенно шагнул между нами и направился в середину зала. – О, Джей, кажется, жениха себе нашел, – присвистнул какой-то парень справа и мы с Томом унисонно засмеялись в голос. – Смотрите, какая твердая походка. Он словно навстречу судьбе идет. Джей это услышал и быстро оглянулся к говорившему, дабы использовать на нём пару заклятий или просто убить взглядом. Но Агварес попросил его поспешить, и дуэль закончилась, даже не начавшись. – Разбейтесь по парам, – приказал этот странный блондин, уже успев устроить одну руку на талии Джея, а второй сжать его ладонь. Смотрелась эта парочка нелепо, поэтому приказу Агвареса никто внимать не стал, а все наблюдали, как под музыку вальса кружился, непосредственно, сам учитель и Джей. Кто кого вел – было непонятно. Они не уступали друг другу, и я подивился тому, какие плавные и свободные движения получаются у Джея. Мне он всегда казался немного нерасторопным и грузным. – Наблюдая за нами, танцевать вы не научитесь, – не сбиваясь с ритма танца, предупредил Агварес. Голос его был спокойным и ровным, без шероховатостей, которые могут возникнуть от физической нагрузки. Я бы запыхался уже на первой минуте. – Пошли, – Том взял меня под локоть и вывел на середину зала, не успел я даже начать сопротивление. – Я не умею танцевать, – взмолился я, незаметным крабом пытаясь уползти в сторону. – Я тебя научу, – многообещающе заявил Том. Я изогнул верхнюю губу в недоверчивой ухмылке, но ладонь в руку Дильса всё же вложил. – Ты невыносим, знаешь? – устало спросил я, вплотную прижимаясь к его груди и кладя вторую руку на плечо. – И я не могу отказать тебе. А ты этим пользуешься. – Я этого не знал. Но теперь буду пользоваться, – сказал Том, понизив голос, и хитрая улыбка осветила его лицо. Как он может издеваться и выглядеть таким милым одновременно? Ненавижу его за это. Ведь я действительно не могу ему отказать. Словно не имею на это право. К нам присоединились ещё несколько пар, а вскоре перестали стесняться и остальные, и теперь по залу кружила вся наша параллель. – Билл, – после двухминутных шагов в ритме вальса, обратился ко мне Том. Я напрягся, ожидая, что разговор уйдет в тему, которую мне бы не хотелось обсуждать в присутствии всех. Мало ли, насколько неадекватно я отреагирую: наору, разрыдаюсь или устрою дебош. Я всё могу. Всё, что входит в категорию «психическое расстройство». – Д-да? – мой голос предательски дрогнул, но я позволил поднять голову и взглянуть Дильсу в лицо. – Почему ты на уроке Зелий сказал, что это я виноват в твоей неудовлетворительной оценке? – Потому что это правда. – Но почему? – такой удивленный тон. Похоже, он не шутит, и понятия не имеет о чем идет речь. – Я думать из-за тебя не могу, – ворчливо посетовал я на свою участь. – Целыми днями только и размышляю, какой ты идиот. Даже засыпаю с этой мыслью. Не представляешь, какого это: видеть твоё лицо двадцать четыре часа в сутки. – Ошибаешься, – возразил Том, поглаживая ладонью мою спину и спуская её к пояснице. – Мне этого даже представлять не надо. Хотелось сказать что-нибудь колкое, я ведь так люблю портить романтические моменты, но на ум ничего не пришло и я, судорожно вздохнув, ничего не ответил. – Я чувствую то же самое, Билл, – добавил, после некоторого размышления, Том. Эта простая и банальная фраза, из его уст, немного успокоила мои нервы. Но сердце, как мне казалось, стучит так громко, что заглушает музыку, идущую из колонок. Неужели Том ощущает что-то похожее? Вечер того же дня. У нас с Томом ничего не меняется. Мы всё также гуляем по вечерам с мельзеторами, просиживаем пятые точки в