Оно смотрит

— И как давно это у вас началось? — спросил врач, осматривая мои пальцы. — Около недели назад. Я просто думал, что это обычное раздражение, и оно скоро пройдёт, но теперь пришёл сюда. Вы сможете помочь? — я убрал руки в карманы. — Пожалуй, это аллергия. Ничего сверхъестественного. Я выпишу вам лекарство, мажьте два раза в день. Утром и вечером. Если ещё через неделю не заметите изменений в лучшую сторону, то советую вам снова записаться на приём. «О, да, конечно, особенно учитывая то, что ваш приём стоит, как неплохой, хоть и подержанный велосипед», — подумал я про себя. Взяв рецепт со стола и распрощавшись с противно улыбающимся доктором, я покинул кабинет. Выйдя из поликлиники, я почувствовал в руках нестерпимый зуд. Достав руки из карманов своих старых поношенных брюк и посмотрев на них, я обнаружил, что ещё недавнее лёгкое покраснение превращалось в болезненные язвы. Не теряя времени, я побежал в аптеку. *** Эдвин Чанг принадлежал к тем людям, которые, прожив довольно большую часть жизни, всё еще не добились того, о чём когда-то мечтали. Единственным его достижением была семья, но и тут было не всё так гладко. Его дочь, Стиви, умерла в возрасте 10 лет от рака головного мозга. Она была единственным ребёнком в семье. Эдвин и его жена Илона, конечно же, не смогли смириться с такой потерей. Илона пыталась наложить на себя руки уже на следующий день после смерти дочери, но её спас вовремя пришедший муж. После этого они переехали в тихий городок Класфор, чтобы по возможности отвлечься от чёрных мыслей, преследовавших их постоянно. Единственным воспоминанием о прекрасном прошлом была любимая плюшевая игрушка Стиви — маленькая рыжая кошечка. Илона говорила, что рыжие коты приносят счастье, поэтому игрушка поселилась на полке над камином и являлась, наверное, единственным украшением этого мрачного дома. *** Только я снова вышел на улицу, зазвонил телефон. Мне никогда не удавалось отдохнуть от работы, и теперь я был как и всегда рассержен испорченным выходным. — Я слушаю. — мой раздражённый голос отдался эхом. — Эдвин, ты срочно нужен. Некому отвезти важный груз для наших партнёров. Через пять минут чтобы был у меня! На том конце провода раздались телефонные гудки. Мой начальник повесил трубку ещё до того, как я успел вставить хотя бы одно слово. Этот страшный высокий человек не знал жалости к своим сотрудникам. Парни, которые работали у него больше двух или трёх лет побывали в больнице больше раз, чем в отпуске. Всем несогласным с мнением начальства грозила жестокая казнь виде побоев или лишения зарплаты. Но учитывая то, что деньги были мне нужны сейчас, как никогда, я пахал на ненавистной работе, желая поскорее избавиться либо от неё, либо от начальника, но ни одно, ни другое не представлялось возможным. Гудки всё еще раздавались в телефонной трубке. Гудки. Да, снова меня никто не спросил, смогу ли я приехать, удобно ли мне, может мне вообще плохо или я умираю? Отказаться было невозможно. Работа была слишком важна для меня. Если я уволюсь, то в свои сорок с лишним лет я уже не найду такой хорошей зарплаты. Я поплёлся к своей машине. *** Домой я приехал лишь поздно ночью. Моя жена уже давно спала. Неудивительно. На часах было около трёх часов ночи, а ведь завтра рано утром мне снова придётся везти какие-то дурацкие коробки в неведомую даль. Как вообще туда забрались эти партнёры? Наша компания что, не могла найти партнёров поближе? Проклиная людей, которые умудрились построить предприятие у чёрта на рогах, я добрался до своей кровати. О счастье! Наконец-то можно просто вытянуть ноги и никуда не идти! Уснул я практически мгновенно. Однако, проснулся я так же быстро, как и уснул, причём в довольно странном месте. Вокруг были белые больничные стены. Всё белое, ни грязного пятнышка. Людей вокруг не было, я осмотрелся вокруг. Белый протяжённый коридор, зеркальная плитка, мерное гудение вентиляторов. Я поднялся с каталки, на которой лежал всё это время и пошёл вперёд, чтобы узнать, что же произошло со мной за то время, пока я спал. Слева и справа от меня были кабинеты, однако все они были закрыты, внутри было темно. Лишь одна дверь показалась мне незапертой. Я толкнул её, дверь отворилась, представив мне ужасную картину. На операционном столе лежало тело. Да, скорее всего данное человеческое существо можно было назвать уже только телом. Врачей вокруг не было, но не отпускало ощущение, что я не единственная живая душа в этом помещении. Превознемогая страх, я сделал несколько шагов. Зрелище, которое мне представилось, когда я подошёл ближе, было страшным, вернее ужасным. На столе, распластавшись, лежало детское тело, живот был вспорот, оттуда торчали жизненно важные органы. Кровь, которая всё еще сочилась из разрезов, капала с руки ребёнка на пол. В кишки был воткнут скальпель, как будто работа была в самом разгаре, на полу валялись медицинские маски, зажимы и ножницы. Лампа над столом светила тускло, мигая и придавая всему этому ещё более пугающую атмосферу. Дверь сзади меня скрипнула, я невольно обернулся, но там ничего не было. Я выдохнул и повернулся назад. Насколько противным и ужасным не было зрелище передо мной, мне всё равно хотелось рассмотреть всё поподробнее. Обойдя стол с другой стороны, я невольно взглянул на лицо ребёнка, которое не было закрыто медицинскими простынями. Мой крик разнёсся по больнице и эхом отдался на другом конце пустого коридора. На меня смотрело лицо девочки лет десяти с полностью белыми глазами и дикой улыбкой. Изо рта вытекала кровь и капала на белоснежную, в прошлом стерильную, простыню. Её волосы частично выпали, а брови и вовсе уже не существовали на лице ребёнка. Кожа лица была грязно-белой, с каплями и подтёками крови. Глаза вращались в своих орбитах и, казалось, искали что-то или кого-то. И вдруг они остановились на мне. Взгляд ребёнка скользил снизу вверх по моему телу и остановился на моих глазах. Мне жутко хотелось отвернуться, убежать прочь, спастись от того, что сейчас смотрит на меня, от того, что происходит со мной, но я не мог пошевелить ни одной частью своего тела. Белые глаза с еле проглядывавшими красными кровяными сосудами пристально смотрели на меня. Казалось, что они смотрят прямо в душу, достают из меня все внутренности, выворачивают меня наизнанку. Неожиданно губы существа сомкнулись, прервав маленький ручеёк крови, а в следующий момент я ясно услышал слово, которое до конца моей жизни преследовало меня во всех кошмарах, которые мне снились. Девочка, по-прежнему пристально глядя на меня своими жуткими глазами, произнесла вдруг чудовищным тихим, скрипящим и низким, но в то же время детским голоском: — Папа….