Бедняжка в мантии

25.12.2013г. Рождество. Суматоха. Ненавижу суматоху. От безудержного веселья окружающих меня тошнит, а голова идет кругом. Бесит справлять праздники в школе. Что за дурацкая традиция? Я, может, хочу провести этот день под одеялом с рождественским пирогом? Обожраться в усмерть и ныть, как мне плохо. Но если дело касается традиций, тут я бессилен против воли родителей, которые, словом, насильно вышвырнули меня из дома. «Билли, это ведь так весело! Мы купили тебе мантию цвета июньского ночного неба. Ты должен пойти» – этим предложением мама дала понять, что выбора у меня нет. В любом случае. К тому же, называя меня именем Билли, от ушей не ускользнул угрожающий тон. Кажется, я говорил, что праздники – единственные дни, когда я могу одеться по своему усмотрению? Так вот, Рождество не в числе этих радостных дней. Ведь сотни людей не должны видеть кого-либо из семьи Вальзеров в «жалком ширпотребе простолюдинов». Да, позорьте меня полностью, любимые мои родители. И сейчас, как последний идиот, я подпираю стену плечом и пытаюсь взять под контроль магию, что так рвалась сжечь парочку-другую учеников. Вокруг сплошные колпаки с оленьими рогами, песенки про эльфов и домашних рождественских дракончиков, яркие ёлки. Ни единого признака веселья. Я медленно перевел свой взгляд на Тома, пылко и заинтересованно обсуждавшего что-то с Морганой. Довольная улыбка не сползала с его лица вот уже минут двадцать. Я серьезно начал побаиваться того, что лицо покроется трещинами, если еще хоть минуту оно сохранит это выражение Почему этот идиот веселится? Мне хочется отвесить ему подзатыльник. Он готов кричать от счастья по поводу и без. От каждой чепухи светит зубами. Неудивительно, что я не верю его словам любви. Том ведь мистер Лучистость-и-Позитив, а я…недовольный всем и вся подросток. Мы полнейшие противоположности. Он должен был влюбиться в такого же жизнерадостного человека, но влюбился почему-то в меня. Временами мне хочется проверить организм недомага на наличие любовного зелья. Вдруг, его заставили мне симпатизировать? Но я не проверяю, так как не вижу причин, по которым кто-то бы стал мне так досаждать. Слева от меня мелькнул поднос с эклерами, на который я тут же переключил всё своё внимание. Так. Какой Том? Какие беды, когда рядом эклеры? Я прошмыгнул в сторону официанта с подносом, но нас с эклерами разлучил Том, схватив меня за запястье и потащив за собой на, Мерлин-какой-ужас, танцпол. – Но я хочу эклеры, – по-детски проворчал я и предпринял последнюю попытку дотянуться до еды. Дильс мягко ударил меня по руке, после чего сжал её в своей ладони. – Нет. Ты хочешь танцевать, – убедительно возразил он, за талию притянув меня к себе. – Инцестолюб, это мои любимые пирожные, – обиженно воскликнул я. – Ты перестанешь ворчать, словно дед на пенсии? – мягко осадил меня Том, надавливая на поясницу и прижимая ближе к себе. – Умоляй меня, и, быть может, я передумаю, – неубедительно дрогнул собственный голос. Всегда меня подводит, сволочь. – Но ты уже в моих руках, – насмешливо протянул Том, склоняя голову вбок, – и мы на танцевальной площадке. А ты двигаешься в такт моим шагам. Последние слова он произнес в максимальной близости к моему уху. На какой-то миг я решил, что оно сплавится под горячим отрывистым дыханием Тома. А ведь и правда: я сопротивляюсь только на словах. Но первые шаги вальса уже сделаны. И как так получилось, что это напрочь вылетело из моей головы? Как так получилось, что я ничего, ничегошеньки, не заметил? – Ты почему такой счастливый? – перевел я тему, дабы короткое замешательство не было заметно. – Сегодня ведь Рождество, – неодобрительно хмыкнул Том, понимая, что я снова чем-то недоволен. Его, полный критики, тон так и вопил: «Олени! Веселье! Снег! Разве это не счастье?». Но я не понимаю. Может быть, я слишком глуп или