Вишневый пирог

Вся ваша мудрость умещается в наколке. Вся ваша юность — это надпись на футболке… …Уже завтра взрослый мир покажет лысый свой затылок, Он с букетом роз к нам из разбитых папиных бутылок. Уже завтра затрепещут бабочки-клинки в желудках, И печальной правдой станут наши алко-накрошутки.

Монеточка.

      Опоздание — это то, что случалось с Никой нечасто. Она никогда не просыпала, ложилась вовремя. Никогда не приходила на уроки с невыполненным домашним заданием. Ее жизнь складывалась из крупиц правильного (с точки зрения ее родителей) поведения. Но не этим утром.       В том, что случилось — не было ее вины. Она встала до рассвета, приняла утренний душ с чисткой зубов, позавтракала любимыми хлопьями с холодным молоком. Мама тщетно пыталась их подогреть, но тогда в завтраке не было бы смысла. Отец читал новости на телефоне, попивая растворимый кофе. Все, что от него требовалось — поприветствовать своего ребенка, пожелать удачи и быть поцелованным в щеку, ради чего он даже доставал сигарету из зубов. Если же этот ритм был нарушен, вся семья становилась нервозной.       Мама же предоставляла чистую и выглаженную одежду, завязывала бант или косу, но сегодня решила все же бант. Неудивительно, ведь ей так и не удалось выспаться. В такой обстановке Ника не взрослела. Она уважала власть и некоторую строгость своих родителей. Всегда старалась делать так, чтобы не слышать упреков в свою сторону.       Чудо-ребенок — твердили родители. Зануда — критиковали одноклассники. Конечно, это не значит, что у нее не было друзей. За свои 16 лет Ника стала хорошей подругой одной популярной девочки и нескольким другим менее популярным. Дружба — слишком громкое название для таких отношений. Ника собрала в рюкзак все необходимые учебники, готовые домашние задания для себя и «друзей», а также наличные деньги, чтобы купить обед и оплатить проезд до школы.       Отец высчитал несколько немалых банкнот, которых явно хватит на день. Мама одела девочку, чтобы ей было потеплей, лично проводила до дверей и пожелала удачи. Затем она еще помашет своей дочери из окна напоследок. День начался бы как обычно, если бы автобус приехал вовремя. Еще подходя к остановке, Ника заметила, что народу собралось многовато.       Ждала Ника где-то минут двадцать, пританцовывая на снегу. Все-таки стоило одеться еще теплее. Юбка хоть и зимняя, но колготы тонковаты. Она не рассчитывала, что придется так долго стоять на морозе. Стоило бы маме купить ей что-то оптимальное для такой погоды. Главное, чтобы у папы появились деньги.       Когда автобус все-таки приехал, Ника была уже в ярости. Она явно опоздает на первый урок. Что у нас там по расписанию? Зарубежная литература. Отлично! Мария Сергеевна просто задавит ее! Да еще и сочинения пришлось писать для половины класса. И теперь они не получат их вовремя. Беда.       Ника не то, что бы боялась Марию Сергеевну. Так уж сложилось, что этот старый педагог умел хорошо читать, но был слишком узок в принятии других интерпретаций. Мария Сергеевна всегда хочет, чтобы сочинения писались так, как она видит, чувствует и понимает. Ника быстро поняла, как ее удовлетворить, поэтому немедленно стала одной из ее лучших учениц. Конечно, это не избавляло ее от критики старой учительницы, скорее наоборот — Нику она критиковала больше всех. И чем больше Ника старалась, тем суровее становились комментарии.       Однако не дай бог ей поставят по сочинению ниже пятерки! Если всех остальных устраивало 4, а некоторых даже 3, то Ника не могла позволить себе снижения своего рейтинга. Она обладала способностью не только часами и днями напролет зубрить какую-либо тему, но также требовала возможности переоценки своих знаний. Большинство учителей, во главе с директором, похвально относились к такому стремлению ученицы.       И даже Мария Сергеевна, которая была олицетворением строгости, при всей своей старости отчетливо видела потенциал Ники. И если и ставила по какой-то причине 4-ку, которую Ника быстро исправляла, то лишь в основном из-за собственного настроения. Однако если кто-то совершит какую-то оплошность, то Мария Сергеевна не упустит возможность поднять свой голос. И сегодня объектом для жестокого обругивания станет, конечно же, Ника.       