Оно смотрит

… Я попятился назад, затем быстрее и ещё быстрее, упершись в дверь, с трудом смог открыть её. Мне хотелось убежать, не видеть этого, хотелось забыть этот голос, эти глаза. Я бежал, бежал отсюда как можно быстрее, но по моим ощущениям почему-то не двигался с места. Обернувшись, я увидел за собой уже другую девочку, но всем своим нутром я ощущал, что это она же, она, моя дочь. Девочка, которая была укутана в окровавленную медицинскую простыню, вдруг протянула ко мне свою тонкую истощённую ручку и своим детским голоском, которым отдался эхом во всей больнице так, что задребезжали стёкла, закричала: — Папочка, забери меня отсюда! Мне страшно! Папа! Я рухнул на пол, старался ползти, чтобы выбраться из этого кошмара, но вокруг раздавались крики маленькой девочки, которые перерастали в шум. Казалось, что вся больница полна десятилетних Стиви, которые молят о пощаде. «Спаси, папа!» — раздавалось в моей голове. Я потерял сознание. *** Стиви было восемь лет, когда врачи обнаружили у неё небольшую злокачественную опухоль. Опухоль было решено немедленно лечить, поэтому Эдвин и Илона начали собирать деньги сразу же после того, как узнали диагноз. На первые курсы химиотерапии хватило без всяких проблем. Потом начались кредиты, долги, займы, и к десятилетию девочки родители заняли уже слишком много денег, им уже не давали в долг ни соседи, ни родственники, банки отказывали в кредитах с просьбой выплатить предыдущие. Надежд почти не оставалось, но одним вечером Илона принесла Эдвину странную листовку, на которой был напечатан адрес частной онкологической клиники «Улыбка». Решено было съездить туда. Клиника стала единственной их надеждой, поэтому попробовать безутешные родители решились практически сразу. Уже следующим утром они ехали на рабочей машине Эдвина в клинику. Администрация сказала им, что девочку они смогут принять практически без оплаты. Лечение, прекрасные условия и четырёхразовое питание клиника гарантировала, и обрадованные родители были настолько счастливы, что о подвохе не они и не думали. Стиви осталась в клинике, первые несколько месяцев родители посещали девочку каждый день, но, убедившись, что всё именно так, как описывали врачи и администрация, успокоились и стали наведываться реже, потом ещё реже, а потом вдруг к ним приехал врач из «Улыбки» и сообщил о смерти ребёнка. Вот так, просто. Пришёл, позвонил в дверь, сказал «мы ничего не смогли сделать» и уехал. Эдвин и Илона стали звонить в клинику, даже пытались приехать пару раз, но телефоны были недоступны, по прежнему адресу не было никакой клиники, никто её не видел, о ней не слышал. Как будто «Улыбки» здесь не существовало. Наконец, безутешные родители прекратили попытки найти врачей и своего ребенка. Они лишь скорбели об утрате, но больше сделать ничего не могли. *** Я очнулся в холодном поту. На стене мерно тикали часики, которые показывали около половины пятого утра. Я огляделся вокруг и понял, что побывал в невероятном кошмаре. Неописуемом. Настолько похожим на реальность, что и в данный момент мне казалось, что где-нибудь за тёмной занавеской стоит Стиви, сейчас она снова будет смотреть на меня своими белыми глазами и кричать. Но всё было тихо, Илона мирно спала на соседней кровати, а солнце уже приподнималось над горизонтом, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Уснуть было уже невозможно. Каждый раз, как только я закрывал глаза в надежде поспать еще хотя бы часок, передо мной вновь представала жуткая картина. Лицо, глаза, улыбка… Улыбка? В моих воспоминаниях всплыла ещё одна картинка, ассоциирующаяся с этим словом. «Наша частная клиника «Улыбка» поможет вашим детям всегда радоваться жизни!» Что если сон был не совсем извращёнными фантазиями моего мозга? А что если совсем не? Я начал рыться в своей памяти и доставать оттуда все факты о поиске больницы, о лечении дочери… Илона никогда не говорила, где она нашла клинику, всегда избегала этой темы, уходила от ответа. Никогда мне не удавалось получить от