В шаге от...

      Найти их место не составило труда. За годы на скале ничего не изменилось.       Приходить сюда в доспехах и с оружием казалось совершенно неправильным. Глава Учиха скинул броню, чувствуя легкий дискомфорт — слишком непривычно было оказаться за пределами кланового селения без доспехов. Отложить гунбай оказалось легче — шиноби такой силы сам по себе оружие.       Мадара вздохнул. Когда брат прислал ему призывное животное с посланием, в котором просил срочно прибыть в один из принадлежащих клану домов в пригороде столицы, мужчина и представить не мог, таких новостей.       — Ну, по крайней мере, ему хватило ума не тащить их домой, — пробормотал шиноби. Мысль о том, что посреди кланового селения могли оказаться весьма сильные сенсоры из вражеского клана, была неприятна. А ведь брат, увлекись он сильнее, мог и не заметить очевидного.       Кто ж ожидал, что Изуна воспримет высказывание "тебе нужен Тобирама" так буквально. Усилием воли, выбросив из головы мысли о брате и его самодеятельности, Мадара постарался сосредоточиться на предстоящем разговоре. Если он, конечно, состоится.       Послание Хашираме пришлось переписать не раз, прежде чем оно устроило и самого Мадару, и Изуну.       Вид со скалы по-прежнему был красив и величественен. Вот только чтобы разглядеть детали, пришлось прищуриться. Мадара словно наяву слышал голоса двух мальчишек, мечтающих защитить младших братьев и сделать так, чтобы детям не пришлось убивать и погибать.       Ощущение знакомой чакры. Учиха не пошевелился, мысленно отсчитывая удары сердца.       — А вон там будет школа, чтобы учить и тренировать детей! — в голосе поубавилось энтузиазма, но появилась уверенность человека, что пойдет за свои убеждения до конца.       Хаширама стоял чуть в отдалении, помедлил и тоже скинул броню. Подошел и опустился рядом.       — Не ожидал, что ты придешь.       —Я все еще считаю тебя своим другом. Когда-то мы хотели выучить множество техник, чтобы с нами считались... Ты по-прежнему считаешь, что мир невозможен?       Глава Учиха хмыкнул — друг ли? Порой отношение Хаширамы заставляло задуматься.       — Вот, — Мадара вытащил из сумки свиток и протянул его собеседнику.       Сенджу принял послание мгновенно, развернул и быстро пробежал взглядом по тексту. Учиха с улыбкой смотрел на не защищенные перчатками пальцы, словно Хаширама и не слышал о ядах, которые можно использовать таким способом. Великолепный ирьенин, но ведь это не отменяет и того, что отрав великое множество, особенно непредсказуемых по составу и воздействию творений новичков в ядоделии.       Вот чуть расширились зрачки, изменилось дыхание. Едва заметно дрогнули пальцы.       — Это...       — Черновик. И отдельно список условий, которые хотел бы получить мой клан. Я хочу, чтобы решение принял ты, без влияния оценок Тобирамы. Твой брат и его отряд будут тебе возвращены вне зависимости от того, будут ли условия приняты. — Мадара замер, ожидая реакции.       — Что с ними? — голос спокоен, но Учиха слишком хорошо знал Хашираму, чтобы обмануться.       — Ранены. Но угрозы для жизни нет.       Слишком быстрое движение, тело отреагировало само. Уже во время рывка пришло осознание, что это не атака. Сдержаться удалось в последний момент, потеряв равновесие и рухнув на спину, увлекая Хашираму на себя. Под затылком оказалась чужая ладонь, смягчив приземление. На лицо, щекоча, упали длинные ровные пряди волос.       — Идиот!       Друг смеялся, уткнувшись лбом ему в грудь.       — Я едва сдержал удар, — первый порыв прошел и Учиха обреченно констатировал факт. Попыток вывернуться, или скинуть с себя Хашираму не предпринимал, признав бессмысленными: сам отпустит, когда успокоится.       Мадара искренне радовался, что их никто не видит и дело даже не в двусмысленности позы — слишком личное, чтобы делить с кем-то еще. Разве что с братьями.       — Очень доходчивое объяснение. Спасибо. — Сенджу и не думал вставать. — Могу я посмотреть, что у тебя с глазами?       — Так заметно? — Мадара удобнее устроил руки на чужой спине, сцепил пальцы замком. Что именно подразумевалось под доходчивым объяснением, он решил не уточнять.       — Ты сильно щуришься, когда смотришь без шарингана.       — Можешь, — решиться разрешить полезть к додзюцу тяжело, но сейчас это важно.       Прикосновения светящихся зеленым пальцев почти невесомы.       — Сразу такое не вылечить. За время, пока будем обсуждать детали договора, можно успеть. У Изуны ведь схожие проблемы?       Мадара кивнул. Теперь они действительно могут успеть всё.