Автобус уже почти подъехал к школе. Уже видны очертания этих блестящих стен, окутанных снежной белизною. Автобус только остановился, двери еще полностью не распахнулись, а Ника уже выбежала наружу и направилась максимально быстрым шагом к входу в учебное заведение. Она не заметила, как оказалась в раздевалке, впопыхах скинула с себя и повесила на крючок курточку, переобувалась буквально на ходу.       Затем она не менее беспокойно прошлась по коридору крайне быстрым шагом. Бежать по коридорам и лестницам запрещено, что поделать. Когда она оказалась у двери в кабинет, еще несколько секунд не решалась постучать. Сделала глубокий вдох, пару стуков костяшками пальцев и приоткрыла дверь. Просунув голову, Ника заметила, что Марии Сергеевны сегодня нет. Вместо нее у доски стоял молодой человек, лет 20-25-ти.       — Извините за опоздание. Можно войти? — пробормотала Ника, как заученную фразу.       Когда одноклассники повернулись, чтобы поглядеть на нее, их лица выражали недоумение. Молодой человек у доски не проявил никаких эмоций. Он просто махнул рукой, позволяя Нике войти в кабинет и найти свое место.       Девочка тихонько прикрыла за собой дверь и чуть ли не на носочках подошла к своей парте. Она сидела всегда одна, поэтому могла выбрать себе любое место из двух. Парень стоял в раздумьях, словно его перебили.       — Итак, для опоздавших, — начал молодой человек, бросив взгляд на Нику. — Меня зовут Игорь Олегович, и я ваш новый учитель по зарубежной литературе. Мария Сергеевна ушла на пенсию, поэтому теперь я буду проводить у вас уроки. Давайте проведем перекличку.       Игорь Олегович сел за стол, пролистнул несколько раз журнал и начал называть фамилии. Пока он это делал, Ника потихоньку стала раздавать листочки с выполненным домашним заданием, которое давала Мария Сергеевна. Ученики улыбались, мол, все равно это необязательно, раз ее нет. Но с другой стороны, теперь у них была страховка, да еще и возможность получить хорошую оценку.       Ника быстро записала в тетрадке имя и отчество нового учителя. Заметила, что одна из девочек, сидящая впереди, сделала то же самое, да еще и пририсовала сердечко. Ника посмотрела на учителя: да, на вид молод, хотя небольшая щетина выдавала в нем некоторую взрослость. Одет он сухо — рубашка, брюки и ботинки. Последние какие-то нечищеные, что ли. Он выглядел по-своему привлекательно, но не сказать, по манере речи не вызывал никаких эмоций.       Когда учитель произнес имя и фамилию Ники, она лишь подняла руку. Пока что этот человек не вызывал в ней никакого интереса. Однако она была рада, что не пришлось выслушивать упреки.       — Итак, — наконец сказал Игорь Олегович. — Что вы проходили на прошлом занятии?       — «Превращение», — сказала Ника.       — Кафка? — спросил учитель.       — Да.       — Бедные дети.       Он встал со стола и направился к доске. Там он написал имя и годы жизни писателя. После этого он повернулся к ученикам и задал логичный вопрос:       — Что вам задавала Мария Сергеевна на дом?       Класс молчал.       — Давайте так, — предложил Игорь Олегович. — Если кто-то уверен в своих силах и хочет получить оценку, скорее всего, хорошую, раз уверен, можете сдавать свои выполненные задания. Тех, кто не выполнил, на первый раз прощаю. Но им отдельно будет задание от меня на следующий урок.       Ученики стали доставать свои листочки. Некоторые стали быстро переписывать то, что подготовила им Ника.       — Игорь Олегович, — обратилась одна из учениц. — А можно к концу урока я сдам? Хочу с черновика переписать.       — Со своего? — улыбнулся учитель.       Ученица запнулась. Ника тоже немного насторожилась. Она не хотела получить очередной выговор за то, что помогает более слабым ученикам.       — А давайте я первая сдам, — сказала Ника. — Я все-таки опоздала…       Игорь Олегович бросил на нее удивленный взгляд.       — Ну, давай, — ответил он.       Учитель не спеша направился к ее парте, пока Ника держала тетрадку протянутой рукой. Он аккуратно взял тетрадь, пролистнул ее и стал читать. Во время своего чтения, он ходил вдоль рядов парт, мешая некоторым списывать с листочков Ники. В конце концов, у него ушло всего несколько минут, чтобы прочесть сочинение, после чего он вернул тетрадь владелице.       — Очень похоже на мнение Марии Сергеевны, — констатировал он.       