неё вразумительного ответа. Может, всё неспроста? Неужели моя жена знала заранее, чем всё закончится? Да нет, бред какой-то… Или нет? Мне почему-то казалось, что Илона как-то связана с тем, что говорила мне в страшном сне дочь. «Папочка, забери меня…» — эти слова звучали в моей голове вновь и вновь. Я пришёл к странному выводу, что против моей воли моего ребёнка сдали в клинику для онкобольных, которая на самом деле являлась центром для проведения опытов над людьми, вернее сказать, над детьми. Прозвонил будильник. От неожиданности я вздрогнул, резкий звук разрезал тишину и вконец избавил меня от полусонного состояния. Пора было собираться на ненавистную работу. Жена всё ещё спала, не обращая ни на меня, ни на будильник никакого внимания. Я быстро собрался и, даже не позавтракав, вышел из дома. *** Весь день я был в каком-то забытьи, не понимал, что происходит вокруг, и когда уже под вечер я пришёл к нашему бухгалтеру, чтобы сдать отчёты, голова моя практически не соображала. — Я вот тут принёс …- сказал я на автомате, протянув женщине кипу бумаг. Она вдруг невольно тихо ужаснулась, глядя на мои руки и всё еще не брала документы. Я опустил уставший взгляд, чтобы узнать, в чём же, собственно, дело. Усталость моментально спала. Своими собственными глазами я увидел то, что поразило меня до глубины души. На документах виднелись пятна крови, а мои руки как будто кто-то опустил в кислоту. Кожу разъело, все кисти кровоточили. Я в ужасе выронил бумаги на стол бухгалтерше. Женщина отправила меня к директору компании, чтобы тот утвердил мне больничный, ведь, по её словам, «меня нельзя допускать до работы, чтобы не пугать покупателей и партнёров». Директор, тучный дяденька лет шестидесяти, в дорогих вещах, попивавший элитный виски, как обычно сидел в своём кресле и был очень не рад моему визиту. Больничный он утвердил мне с неохотой, да и то потому, что я испачкал ещё не свернувшейся кровью его чистый дорогой ковёр. Домой я возвращался с неким чувством облегчения от того, что на работу идти мне завтра не придётся. Однако меня беспокоили мои руки. Мазь, выписанная мне, не помогала, а, похоже, лишь усугубляла процесс. Я подъехал к своему дому. Всё было как обычно: на первом этаже горел бледно-голубой свет энергосберегающей лампы, через распахнутое окно можно было различить потрескивание дров в камине, но странное чувство закралось вдруг мне в душу. Казалось, что что-то произошло, но я ещё не понимал, что может пойти не так. Я вышел из машины. Входная дверь, которую жена всегда закрывала на ключ, была в этот раз всего лишь прикрыта, и от лёгкого толчка распахнулась настежь. Я шагнул в квартиру. Внезапно меня охватил ужас присутствия. Здесь был кто-то. Он сейчас здесь! Я чувствую его! Единственным средством самообороны, которое было при мне всегда, являлся маленький карманный ножичек, которым изредка я срезал этикетки с вещей или отрезал кусочек бумаги. Моё сердце бешено колотилось, руки дрожали, а ноги отказывались идти дальше. Мне вспомнилось то ощущение в моём недавнем кошмаре, то самое ощущение присутствия. Пересилив себя, я сделал несколько шагов по направлению к комнате. Заглянув в неё из-за угла, я осмотрел помещение. Никого. — Илона! — я тихонько позвал жену. Ответа не последовало. Я решился войти в комнату. Медленно, на цыпочках, я шёл по комнате, осматривая каждый её сантиметр и зажав в руке старый карманный ножичек. На диване сидела фигура, которую к своему ужасу я заметил лишь сейчас. Шаг, ещё шаг, казалось, что моё сердце сейчас выпрыгнет. Мне оставалось всего пара шагов до дивана, но чем ближе я подходил, тем невозможнее для меня становилось дальнейшее продвижение вперёд. Почему я не могу совладать с собой? Странный вопрос… Вы бы могли совладать с собой в такой ситуации? Ещё шаг… Казалось, сейчас я потеряю сознание. Давление зашкаливало, и я невольно посмотрел на пол. Чёрт, я оставляю кровавый след, что происходит? Почему я не могу разобраться ни в чём? Последний шаг. Я вижу её… Я вижу это лицо….