моя циничность была взращена обожаемыми родителями, которые дарили мне на Рождество ненужные вещи. Они ни разу не угадали с подарком. Да их и не волновали мои желания и вкусы. – Ничего, что я не прыгаю от радости? – саркастично поинтересовался я, за что меня больно ущипнули в бок. – Я буду щипать тебя за каждое возмущение и ворчание. Своеобразный штраф, – улыбка маньяка со стажем сверкнула на лице недомага. – Чванливая жаба, - не удержался я, за что меня ущипнули ниже поясницы, – а я-то ещё хотел тебе подарок сделать. – Какой подарок? – тут же навострил уши Том и остановил меня посреди зала. Невольно или специально, но он никак не может не приковывать взгляды присутствующих своими воплями. Вот и сейчас на нас уставились, по меньшей мере, десять пар глаз. – Типа рождественский, – смущенно стал разглядывать я деревянный паркет, нервно постукивая мыском ботинка по ботинку Тома, – пойдем на веранду. – А ты меня там не убьешь? – с притворным испугом спросил Дильс, ставя перед собой ладони, как преграду. – Убью и закопаю, – пообещал я, – но тебе от этого никуда не деться, так что пошли. Теперь пришла моя очередь тащить Тома через сгущающуюся толпу танцующих. Кулаки, локти, бока – в бою за свободное пространство участвовало всё тело. Пару раз мы даже кого-то толкнули и услышали вдогонку не самые лицеприятные отзывы. – Билл! Не так быстро! – пыхтя и постоянно отряхиваясь семенил за мной Том. Впервые в жизни я возрадовался своей худобе, которая позволяла мне быть более проворным и юрким, нежели Дильс. Наконец, спустя долгие, казалось бы, вечные, три минуты, мы с Томом оказались на веранде и могли насладиться свежим вечерним воздухом. – И где мой подарок? – принялся нетерпеливо озираться Том, наивно полагая, что подарок я оставил на видном месте. – И ты ещё обвиняешь меня в нетерпении, – фыркнул я, но всё же был радостно удивлен тем, что Дильс заинтересовался. Главное, не разочаровать. Конечно, по сравнению со Слезами Фей, мой подарок – жалкая безделица, но всё же… Я порылся в щели между резным диваном и кирпичной стеной и выудил на свет виниловые пластинки. Стряхнув с них пылинки, я протянул подарок Тому. – Это же пластинки Эрика Кэрри! – взвизгнул Том в манере типичной фанатки-тинейджера. Я даже немного приревновал. – С автографом! Ты где это достал? Эрик же умер! – Я вернулся в прошлое, – отделался я ничего не значащим жестом, – пришел в дом к Эрику и говорю: «Чувак, один мой знакомый душу продаст за твой автограф. Распишись, а?». Ну, он и поставил эту закорючку. – А если серьезно? – не оценил Том полет моей фантазии в прошлое. – Они принадлежали моему дедушке, – лаконично ответил я, – но когда он умер, пластинки эти стали никому не нужны. А ты, насколько я помню, с ума сходишь от его музыки. – Ты запомнил? – его удивленный и ошарашенный тон заставил меня смутиться. Я сцепил руки в замок и спрятал их за спиной, переминаясь с ноги на ногу. – Спасибо. Такой искренний и добрый шепот. Я постоянно кричу на него, а ему хоть бы хны. Ни разу он не оскорбил меня. А своим оскорблениям я уже потерял счет. – Иди ко мне, – Том сжал в кулаке ткань мантии и притянул к себе, – я хочу тебя отблагодарить. Его голос приятно обжигает мою макушку. – Не подлизывайся, – среагировал я вполне в своем стиле. Я никогда не изменюсь. Надеюсь, что Том это примет. Смирится с моими минусами. Мне бы было легче не думать обо всём этом, но я не мог. Он ведь мистер Идеальность. Сколько бы я ни пытался найти его изъяны и отрицательные черты – их не существовало. Существовали мои придирки, необоснованная критика и вредность. Больше ничего. – Я и не думал подлизываться, – криво улыбнулся Дильс, поцеловав меня в лоб. Лениво скользнул губами, по переносице, вниз, и найдя губы, вовлек в легкий, но чувственный поцелуй. Все силы на бессмысленную борьбу за власть меня покинули, и я