Отлично. Теперь еще придется подстраиваться и под его мнение и замечания. Но те не последовали. Вместо этого Игорь Олегович направился дальше, к доске. Ника подвинула тетрадь к себе и открыла на странице с сочинением. Там никаких отметок не красовалось.       — Кафка, — сказал учитель, дойдя до доски. — Что вам рассказывали про этого пражского… оптимиста?       — Он писал очень странные страшилки.       — А еще он был очень мрачным в жизни!       — У него были проблемы с женщинами.       — Он ненавидел себя и своего отца.       Игорь Олегович кивал каждому выкрику.       — Очень хорошо, — заключил он. — Как вам рассказ «Превращение»? Вы ж читали его, раз у всех готовы небольшие эссе по этому произведению.       Тишина. Игорь Олегович немного напрягся, затем выдавил улыбку.       — Ну, хоть кто-то его читал, а не списывал с интернета небольшие тезисы? — сказал он.       После этих слов учителя Ника нахмурилась. Да, она действительно некоторые вещи искала в сети, но всегда оформляла их максимально по-своему, при этом удовлетворяя мнение Марии Сергеевны. Она, конечно, читала Кафку, и его «Превращение», но, как она считала, она все выразила в своем сочинении.       — Ты, — Игорь Олегович показал пальцем на нее, пока она была в раздумьях. — Ника, правильно? Как тебе вообще творчество Кафки? — затем на его лице возник ироничный взгляд. — Как бы это странно и пошло не звучало.       Некоторые ученики захихикали, а Ника слегка возмутилась.       — Ну, — запнулась Ника. Мысли стали шевелиться слишком хаотично. — Я не знаю. Я там все написала…       Игорь Олегович медленно подошел к ней и присел на край стола. Девочка опустила голову. На то было несколько причин: новый учитель задает какие-то странные вопросы, и он сел на край стола. Мария Сергеевна такого себе не позволяла.       — Ну, если это все, что ты можешь сказать, — ответил, наконец, Игорь Олегович. — Не подумай, что я давлю. Просто я не хочу, чтобы вы ретранслировали заметки из головы Марии Сергеевны, а пошевелили мозгами и, взрастив свое собственное мнение, рассказали его мне. Очевидно, что в защиту некоторых придется очень сильно постараться найти аргументы, — он повернулся ко всему классу, — Также необходимо постараться высказываться более-менее объективно.       В классе нависла тишина. Даже местным шутникам было нечего добавить.       — Так какая у меня оценка? — нарушила тишину Ника.       — А разве сейчас это важно? — был ответ.       Ника удивленно посмотрела на Игоря Олеговича. В каком смысле? Не важно? Она ведь старалась, переписывала несколько раз, выводила каждую букву ровным почерком. Он на это даже не обратил внимание. Более того, учитель даже не решил поставить оценку. То есть, пятерку.       Девочке стало обидно, словно она делала все зря.       — Но ведь оценки — это важно, — сказала она.       — Современная система образования учит детей сдавать экзамены, а не жизни, — ответил Игорь Олегович. — Конечно, то, что вы будете изучать в университетах совсем скоро, где-то через, год-полтора, оно будет полезно. Но когда вы окончите университет, например, если ваша профессия экономист или политтехнолог, то эти знания будут уже не особо актуальными.       Игорь Олегович медленно прошелся вдоль рядов. Во время своей речи он смотрел на каждого ученика несколько секунд, словно изучал всех присутствующих.       — Другое дело литература, — продолжил он. — Есть одна небольшая проблема. Литература, будем откровенны, это как фильмы. По большей мере, развлечение. Как и музыка. Мы учим детей правильно читать те или иные произведения, учим понимать их. И это странно, согласитесь. Представьте, если бы вас учили слушать музыку, смотреть фильмы. Причем не какие-нибудь популярные, а академические. Ну, там «Касабланку» или «Человек с киноаппаратом». А потом попросили написать на него рецензию, причем правильную рецензию, а не свои собственные мысли.       Класс почти внимательно слушал. Конечно, кто-то рисовал в тетрадке, кто-то тихо играл на телефоне, а кто-то, в основном девочки, следили за каждым шагом, но не словом Игоря Олеговича.       — Так как преподавать литературу? — сказал учитель. Он сделал паузу, чтобы некоторые ученики подумали, но не ждал от них ответа. — Мне вот по плану нужно рассказать вам, что такое модернизм. Хотя я не уверен, что вы сможете сейчас рассказать мне про романтизм. Вы ведь изучали это?       Ученики устало закивали.       — Отлично. Давайте проверим ваши знания. Что такое романтизм?       Все зашуршали тетрадками. Игорь Олегович тихо засмеялся и добавил:       — Можно своими словами.       Ника и еще несколько ребят подняли руки. Игорь Олегович указал на руку ученика, который тянул ее меньше остальных с некоторой неохотой.       — Ну, романтизм… — начал отвечать ученик, поглядывая в тетрадь, — это такое направление в литературном искусстве… в общем, оно было в 19-м веке, и было против классицизма. Типа шло в сторону индивидуальности. Там было главное быть веселым, оптимистичным, вот. И еще — ярко показать высокое предназначение человечества.       — В общем, ты прав, — ответил учитель. — Садись. Пять.       Когда Ника услышала оценку, ей ничего не оставалось, как сердито сжать кулаки. Она не понимала, почему ей не досталась оценка. Более того, этот учитель идет вообще против всех правил. Почему он не поставил ей оценку?       — Далее после романтизма, начал развиваться реализм, — говорил Игорь Олегович. — Стоит учесть, что классицизм, романтизм, как и модернизм — все это влияет не только на литературу, но и на живопись, архитектуру, музыку, политику и философию…       Ника следила за тем, что рассказывал Игорь Олегович. Ее поразило два факта: он не указывал учащимся, что им стоит записывать, но он говорил так, что все понимали, к чему он ведет, и запоминали его лучше. Время от времени он травил пошлые шутки, говорил с такой заинтересованностью, что она заражала даже самых отпетых двоечников. Они могли строить диалог, и учитель выводил учеников на некоторые высказывания, спорил с ними на равных, если не считать, что у него были более серьезные аргументы.       Однако он никогда не доходил до личного мнения. Более того, его вопросы были простыми, но наводили на серьезные размышления. Временами он спрашивал: «А как бы ты закончил это произведение?», «Как думаешь, что он вообще имел в виду?», «А какие книги ты читаешь?».       Последний вопрос был задан Нике. Та растерялась, не зная, что ответить. Она практически не участвовала в диалогах и вытягивала руку, чтобы тщетно получить оценку.       — Ну, я… Я читаю школьную литературу… — ответила девочка.       — Понимаю, — ответил учитель. — У самого времени нет, чтобы на досуге прочесть что-нибудь вне учебного плана. Но я советую читать не то, что задают, а то, что вам самим интересно.       — Мне вот «Сумерки» нравятся, — послышался девичьих голос позади.       — Прекрасно, — сказал он непонятным тоном. — Главное, чтоб тебе нравилось. Многие делят искусство на «низкое» и «высокое». Но это лишь субъективное мнение, стоит признать. Да, у многих прочтение этой саги не вызывает приятные эмоции. Однако, как будто при чтении романа «Война и мир» большинство получают удовольствие. Не, я-то получил удовольствие во время чтения Толстого, а книгу Стефани Майер я не смог и до половины пролистать. Но это мое личное мнение. И если тебе не понравится то, что придется читать дальше — запомни, что это лишь твое мнение.       Вдруг у учителя прозвенел будильник на телефоне. Игорь Олегович взял телефон со своего стола быстро отключил его звук.       — Так, до конца урока осталось меньше пяти минут. — сказал он — Давайте как раз посмотрим, что у нас дальше по плану. А, Джеймс Джойс. «Улисс». Бедные дети. Ладно, у нас есть тут те, кто хочет стать лингвистом?       Все молчали, собирая свои принадлежности в рюкзаки.       — Ладно, не важно, — продолжил Игорь Олегович. — В общем, хочу предупредить. Задаю вам читать «Улисса». И хочу добавить, что это будет очень сложно. Для многих эта книга будет хуже, чем «Сумерки». Я шучу. В любом случае, на следующем уроке мы обсудим Джойса. Хотя вы вряд ли успеете дочитать и начало книги. Но если будут вопросы, я после уроков тут.       Зазвенел звонок. Ученики быстро начали покидать свои места и ломиться в коридор. Ника подошла к Игорю Олеговичу, который собирал вещи, чтобы направиться к выходу.       — Извините, пожалуйста, — начала она, но учитель слегка грубо ее перебил.       — Не сейчас. Давай после уроков, я немного тороплюсь.       Ника опустила голову и вышла со всеми. Она увидела, что Игорь Олегович запер кабинет и направился в сторону уборной. Девочки что-то трещали у окна, несколько раз упоминая имя нового учителя литературы. Мальчики же ни разу не упомянули его.