Бедняжка в мантии

24.12.2013г. – Ты, определенно, стал выше в моих глазах, Дильс, – одобрительно кивнул я на стеллажи с книгами, даже не удосужившись повернуться к собеседнику. Словом, в прошлый раз книжный шкаф я умудрился не заметить, хоть он и был перед самым моим носом: надо было лишь нажать на рычаг справа от серванта. Дриадовы тайнички, которыми наводнили Дильсы свой дом. Кому нужны тайники в двадцать первом веке? – Это значит, что теперь ты скажешь мне «да»? – полный надежды голос. И как он не устал ждать и пытаться? Ума не приложу. Я бы на его месте…впрочем, зачем об этом думать? Ведь я не на его месте. Я даже не такой настойчивый псих, как он. – Скажем так, шансы на «да» заметно увеличились. Даже спиной я ясно ощутил его довольство. Глядишь, сейчас обернусь, а он парит там на облачке ликования. – Да что ты? – устроил руку на моём плече, заметно сократив между нами расстояние, и повернул лицом к себе. Легкими касаниями пальцев, рука устремилась к волосам, мягко сжимая их в кулаке. Я хотел было что-то сказать, но Том слабо потянул за волосы, задирая голову и тем самым вырывая из моего горла беспомощный стон, полный опьяняющего желания. Том запечатлел на шее влажные поцелуи: нежные, но жадные, его губы мягко покусывали кожу. Кончиком языка лизнув кадык, Дильс уделил внимание заметно пульсирующей вене справа. В голове отбивал ритм целый строй молотков. Определенно, моё сердце слышала вся округа. – Невероятный, – каждый волосок на теле зашевелился от его горячего шепота, оставленного на моей коже. – Что? – переспросил я, не имея возможности порывисто сглотнуть из-за поднятой вверх головы. – Ты. Невероятный, – терпеливо повторил Том, ослабив хватку, но, по-прежнему, зарываясь пальцами в волосы. Несколько мгновений мы изучали друг друга глазами. Медленно и мучительно он задерживался взглядом на моих губах, которые щипало, словно прося о поцелуе. Моё переволновавшееся воспаленное подсознание озвучило: – Я хочу твои губы. Дильс в насмешливом изумлении изогнул бровь и, заправив за ухо тёмную прядь, что упала мне на глаза, прижался своими губами к моим. На несколько секунд мы замерли, и я насладился касанием закрытых губ. Том приоткрыл их, мягко обхватив мою нижнюю губу и дразняще её оттянул. Машинальное движение и мои руки оказались на лопатках недомага, притягивая его к себе, вцепляясь в кости, движения которых ощущались сквозь ткань рубашки. И я не смог закрыть глаз, когда поцелуй стал более властным, полным и жарким, а ловкий язык Тома проник в самую глубь, изучая десны и нёбо. Я не хочу их закрывать. Не желаю. Я бы вечность смотрел на то, как подрагивают ресницы Дильса при поцелуе. Их трепет похож на крылья мотылька: такие же бесшумные и прекрасные. Я оторвал одну руку от его лопаток и провел подушечками пальцев по прикрытым векам. Кожа оказалась такой нежной, что я побоялся её оцарапать или, ещё хуже, изувечить. Том, в удивлении, распахнул глаза, а я покраснел, понимая, как глупо попался. Уже собрался убрать ладонь с его лица, но Том стремительно сжал её в своей руке и прижал к левой скуле, царапая щетиной. – А где твоя мама? – внезапно прервал я неуклюжую тишину, что между нами возникла. Но я, и в самом деле, боялся привести в шок Адалинду. А вдруг она снова впадет в кому, если увидит, как мы тут пожираем друг друга губами и взглядами? – Ты хочешь тройничок? – засмеялся Том в мою руку, которая перекочевала от его щеки к губам. – Я тебя убью когда-нибудь, – оповестил я Дильса, наслаждаясь едва весомыми поцелуями, которыми он одаривал внутреннюю сторону ладони. – Валяй, – завороженно прошептал он, выдохнув слова вместе с распаленным от желания, дыханием. – Но тебе придется умереть вместе со мной. – Почему это? – Видишь ли, моя душа не узнает покоя, если тебя не будет рядом, – он сказал это таким будничным тоном, словно только и делал, что размышлял о том, как станет преследовать меня после смерти. – Ты эгоист, – констатировал я факт. – Не спорю, – и снова слишком