***

      Раньше Изуна затруднился бы сказать, когда у него в последний раз дрожали руки и дрожали ли вообще. А теперь знает. Сдержаться оказалось неожиданно легко. Настолько, что тогда, когда отпустила горячка боя, пришел страх того, что слишком увлекся. Ощутить в реальности ту глухую тоску совсем не хотелось. Да и сходящий с ума Хаширама не то, с чем хотелось бы иметь дело. Пришлось приложить усилия, чтобы озвучить распоряжения спокойно, поспешно убрать оружие и вроде как естественным жестом положить одну ладонь на рукоять, а вторую на пояс. Хорошо, что ирьенин, если и сделал какие-то выводы, держал их при себе.       Уверенности в успехе того, что они делают, особо не было. Глава клана, брат, задерживался, и себе Учиха мог признаться, насколько волнуется. Слишком многое зависело не от них.       Аккуратно задвинув за собой сёдзи, словно отрезав ими все тревоги, Изуна бесшумно подошел к низкому столику, убедился, что там есть все необходимое.       Учиха опустился на колени рядом с постелью. Рука замерла на полпути. Стук собственного сердца кажется оглушительным. Взгляд глаза в глаза. Изуна порадовался, что не озаботился светом — ему темнота не мешала, а Тобираме не даст сходу понять, что он видит.       — Уже очнулся? — в голосе невольно звучат мурлыкающие нотки. Секундное удивление сменяется восхищением. — Какой ты выносливый.       Постоянно держать пленника в беспамятстве не выход. Остается притупить с помощью гендзюцу восприятие Сенджу. Так даже лучше, он хотя бы частично осознает, кто перед ним и что происходит. Изуна не смог сдержать хищную улыбку. Нет нужды спешить, можно воспользоваться моментом, получше рассмотреть давнего врага. А то за дневными заботами было не до этого.       Откинул в сторону тонкое одеяло. Вдох-выдох, успокаивая дыхание. И, чего уж таить, любуясь делом рук своих. Сейчас не бой, ничего не мешает оценить: Сенджу красив. Выше ростом, более крепкий, но не перекачанный и не такой массивный, каким казался в доспехах.       Шрамов мало, а те, что есть — его работа. Только один явно оставлен кем-то другим. Изуна с удивлением отметил, что это открытие ему неприятно. Появилось иррациональное желание отправить в чистый мир того, кто посмел вместо него оставить отметину. Хотя с этим Сенджу мог справиться и сам.       Коснулся бинтов, убеждаясь, что они сухие, положил ладонь на лоб и тихо порадовался, что жар не вернулся. Даже в одурманенном состоянии, Сенджу пытался отстраниться.       — Тихо-тихо, мой возлюбленный враг, — шепот сам сорвался с губ. И, кажется, взимает действие: разгладилась складка между бровей, чуть ровнее дыхание. И следующее прикосновение уже не вызывает такой реакции.       Изуна осторожно размотал бинты, где нужно, отмачивая прилипшую ткань. Раны выглядели лучше. Хотя кое-где все равно проступили алые капельки. Пахнет кровью, но нет того характерного душка, когда начинается воспаление. Осторожно, чтобы не залить постель, Изуна убрал влажной тканью следы крови, мягко обтер всё тело пленника, уложил того на спину. Движения привычны, сколько раз уже так доводилось выхаживать товарищей и то, что перед ним Сенджу, ничего не меняет.       Вот только извечный противник, похоже, не разделял этого мнения. Скованность крепких мышц под пальцами чувствовалась отчетливо. А еще удается почувствовать слабый, тщательно задавленный страх. Изуна удивленно хмыкнул: это слегка озадачило, ведь гендзюцу должно было притупить восприятие. Даже надави он на рану, боль была бы приглушенной.       Учиха предвкушающее улыбнулся. Неужели такую эмоцию у сильного и живучего Сенджу вызвала простая аккуратность? Теорию очень хотелось проверить немедленно.       Самая большая рана почти зеркально повторяла ту, что нанес ему Тобирама. Изуна невесомо провел по ней пальцем, нанося пахнущую целебными травами мазь. Можно было бы не церемониться, делая процесс более болезненным, но эксперимент требовал предельной аккуратности. Ответная реакция неожиданно приятна. Тело явно не могло понять: расслабиться или приготовиться к удару. Да и подобного выражения лица у Тобирамы припомнить не удавалось. Изуна вздохнул. Ощущение власти пьянило. Сам себе он напоминал кота, ходящего вокруг свежего мяса, Учиха едва сдерживался, чтобы не мурлыкать.       Наконец с перевязкой было покончено.       Изуна осторожно развязал часть узлов и принялся менять расположение веревок. Нахмурился, увидев оставленные путами следы, провел пальцем по самому отчетливому.       Похоже, они слегка перестарались при прошлой перевязке.       