просто подчинился его воле. В конце концов, я не был против такого рода благодарности. – Том, – обратился я к недомагу, четко ощущая, как неохотно было отрываться от его губ. И, чёрт возьми, так непривычно называть его по имени. Оно звучит…упоительно. – Да? – Приходи ко мне завтра. Родители уезжают к бабушке в Регламнию, – незамедлительно предложил я, так как передумать мог в любую секунду. Моё противоречие имеет дурную славу, к сожалению. – Зовешь на секс? – рассмеялся своим дурацким и идиотским смехом, похожим на истерику. – На чай с печеньями, – грубо ответил я. Само собой, я размышлял об этом. Да чего душой кривить? Я начал анализировать это ещё тогда, две недели назад, когда родители сообщили мне, что уедут на Рождество. Не сказать, чтобы я не хотел этого, но всё ж какие-то внутренние страхи меня не отпускают. Надеюсь только, что это нормальная реакция. – Скажи, ты любишь меня? – неожиданный вопрос выбил меня из колеи. Я вытаращил на Тома глаза, полные удивления. Кажется, сегодняшняя его миссия: заставить меня умереть от стыда. – Зачем тебе это? – Ну… – пытался подобрать слова Том, задумчиво сжав пальцами переносицу, – Рождественская ночь. Ответ олигофрена. – И? – иронично усмехнулся я, решив изнасиловать мозг Дильса до последней извилины. – Веранда вся в омеле, – продолжил он ещё более тихо, – в общем, скажи, что меня любишь. И не вздумай врать. Все лгуны в Рождество умирают в полночь. – Я скептик, мне всё равно, – по-прежнему, не оставлял я Тому никакого выбора и наслаждался его замешательством. Не мне же одному суждено краснеть и тупеть в нашем дуэте. – Говори! Иначе… – нахмурился он, наверняка решив, что это будет выглядеть грозно. – Иначе, что? Он порывисто заключил меня в свои объятия, и от соприкосновения тел у меня сперло дыхание. Снова. А ведь мы соприкоснулись лишь через одежду. Это раздражало меня. Я хотел бежать от этих ощущений, ведь я никогда в жизни не желал ни в чем так нуждаться. Это пугает, настораживает, убивает изнутри. Но, в то же время, я не хочу больше убегать. Почему-то мне нужно остаться в этих объятиях как можно дольше. – Иначе я тебя не пущу. – Ты забыл, что я колдун? – сварливо поинтересовался я, как всегда поставив собственную вредность на первое место. – Убьешь меня? – Просто пальцы обожгу, – неуступчиво произнес я и воспроизвел слова в действие. Том тут же отскочил от меня, громко вскликнув. Честное слово, я не так уж сильно его обжег. Прости. – Иногда мне хочется лишить тебя магии, – он вздохнул как-то слишком тяжело для того, кто смирился с моими выходками. – Ты невыносим и бесчеловечен. – Сам меня выбрал, – перекинул я обвинения на недомага. Глядеть друг другу в лицо казалось просто невыносимой пыткой. И, обойдя Тома, я вплотную подошел к резному ограждению, являвшему своеобразной стеной между бальным залом и выходом на задний двор. – Тебе так сложно сказать «люблю»? – обиженный тон, заставляющий мои колени подогнуться. Я до боли вцепился в стальные прутья, стараясь сделать этот жест как можно более уверенным и твердым. Не представляешь насколько сложно. Я и без этих слов чувствую, что рассыпаюсь. И кто еще из нас бесчеловечный? Из танцевального зала доносился гул разговоров, смешки и звуки оркестра, что выкупила на сегодня наша школа. А Том, который подошел сзади и обнял меня за талию, забил мою голову той невыносимой тишиной, что всегда возникает при его приближении. Тишина и стук собственного сердца – единственное, что я способен слышать рядом с ним. К остальному, Том, не знаю каким образом, делает меня глухим. – Я пойду танцевать, – откуда-то издалека раздался мой голос, – там играет моя любимая песня. Развернувшись к недомагу лицом, я опасливо выглянул из-за его плеча. Надеясь, что кто-то прервет наш разговор, поможет побороть возникшую неловкость. – Если ты и дальше собираешься распускать