быстро согласился Том. – Но у этого эгоиста кое-что есть для тебя. – Что? – подозрительно спросил я, стараясь не выдать себя чрезмерным любопытством. – Рождественский подарок, – он мне подмигнул, и я тут же осознал, что ничего хорошего этого подмигивание не сулит. Я попал в руки маньяка, он меня не отпустит, а я даже не вырываюсь, словно мне это нравится, – но подарок в моей комнате. Пойдем. – Это ты меня так в постель затащить собираешься? – храбро вздернул я подбородок, искренне веря в то, что мой боевой вид и настрой как-то подействуют на Тома и заставят его, хотя бы, смутиться. – Тебя затащишь, как же, – неодобрительно хмыкнул он. – Кости все переломаешь и заставишь меня же их сгрызть. – Но ведь для подарка еще рано, – не обратил я внимания на колкую реплику. – Ну почему ты такой упрямый?! – хмуро сдвинул брови Том, выпуская из объятий моё нетерпеливо дрожащее тело. Разочарованный стон застрял где-то в горле, но я бесстрастно подавил его остатками гордости. – Чтобы позлить тебя, – лаконично ответил я, – веди в комнату, пока не передумал. Я величаво протянул Дильсу руку, позволив вести меня за собой. Недоверчиво на меня покосившись и тихо, со стоном, вздохнув, мол, ты-неисправим-но-я-смирился, Том крепко обхватил пальцами запястье и увлек меня влево и вверх по лестнице. Дерево натужно скрипело под нашими ступнями, но это успокаивало и хоть как-то прерывало то молчание, которое вновь между нами возникло. Предатель-пульс отбивал ритм как раз в том месте, где покоилась рука недомага. Бум-бум-бум. Словно деревянная палочка ударяет по мембране барабана. Я только надеялся, что это было, не так громко как мне казалось. Иначе я пропал. Пропал и растворился в чувствах, так мне несвойственных. – Глаза закрой, – приказал мне Том, не успели мы войти в комнату и закрыть за собой дверь. – Я всё понял: закрываю глаза – ты одетый, открываю глаза – ты уже раздетый. Умно, ничего не скажешь, – в нервной усмешке изогнув верхнюю губу, сказал я. Храбрость. Она всегда была только в моих словах, но не в действиях. Я умело ввожу людей в заблуждение своим напускным бесстрашием. – Закрой глаза, – терпеливо повторил Том, и моя рука выскользнула из его ладони. Ощущение от теплоты его руки, тем не менее, уходить не желало и я, невольно, потрогал запястье. Послушно смежив веки, я переминался с ноги на ногу, в ожидании, как минимум, чуда. За все шестнадцать лет своего существования, я так и не решил: нравятся мне сюрпризы или нет. С одной стороны, это приятная неожиданность, с другой – никогда не знаешь чего именно ожидать. А я, как многие знают не понаслышке, не симпатизирую неизвестности. – Долго ещё? – ворчливо отозвался я, не прошло и пяти секунд. Во мне боролось два желания: открыть, наконец, глаза, прекратив это ребячество и не открывать их, чтобы не обижать Тома – Имей терпение, Вальзер, – донесся ответ откуда-то справа. Послышался какой-то шорох, ругательство, а затем, уже возле моего уха, шепот: – Открывай. А мне только это и надо было сказать. Распахнув веки, я жадно стал осматривать пространство возле Тома, и, не обнаружив никаких признаков подарка, непонимающе изогнул бровь. Неужто опять издевается? Но тут мой взгляд упал на руки Дильса, в раскрытой ладони которого лежал флакончик, обтянутый драконьей кожей. Сам же Том улыбался, словно довольная жаба. – Ты хочешь подарить мне мензурку? – подсознательно рассчитывая на что-то большее, саркастично спросил я. – Ну спасибо. – А не хочешь узнать, что в ней? – Какое мне дело? Я сам умею неплохо варить зелья. – В этом флаконе слёзы феи, – сказал Том, понимая, что искренней благодарности он от меня не услышит. Я порылся глубоко в памяти, вспоминая параграф про фей, из истории младшей школы, и тут же охнул. – Это зелье желаний, – прижав ко рту руку, воскликнул я, попеременно кидая завороженные взгляды на Тома и зелье. – Первый подарок был утерян в дождливом переулке, и я решил подарить другой, – откровенно наслаждаясь моим шокированным