О том, чтобы совсем убрать веревки не могло быть и речи — Учиха лучше всех знал на что способен его противник. Но долгая неподвижность и путы, пусть и такие аккуратные, должны были сказаться на самочувствии не лучшим образом. С планами это вязалось плохо.       Взяв в руки чужие ладони, Изуна развязал узлы, которые не дали бы сложить печати и принялся аккуратно растирать каждый палец, массировать фаланги, возвращая чувствительность. Перешел на ладони и запястья, чувствуя, как теплеет под прикосновениями кожа. Тихий стон, почти вздох. Изуна с удивлением глянул на своего извечного противника, подметил закушенную губу, прикрытые веки и участившееся дыхание. И это от легкого массажа, почти поглаживаний? Тихий смешок едва удалось сдержать. Кто бы мог подумать, что выглядящий столь неприступно Тобирама на деле окажется настолько чувствительным. Учиха вновь принялся растирать чужие запястья, на этот раз, отслеживая реакцию.       Надавливая то сильнее, то слабее, помассировал руки до локтей, затем до плеч. Тактильные ощущения нравились. Крепкие мышцы, ощутимые под пальцами нити шрамов. Внутренняя сторона рук радует более нежной на ощупь кожей и прикосновения к ней вызывают большую реакцию. Следы от веревок бледнеют и исчезают.       Наклонившись, Учиха просунул руку под голову Сенджу, мягко помассировал тому затылок и шею.       Дыхания смешиваются. Впервые с того момента, как пробудился шаринган, Тобирама смотрит в глаза, совершенно не опасаясь кружащихся томоэ.       У Изуны возникает подозрение, что Сенджу сейчас потянется за поцелуем. Решив проверить догадку, Учиха медленно склоняется, проводит губами по шраму на щеке, дразнясь, касается уголка прикушенной губы. Скользит по ней кончиком языка.       Укусить его не пытаются. Поцелуй мягкий, без нажима, едва касаясь губами. Учиха отстранился, глянул на лицо пленника и не поверил своим глазам.       Подобное открытие вызвало состояние близкое к шоку. Изуна чуть ли не физически ощутил, как покачнулась его картина мира. Сенджу Тобирама умеет краснеть? Первым же желанием было немедленно найти шутника, который смог наложить столь мастерскую иллюзию. Но шаринган не дал усомниться. Пришло осознание, что это не игра воображения, не вина подсевшего зрения и полумрака, и не чья-то шутка с иллюзиями.       Сенджу, похоже, понял, что вызвало такую реакцию и постарался отвернуться. Хищно улыбнувшись, Изуна наклонился и слегка прихватил зубами мочку уха, провел кончиком языка по краю ушной раковины, вызвав ощутимый вздох, коснулся губами виска.       Пульс заполошно стучит под кожей. Учиха ведет пульсацию губами, грея дыханием кожу. Касается ключиц. Пряди собранных в хвост волос скользят по бледной коже. Стук чужого сердца кажется оглушительным.       Они оба молчат, но Изуна прекрасно видит, что беззвучно шепчут губы. Его сочли сновидением? Как интересно!       Учиха сползает ниже, трется щекой о крепкие мышцы живота, невесомо поглаживает через бинты рану, зеркально отображающую собственную. Оглаживает бедра, перетекает в ноги. Изуна мягко провел ладонями по стопам, согревая поглаживаниями. Попытка поджать пальцы вызывает улыбку. Как последняя попытка сопротивления. Ломая ее, с усилием помассировал стопы. Лодыжки, голени, явно травмированные не один раз и его стараниями в том числе. Пальцы, поглаживая, скользнули по коленям, лаская, огладили нежную кожу под ними. Сенджу больше не старался отстраниться, только часто дышал и прикусывал губы.       Зрелище оказалось неожиданно соблазнительным и красивым.       Изуна жадно всматривался в лицо извечного врага, желая запомнить каждую деталь. Смущение, растерянность, приправленные капелькой страха. Гораздо лучше той ледяной невозмутимости, какую ему всегда демонстрировали.       — Какой ты красивый, — Учиха вытянулся рядом, притянул к себе, обнимая. Сенджу, желая оказаться еще ближе, прогибается, насколько позволяют веревки и раны. Какую реакцию вызывают его прикосновения, Изуна прекрасно видит, чувствует через ткань, возбуждается сам.       Навис сверху, прижался осторожно, чтобы не растревожить раны. Одежда не помешает ощутить жар, идущий от его тела и твердость члена.       Порадовавшись, что переоделся в юкату, потянул за пояс, развязывая.       Потянувшись, Тобирама ловит его губы своими. Изуна, довольно щурясь, отвечает на инициативу. Практически освобожденный от веревок Сенджу не пытался скинуть путы полностью, ударить.       Учиха ласкал их обоих, шептал все то, что успел передумать в перерывах между экспериментами с гендзюцу, то и дело, сбиваясь на нежности.       — Изуна, — от тихого шепота по коже мурашки, а остатки самоконтроля улетучиваются.