сопли – милости прошу, – добавил я, с демонстративной вежливостью убирая его руки. – Хотя бы на поцелуй я имею право? – не отступал Дильс, вглядываясь в моё лицо так, словно отыскал там последнюю надежду на будущее человечества. Зануда. Ты ведь понятия не имеешь, почему я так поступаю. – Целуй, – дал я добро. Признаться, моё сопротивление не было таким уж и сильным. Том склонился к моему лицу и, когда я уже приоткрыл рот, чтобы встретить его губы своими, он запечатлел поцелуй в уголке рта. Разочарованный стон удалось подавить, а вот душевное недовольство было утихомирить не так-то просто. Том опустил руки, позволив мне самому выбрать: идти или остаться. – Пойду, поищу Моргану, – выдавил я. Слова с трудом проходили через горло, застревая там, но я насильно их озвучивал. – Я завтра приду, – напоследок бросил мне Том, когда я преодолел половину пути. Я обернулся, мысленно задавая ему миллионы, миллиарды вопросов, что меня мучили. Мои глаза кричали: «Почему?». Голова разрывалась от тех противоречий, что в себе хранила. Зачем я тебе? Скажи мне: зачем? Во мне нет ничего. Ни единого дриадового плюса. Я неинтересен и груб. Я не ценю людей, что рядом со мной. Разве меня есть за что любить? – Ещё бы ты не пришел, – хмыкнул я, но всё же не удержался от улыбки, в ответ на которую Том мне тоже улыбнулся. Это значит, что у нас всё хорошо? В чем я меньше всего нуждался сейчас, так это в толпе, которая перекрыла все выходы и входы из бального зала. С трудом протиснувшись куда-то влево, я открыл первую попавшуюся дверь и вышел в длинный тёмный коридор. Факелы на стенах были потушены, но пробивавшийся из окон синеватый свет позволял разглядеть очертания предметов. Судя по исполинского размера статуе грифона, я находился в Восточном крыле. Я прошел вперед, никуда толком путь не держа. Эхо повторяло мои шаги и казалось, будто кто-то идет за мной. Следует. - «Как Дильс» – подкинула добродушная память. Мысли, конечно, тут же завертелись вокруг недомага. Последнее время он занимал большую часть моих размышлений. Наверное, с теми, кто влюблен, такое часто происходит. Это норма. Но я бегу от чувств как от чумы. Что со мной не так? Я влюблен в Тома, а Том, если верить его словам, любит меня. Что мешает быть нам вместе, кроме моего идиотского характера? – Нариус, не здесь же! – рассеялись мои мозговые штурмы чьим-то возмущенным полу криком. Затем последовал тихий смешок, просьба вести себя тише и шуршания одежды. Я не я, если б не проверил, что происходит, тем более что голос показался мне до боли знакомым. Крадучись, я завернул за угол и застыл в позе тупого тролля: широко раскрытый от удивления рот, вытаращенные непонимающие глаза и разведенные в стороны руки. Сатана меня дери! Агварес Нариус и Джозеф Блэйк – вот, кого я увидел. Джей, сидящий на столе и обнимающий ногами учителя танцев, который шептал моему другу на ухо что-то нечленораздельное. Выглядела эта картина так непривычно и интимно, что я поспешил ретироваться, пока меня не засекли и не обвинили в шпионаже. Но всё же, пока я шел обратно, в моей многострадальной черепной коробке никак не могла уложиться только что увиденная ситуация. Они познакомились два дня назад и уже вместе. Может, это и есть нормальная пара? Мы с Томом как дети: выматываем друг друга уже много месяцев, но это так ни к чему и не приводит. Когда-нибудь ему надоест пытаться. Когда-нибудь он просто скажет мне «пока». Или вовсе уйдет, ничего не сказав. Что же мне с этим делать? Он ведь действительно мне дорог. Как будет лучше: отпустить его или, наконец, показать свои чувства? Пора брать инициативу в свои руки или, пускай, всё идет своим чередом? Определенно, нужно что-то менять. Мы либо построим что-то новое, либо всё разрушим, но сидеть, сложа руки, я точно не стану. Я не хочу потерять Тома и должен сделать всё, чтобы это доказать.