состоянием, проговорил Том и сунул мензурку в карман моей мантии. – Где ты это достал? – продолжил я восторгаться, сев на кровать. Том сел рядом со мной, и его физиономия лучилась гордостью и даже толикой заносчивости. А меня теперь мучила иная мысль: каким бы не был мой подарок Тому, он никогда не переплюнет Слёзы Фей. – Съездил в Рокацию, – как бы невзначай произнес недомаг. Он забрался на кровать с ногами и, приняв горизонтальное положение, устроил голову на моих коленях. Сцепив руки в замок, у себя на животе, он прикрыл глаза и продолжил повествование, – я же рассказывал, что у нас там раньше был домик. И всё это он сделал ради меня? – Так вот почему ты вчера со мной не встретился, – запоздало дошла до меня нужная информация. Пальцы скользнули к челке Тома, одним робким движением убирая её со лба. – Ты ездил в Рокацию, – подытожил я. – Типа того, – согнув одну ногу в колене, подтвердил он. – Спасибо, – неуклюже поблагодарил я, чувствуя, как щеки заливает жар. Наверняка я сейчас краснее пера феникса. Том приоткрыл один глаз и сложил губы в трубочку. – Я требую вознаграждения. – Мелкий и хитрый засранец, – отрицательно мотнул я головой. Мелкий-и-хитрый-засранец расцепил свои руки, одну из них положив мне на живот и, медленно проскользив до ключиц, обвел их контур большим пальцем. Эта его нежность выбивает меня из колеи. Она убьёт меня. Похоронит в приятных ощущениях. Закопает в ласке. Разве так можно? В следующий миг ладонь Тома задержалась на шее, и он резко опустил вниз мою голову, встречая губы бережливым, но требовательным, поцелуем. Я вяло запротестовал ему в рот, но тут же сам двинулся дальше, нетерпеливо сплетая наши языки во что-то единое и неразделимое. Я чувствовал каждую венку на нижней поверхности языка Тома, каждую шероховатость и понимал, что всего этого мне мало. Бешеное желание вопило внутри меня, умоляло вырваться наружу. Что-то показать, доказать. Я не знаю. Кажется, я уже давно сошел с ума. После первых пяти минут, целоваться в такой позе стало неудобно. Затекла шея, грозясь хрустнуть и рассыпаться в прах. Я сжал в кулаке футболку Тома и, приподнявшись, потянул его за собой. Мы оба приняли сидячее положение, так и не смея разорвать поцелуя. Внизу живота разлилось мучительное и горячее пламя, заставившее меня слегка выгнуться и заерзать на простынях. Я бы решил что горю, если б не застонал от ощущений, которые накатывали вместе с этим пламенем. Мне не хватало дыхания, что я вбирал носом, но дышать и не хотелось. Сейчас это казалось просто потребностью организма. Ничего не значащий каприз, у которого я не желал идти на поводу. «Пускай, я задохнусь, пускай будут саднить легкие, плевать» - вот, о чем я думал. Стыдно. Я уповаю на то, что Том никогда не прочтет мои мысли. Он не должен пролезть в них. Не должен узнать, насколько я в нём нуждаюсь. Нуждаюсь во всём этом. Том, тяжело дыша, разомкнул поцелуй и повалил меня спиной на кровать. Аккуратно и бережно. Но в глазах я видел дьявольские огоньки нетерпеливого желания, возбуждения. Уверен - в моих он видел тоже самое. Это распаляло, опьяняло и немного пугало одновременно. Надо было выпить. Алкоголь делает меня более раскованным. Шнуровка, на мантии, начала ослабевать. Каждому открытому участку тела Том не успевал дарить касания и легкие поцелуи, выгибая моё тело навстречу своим рукам и губам. Что угодно за вечность этого момента. Я впервые желал остаться с кем-то вдвоем в этом мире. Я, мизантроп всея планеты, мечтал бессчётное количество минут проводить в обществе человека. Этого человека. Томаса Дильса. Упорно добивающегося своего. Человека, который своими словами выворачивает наизнанку мою душу. Который говорит о любви так просто, не имея представления, как на меня эти слова действуют. Пока я размышлял над всем этим, Том уже освободил меня от мантии и, приподнявшись, наглым образом просканировал взглядом моё тело. От смущения хотелось закопаться куда-нибудь под половицы, закрыться дощечкой и не вылезать