***

      Шевелиться не хотелось. Собрав самодисциплину, Изуна все же поднялся, согрел чакрой воду и снова обтер любовника, убирая их смешавшееся семя, обтерся сам и сел рядом. Осмотрел бинты, убеждаясь, что они не сбились и пятна крови не проступили.       Гендзюцу нужно было обновить: слишком осмысленным стал взгляд Сенджу.       Вот только ожидаемых рывка, или удара не последовало.       Снова лечь рядом и обнять вышло легко и естественно.       Прислушиваясь к спокойному, ровному дыханию, Изуна чувствовал, как что-то меняется в них обоих. Поняв, что любовник уснул, Учиха бесшумно поднялся на ноги, немного полюбовался спящим, укрыл одеялом. Подобрал скинутую юкату, оделся и выскользнул из комнаты. Вышел на энгаву, устроился, любуясь залитым лунным светом садом.       Судя по ощущениям, все, кто в доме, уже спали.       — Размял мышцы, называется, — тихо рассмеялся Изуна. На душе было на удивление спокойно.       В небе мелькнула темная тень. Призывный ворон, хлопая крыльями, опустился рядом. Протянул послание и с хлопком вернулся к себе.       Бумага была характерной. Словно выращенной сразу листком. На такой, порой, писал Хаширама. Но то, что доставил письмо один из клановых призывов, успокаивало. Учиха развернул свиток, пробежал взглядом кандзи. Писал, несомненно, брат, вот только судя по почерку, чуть ли не на колене.       Нервное напряжение отпустило: все получилось.

***

      Улыбающийся, хотя и выглядящий немного встревожено брат— первое, что увидел Тобирама, открыв глаза.       Сенджу тихо выдохнул: значит, помощь пришла. Знать бы, сколько его подчиненных выжило. Но это могло подождать. Для начала нужно было вернуть душевное спокойствие. Тобирама осторожно сел. Бинты ограничивали подвижность, раны все еще беспокоили, но хоть на душе стало спокойнее: всего лишь сон. Изуна с горящим шаринганом, заносящий меч для последнего удара и он же, обрабатывающий его раны, шепчущий что-то неразборчивое, но успокаивающее. Вот ведь странный выверт подсознания, представить Изуну в таком виде! Стоило вспомнить, в каком еще качестве представился давний противник, как бросило в жар. В этот раз сон удалось досмотреть до конца.       Еще чужероднее в роли сиделки был Мадара. Хорошо, хоть его подсознание чутким любовником не нарисовало! На фоне таких Учиха помогающий им мальчишка с вьющимися темными волосами воспринимался как само собой разумеющееся.       Хаширама сразу же развел бурную деятельность: проверил еще раз перевязку, попутно клянясь всем ками разом, что того, кто ее накладывал, возьмет в ученики, невзирая на возможное сопротивление. Кто его перевязывал, Тобирама не помнил, но мысленно посочувствовал будущей жертве энтузиазма брата. А пока доставалось самому Тобираме. Не слушая возражений, ани-чан скормил ему полную миску риса с овощами, напирая, что после ранений нужно восстанавливать силы. И вообще не стоит нервничать, все хорошо.       Тобирама напрягся: интуиция, тренированная годами сражений и Учиха Изуной лично, просто выла от ощущения надвигающихся проблем.       Стараясь понять, что же происходит, Сенджу перестал обращать внимание, на мельтешащего вокруг брата и сосредоточился, стараясь почувствовать еще знакомые огоньки чакры. Они были. Его отряд. Вот только рядом были еще шиноби, чье присутствие рядом не вязалось. Сенджу осмотрел обстановку. Комната была почти как у них, вот только такого узора на сёдзе не было.       — Я очень рад, что все благополучно разрешилось и надеюсь, ты с пониманием отнесешься ко всем решениям, что были приняты.       После этих слов Тобирама не начал трясти брата только потому, что раны все еще ныли, недвусмысленно напоминая о необходимости покоя.       — Ани-чан, что ты натворил? — прищурился Тобирама.       — Ты главное не делай резких движений, тебе нужен покой и....       — Ани-чан!       — Только не волнуйся! — брат примирительно выставил перед собой руки.       — Ой, да скажи ты ему, пока ужасов не напридумывал!       Тобирама развернулся на голос, мысленно молясь, чтобы обознаться. У отодвинутых сёдзи, с вписанным в узоры веером, стоял Мадара. Вместо привычных доспехов на нем было кимоно. А за плечом маячил прячущий улыбку Изуна.