парке и больше ничего. Правда, минуты молчания заметно увеличились. И это, мягко говоря, напрягает. Я ведь ясно дал понять Тому, что не против его чрезмерной назойливости. Когда я, практически вслух, ответил на его чувства, он, словно специально, прекратил меня изводить своей любовью. Не то, чтобы я против…но мне этого и не хватает. Я опять противоречу, да? Как только мозги со мной уживаются? Иногда мне кажется, что ночами, пока я сплю, они вскрывают черепную коробку, уползают в тёмный угол комнаты и рыдают от безысходности. – Я так не могу! – первым не выдержал я, стиснув кулаки. Милли, летящая около моего уха, вздрогнула от возгласа и, недовольно извергнув из ноздрей пар, отлетела чуть дальше. – Что? – встревоженно поинтересовался Том, резко ко мне повернувшись. – Какого лесного короля ты молчишь!? – всплеснул я руками. Я остановился, так как одновременно гневаться и идти не представлялось мне возможным. Да и страху я больше напущу, встав в позу. – Не знаю, что у тебя за извращенные мысли в голове, но, будь добр, делись ими со мной, – мыском ботинка я остервенело застучал об асфальт, выбивая немудренный ритм. – В смысле? – еще тише, чем прежде, спросил Том, вперяясь на меня откровенно непонимающим взглядом. – Я думал, что тебе нужно время и… – Я тебя умоляю! – закатил я глаза к небу, – Раньше это тебя не волновало. – Ты сам сказал, чтобы я перестал быть приставучим, – конфузливо забормотал Дильс, пальцами почесав щетинистую щеку. – Хм, – выдал я после некоторого раздумья, так и не найдя более достойного ответа. Ещё бы, по своему опыту знаю: если собрался устраивать истерику – надо заранее составить план ответов и вопросов. Без него выглядишь, как тролль из Дкара. – Так ты будешь со мной встречаться? – Том подошел ближе, а я сделал непроизвольный шаг назад. – Я подумаю, – старался сказать вызывающе и храбро, но получилось невразумительное злорадство. – Ты издеваешься, Вальзер? – Дильс схватил меня за руку и привлек к себе. Великий Мерлин, не делай так. Не своди с ума. Не заставляй меня порхать без крыльев. Это странное ощущение. – Да, – выдохнул я, внезапно заинтересовавшись металлической пуговицей на лацкане его пиджака. – Я тебя заставлю передумать, – убедительно заявил Том, приподняв мой подбородок на уровень со своим лицом. Острый, пронизывающий взгляд, казалось, насквозь прожигал сетчатку моих глаз. – Как же? – правый уголок рта дрогнул в нервной улыбке. – Будешь меня пытать? Используешь кожаную плетку? – Нет, господин, – с нажимом на последнее слово, возразил Том и, залихватски мне подмигнув, склонил голову на бок. – Но я приглашаю тебя к себе. Завтра вместо прогулки. Хорошо? – А если не соглашусь? – В меню будут твои любимые эклеры, – улыбка еще хищнее и ехиднее предыдущей. – Тогда, полагаю, я не имею права отказаться, – наполняя грудь кислородом, которого мне не хватало, ответил я и, тем самым, подписался на что-то непонятное, таинственное и неизведанное. – Я уже в предвкушении, – добавил Том, большим пальцем проводя дорожку от виска к щеке. Я…тоже. – Мне понравилось, как ты на меня разозлился, – словно бы что-то вспомнив, сказал Дильс. – Да я итак знал, что ты мазохист, – полным уверенности голосом, отреагировал я. – Это значит, что я тебе небезразличен. – Посмотрим, – односложно ответил я, несмело коснувшись тыльной стороны его ладони, скользя к пальцам и переплетая их со своими. Ты уже знаешь ответ, правда? Знаешь, что мне небезразличен. Тебе не нужны никакие мои слова и подтверждения. Ведь ты понимаешь меня с полуслова. Я уверен в этом так же, как ты уверен в своих чувствах.