до скончания века. Внутренний голос кричал, что лежать обездвиженным бревном не слишком будоражащая сознание картина. Но я не мог. Не мог к нему прикоснуться. Снять эту дриадову футболку без дрожи в каждой частичке тела. – Сними футболку, – хрипло попросил я, судорожно сглотнув. На лице Тома отразилось недоумение, которое тут же сменилось шутливой доброй улыбкой, что была мне знакома, после чего он послушно избавился от одежды. Я оробело положил руки на ремень его джинс, прижимаясь бедрами к его паху. Чувствуя, как сквозь одежду нарастает возбуждение у нас обоих. Том круговыми движениями потерся своим членом о мой, вырывая, выгрызая, выцарапывая из моей груди стоны, виснущие в свисте нашего дыхания. Он потянулся ко мне за поцелуем, крепко обнял, навалившись сверху всем телом. Наши ребра вжимались друг в друга с такой силой, словно, между собой, у них происходило собственное сражение, не зависящее от нас. Впиваясь в губы, он терзал и дразнил их, то укусами, то щадящими, чересчур щадящими, поцелуями. Он засасывал нижнюю губу с такой силой, будто пытался выпить из неё всю жизнь. Жадный. Неповторимо жадный двиб. Движения внизу тоже не прерывались, да я и сам потворствовал к тому, чтобы делать их быстрее и резче, осмелевши дергая Дильса за ремень. В ответ мне раздавались шипения, смешанные с удовлетворенными хрипами. – Мантия, – его толчки были в такт моим, его дыхание сбилось в то, что врачи простолюдинов называют дистонией, – я люблю тебя. Сколько раз он говорил это мне? Десятки? Сотни? Тысячи? Я сбился со счета месяца три назад. И каждый раз сердце реагирует и отбивает невероятные удары. Вот и сейчас оно забарахлило в груди и, словно разрастаясь, подступило к горлу. Рядом с Томом мне всегда кажется, что я выплюну сердце. Он заберет его у меня не только мысленно, но и в действительности. Еще несколько сильных, порывистых движений и Том замер, простонав моё имя, с хрустом, запрокинув назад голову. Я крепче обхватил его бедра ногами, упираясь своим пахом в его пах. Растворялся и терялся в ощущениях, так непохожих на все остальные. Меня пронзила дрожь вкупе с миллиардами мурашек, от которых волосы на теле встали дыбом. До боли вцепившись в кожаный ремень недомага, кусая изнутри подергивающиеся губы, я прогнулся, в который раз, навстречу Тому. Перед моими глазами заплясали разноцветные огни и звезды. Утробно простонав что-то невразумительное, я кончил в боксеры, в которых тут же стало непривычно мокро и липко. Том вновь навалился на меня всем телом. Кончик носа проехался по моей щеке, спускаясь к шее и прижимаясь к ней, делая глубокие вздохи, восстанавливая дыхание. – Так ты согласен со мной встречаться? Вот же неугомонный… – Да, – ответил я, лишенный сил, чтобы препираться. Неужели, ты так до сих пор ничего и не понял? Я влюбляюсь. Слышишь? Слышишь? Влюбляюсь. Влюбляюсь в то, как твои ребра прижимаются к моим. В то, как ты впиваешься в мои губы, словно они глоток воды для человека, застрявшего в пустыне. В то, как ты гладишь мои лоб и волосы. Я влюбился в твой шёпот, не щадящий мои уши больше всяческих криков. Вибрация в теле начала утихать, и я, ребром ладони, вытер испарину со лба. – Правда? – переспросил Том, лениво поднимая голову, чтобы взглянуть мне в глаза. – Отстань. – Но ты ответил «да». – Я не страдаю склерозом, недомаг, – сварливо заметил я и, отведя взгляд в сторону, переплел свои пальцы с пальцами Тома, который теперь лежал рядом. Я поднял к потолку наши руки, сцепленные в одну, и стал внимательно их разглядывать. – Слушай, Билл, а ты девственник? – ошарашил меня Дильс неожиданным вопросом. Если бы я сейчас что-либо пил, то обязательно поперхнулся. – А зачем тебе? – огрызнулся я, прекрасно понимая, что кожа лица и шеи пошла красными пятнами. – Я хочу знать, было ли у вас с Джеем что-то, помимо поцелуев? – пальцами свободной руки сжал мой подбородок и, не обращая внимания на сопротивления, повернул лицо к себе. – Ты слишком любопытный! – вспыхнул я, зажмуривая