***

      Выглядящий донельзя счастливым Хаширама вызывал опасения. В таком состоянии он мог не обратить внимания на какую-нибудь мелочь, которая обязательно окажется очень важной.       Почему Учиха предложили мир именно таким образом? А что, если у всего его отряда какие-то ментальные закладки? До клановых менталистов еще надо добраться и на проверки нужно время. А брат ждать не желал. Ещё только вечер, а по ощущением для мирного договора сделано больше чем за все годы до.       — Чокнутые Учиха... — пробормотал Тобирама.       Воспоминание о том, что произошло прошлой ночью, вызвало жаркую волну, прокатившуюся по телу. Изуна никак не комментировал произошедшее, словно все действительно было сном. Вот только на давнего противника теперь и смотреть было неловко. Так завестись от невинных прикосновений!       Тобирама взъерошил волосы. Больше всего хотелось, чтобы все события с момента ранения Изуны оказались лишь сном. А можно и до ранения! И даже до создания хирайшина. Чтобы все было просто и понятно. Учиха — враги. И не нужно было бы выслушивать бесконечные вопросы Кагами обо всем на свете, вопросы, на которые и ответа порой нет. Изуна, с которым надо сражаться, а не разбирать бесконечные спорные моменты. Нормальные бои, а не с документацией, во время которых поневоле приходит понимание, что собеседник из Учиха интересный.       Черновики казались бесконечными. Мечтавшие о мире мальчишки не задумывались о технической стороне вопроса, а вот теперь это встало в полный рост.       Тобирама в очередной раз перечитал пункты, пытаясь понять, где же подвох. В том, что дело нечисто, Сенджу не сомневался. На первый взгляд все выглядело очень хорошо и взаимовыгодно. Учиха особо не наглели. Условия были логичны до последнего кандзи и совершенно обоснованы. А там, в пунктах, где шел явный перегиб в сторону красноглазого клана, Сенджу либо изначально ничего не светило, либо сделать уже ничего было нельзя. Но таких моментов было немного, а перспективы открывались многообещающие. От осознания того, что можно будет и попытаться разобраться в устройстве шарингана, возможно, даже при содействии самого хозяина, вызывало исследовательский зуд. Да хотя бы просто заполучить обладателя додзюцу себе в лабораторию, пусть не образцом, а помощником, должно было продвинуть исследования.       В этом случае, Кагами можно было рассматривать как дар ками. Мальчишка ещё, на него можно аккуратно повлиять. Возможно, стать ему наставником и получить через несколько лет полностью лояльного себе шиноби в другом клане.       — М-да, Кагами... — Сенджу вздохнул.       Мальчишка болтал много, но не выдал ничего существенного. Сенджу не покидало ощущение, что это он рассказал больше, чем следовало. Появились определенные сомнения, относительно того, кто к кому в итоге быстрее привяжется.       И вообще впору заподозрить во всем хитрый план Изуны с целью отвлечь его от чего-то важного. Знакомая чакра в коридоре, тихие шаги. Сёдзи ползут в сторону. Слабая надежда, что это не к нему, гаснет.       — Тобирама-сан, вам нужно поесть и отдохнуть. — Кагами сгрузил поднос со снедью.       Тобирама в очередной раз мысленно проклял весь клан Учиха. Ребенок напротив, состроил милую мордашку, но смотрел непреклонно.       — Тогда тебе придется присоединиться к трапезе, — Сенджу постарался говорить спокойно.       — Как будет угодно, — мальчишка улыбнулся. Не высказанное: "Если вы подозреваете разные добавки в еде, то я могу попробовать", чувствовалось отчетливо.       Сенджу вздохнул. И ведь не сделать ничего. Разрыва уже заключенных предварительных договоренностей брат ему никогда не простит. Да и отчетливо ощущаемая искренняя забота заставляла себя чувствовать неловко. Желание сбежать на потолок было невыполнимо усилиями Изуны. А если просто отказаться и выпроводить навязанного мальчишку, Кагами ведь хватит наглости пойти сразу к Хашираме. Что из этого выйдет, Тобирама знал и не желал себе такого позора.