глаза, в надежде, что это поможет мне исчезнуть. – Значит, было… – сокрушенно пробормотал Том, и пальцы его скользнули мне на грудь. – Да что ты себе там напридумывал, тупой идиот?! – от злости я забыл держать веки закрытыми и, как никогда, хотелось воспользоваться магией. Черной магией. Самой черной и чернющей, которая только существует на Земле. – Ничего у нас не было! – Да ладно? – Не было, говорю же, – четко повторил я. – Значит, ты девственник. – Скажи это ещё раз, и я тебе оторву голову. Рисковать Том не стал, но, подложив под шею подушку, устроился поудобнее и теперь так довольно улыбался, что мне хотелось вырвать каждый зуб, который я видел. – А чего это только я откровенничаю? – искренне возмутился я. – Отвечай мне. А ты девственник? – Ну… – замялся Том, пытаясь уйти от разговора посредством сокрытия лица в подушке. Но я оказался проворнее и вытащил её из-под недомага. – Говори. – Не совсем. – Как это: не совсем? – передразнил его я. – Ты либо девственник, либо нет. – Скорее нет, чем да. – Я так и знал, что извращенцы рано начинают совокупляться, – хмыкнул я. – А с кем ты потерял девственность? Я пытался задавать вопросы будничным тоном, но отчего-то, внутри меня, самую малость, я ощутил нечто похожее на ревность. Из-за неё я не знал наверняка: нужны ли мне ответы Тома. – Почему это тебя так волнует? – Дильс неуклюже попытался перевести тему. Эх, жаль тебя разочаровывать, детка, но ты ничто против моего любопытства. – Мне-то хвастать нечем, – апатично пожал я плечами, – скажи. – Ты ведь не отстанешь? – Конечно, нет! – безапелляционным тоном заявил я, воинственно взглянув на Тома, который теперь казался смущенным. Неужели, всё было так страшно? – Это была девушка. – Подробнее, – нетерпеливо махнул я рукой, показывая, что биографию этой особы можно пропустить. – Ну…, она была моей двоюродной сестрой, – под конец фразы голос Тома совсем затих, а сам он стушевался, словно ожидая удара. – Как это? – невольно охнул я, ранее совершенно не подозревая недомага в подобного рода занятиях. – Я не знал, что она моя сестра! – начал он оправдываться и, подхватив с пола подушку, закрыл ей лицо, то ли заглушая собственный голос, то ли скрывая стыд. – Дитя порока! Инцестолюб! – крикнул я, едва сдерживаясь от нарастающего хохота, который так и распирал показать себя во всей красе. – Как это ты не знал, что она твоя сестра? – Мы не общаемся с родственниками, – сокрушенно пробормотал Том, наверняка размышлявший: не возненавижу ли я его за содеянное. Но, как ни странно, мне было плевать на эту историю. И ревность прошла. Я-то думал, что у него любовь была, а он перепихнулся с собственной сестрой. Ну не идиот? Как оказалось, найти такого же придурка, как я сам, проще простого. – Я хочу подробностей, – упивающийся собственным садизмом и властью над недомагом, попросил я. – Что за нездоровый интерес? – половинка лица вынырнула из-за подушки, подозрительно всматриваясь мне в глаза. – Да как ты смеешь мне вообще перечить, сосуд греха? – подобрал я новый эпитет для Тома. Сосуд греха грустно вдохнул носом воздух и, осознавая, что я не отстану, начал повествование: – В прошлом году у моего знакомого был День Рождения. Мы отмечали его в загородном домике и, естественно, оказавшись вдали от родителей, изрядно напились. На этой вечеринке я познакомился с девушкой, с которой мы тут же и переспали. Как истинный джентльмен, я сказал, что свяжусь с ней на следующий день и поинтересовался, как её зовут. Ромелия Дильс. Мне показалось странным, что наши фамилии похожи. Сам ведь знаешь, что у волшебников одинаковые фамилии – крайняя редкость. Ну, я возьми и спроси, знает ли она Монику Дильс, родную сестру моей мамы, общение с которой мы не поддерживаем. И знаешь, что она ответила? Ромелия сказала, что она её дочь. Короткое замыкание, во время которого я пытался переварить информацию в своей голове. – Вот ты олень! – наконец подытожил я и зашелся от собственного оглушающего хохота, сопровождающегося ударами кулаков о пружинистую кровать. – Это не смешно! – сердито объявил Том, делая брови домиком. Подобного рода картина только больше меня позабавила и я, слушая бурчание недомага, попытался унять смех. – И почему я удивлен не так, как мне бы следовало, извращенец? – продолжил я откровенно издеваться, но вскоре был заткнут жестким и, отбирающим возможность дышать, поцелуем. – Ты должен быть удивлен до седьмого неба, – уж как-то слишком серьезно оповестил меня Том, отрываясь от губ. – Я удивлен лишь до третьего, – признался я, вновь теряя ощущение реальности, впадая в очередное, я-в-твоей-власти, состояние. – А что происходит с теми, кто удивлен выше седьмого неба? – Не знаю. Я их никогда больше не видел, – так, словно весь это разговор имел смысл, сказал Дильс, лениво полоснув по моим губам своими. – Наверное, им очень хорошо, раз они не возвращаются, – предположил я, отчаянно стараясь, чтобы вдохи не были такими резкими и отрывистыми. – Ага, – опустил он подбородок к груди, кивая в подтверждение. – Кстати, ты обещал мне эклеры. Да, кто-то наверняка скажет, что сейчас не самое подходящее время для еды. Но я не знаю иного времени для пищи, кроме «ВСЕГДА». В любом месте в любой час. – Ты неисправим, – тихий смешок в ответ. – Открой мини-холодильник рядом с кроватью. – Зачем тебе в комнате мини-холодильник? – рука уже сама потянулась к указанному месту. А ведь удобно. – Я ленивый, – простодушно подметил Том и, когда я достал тарелку с пирожными, потянул меня назад за резинку боксеров. Я мягко приземлился на пятую точку, чудом не выронив тарелку. Эклеры переместились к краю посудины, и я облегченно вздохнул, когда их существованию перестало что-либо угрожать. Кроме моего рта, естественно. – Я тоже хочу, – проканючил детским голосом Том, резко вскинув руку к тарелке. Я нагло передвинул эклеры в другую сторону и, не поведя и бровью, принялся поедать лакомство. Эклеры, дриада их дери, самое настоящее чудо! – Ты неблагодарный! – притворно возмутился Дильс. – Я признался тебе в любви, оставил засосы на груди и шее, твои соски… – ЗАМОЛЧИ! – стремительно и быстро, будто пребывая на каком-то соревновании, я сунул в его раскрытый рот пирожное. – То, как ты краснеешь от злости – это бесценно, – размеренно жуя эклер, сказал Том и подмигнул мне левым глазом. – Век бы смотрел. – Не проживешь ты столько, инцестолюб, – злобно шикнул ему я и демонстративно отвернулся, – только не с таким характером. – Отчего же ты тогда согласился со мной встречаться? – усмешка в голосе. – Да нимфа его знает, – проворчал я. Губы непроизвольно растянулись в улыбке. – А я знаю, – тоном ботаника из младшей школы. – Да? Просветишь, быть может? – Отложи ты свои эклеры! – Нет. – Да, – магия Тома вышибла из моих рук тарелку и она, описав в воздухе полукруг, с мягким стуком приземлилась на ковер. – Ты лишил меня эклеров, – гнев, к великому моему сожалению, являлся напускным. – А ты лишил меня - себя, – снова недовольство, после которого Том завалил меня на кровать, по-хозяйски обхватив за талию. – Не смей так больше делать. Навалился сверху, облизнув припухшие губы и избавившись от крошек пирожного. До моего носа донесся легкий аромат ванили: обязательная составляющая заварного крема. – А если посмею? – Не избежишь наказания, – прикусил зубами мой подбородок и двинулся к шее, убирая спутавшиеся вокруг волосы, – помнишь ту плетку, что ты забыл в подсобке? Она сейчас под кроватью. Под этой самой кроватью, Вальзер. – Изверг, – в миллиард третий раз сдался под его давлением и скрепил руки на талии, вплотную прижимаясь. Хочу вновь ощутить его кожу на своей… – Я это знаю, – подкрепил он слова, впиваясь в изгиб шеи чуть более жестким и грубым поцелуем, чем раньше. Вовлекая меня в очередной водоворот с потерей рассудка. Галактика Шизофрении – вот куда попадаю я вместе с Томом. Ведь то, что я к нему чувствую – это не может быть чем-то здоровым и нормальным. Разве здорового человека может так лихорадить, как меня?