***

      Учиха теперь никак не ограничивали его передвижения. Неспешно, не делая резких движений, чтобы не растревожить раны, можно спокойно ходить. Первым делом Тобирама убедился, что его подчиненные в порядке. Все было даже лучше, чем он надеялся. Если те от чего и пострадали, так это от любопытства Кагами. Впрочем, от этого страдали и сами Учиха. Мальчишка, пользуясь защитой Изуны, поражал смесью почтительности и запредельной наглости. Самому Тобираме от малолетней няньки пришлось просто сбежать. Сложившаяся ситуация вызывала противоречивые чувства.       Отодвинув сёдзи, Тобирама вышел на энгаву. Небольшой ухоженный садик мог бы стать прекрасным местом для медитации, если бы не оба главы кланов.       Ани-чан активно жестикулировал, что-то говорил, смеялся, беспечно чуть ли не сгреб главу Учиха в охапку, а тот лишь улыбался. Тобирама вздохнул, чувствуя себя лишним, словно он опять следит за ними из зарослей.       Устроившись на энгаве, Сенджу в очередной раз пытался вернуть чувствам покой, а мыслям порядок. Дело шло туго. Слишком много несоответствий и отвлекающих факторов.       Ощущение чужого присутствия заставило напрячься. Изуна. Демонстративно обозначил свое присутствие, подошел и сел рядом.       — Энтузиазм Хаширамы? — предположил Сенджу, оценив состояние извечного противника.       — Страшная вещь, — вздохнул тот.       — Я иногда удивлялся, как мой брат вообще жив и откуда у твоего брата столько терпения.       — А разве это не очевидно? Я давно не видел брата таким счастливым. Когда узнал, что брат подружился с Сенджу, был зол. Но со временем понял, что мой брат нашел в твоем.       Невысказанное: "Мне интересно, сможем ли мы так же" повисло в воздухе.       Ладонь медленно скользит по древесине. Краем глаза Тобирама видит, что Изуна делает то же самое. Наконец кончики их пальцев соприкасаются. Не полноценное рукопожатье, но в их ситуации нечто большее.       Прикосновение вызвало знакомую волну предвкушающей дрожи.       — Изуна, — голос чуть дрогнул. — Тогда, ночью, это ведь был не сон? И не гендзюцу?       — Тебе не понравилось? — Учиха придвигается мягким, слитным движением. Прикосновение ладони между лопаток, теплое дыхание скользит по коже.       — Зачем?       — Увлекся, — пожал плечами Изуна. — Да и не заметил я, чтобы ты был явно против.       Подобный ответ вогнал в ступор. Вот просто увлекся и все? Тобирама медленно выдохнул. Он, конечно, и не сомневался в том, что Учиха чокнутые, но чтоб настолько!       — И всё же? — допытывался Изуна, не прекращая провокационных действий. — Не понравилось?       Губы мгновенно пересохли. Тобирама коснулся чужой ладони, огладил пальцы.       — Кажется, ты делал как-то так.       Попыток высвободить руку Изуна не делал.       Тобирама запустил пальцы в темные короткие пушащиеся пряди на затылке. Ухватился за собранные в хвост волосы, потянул, заставляя запрокинуть голову. Странно, но Изуна ему это позволяет. Довольно мурлыкает, когда Тобирама касается губами уха, прихватывает кожу на шее. Такое доверие вызывает растерянность. Они же столько раз пытались убить друг-друга! А из такого положения так просто ударить, раздробить гортань, да просто разорвать зубами артерию.       Ничего этого Тобирама, конечно, не делает, прижимает к себе сильнее. Почти затягивает на колени, пользуясь разницей веса и размеров. Тянущая боль в ране напоминает о необходимости быть осторожным.       — Пока инициативу стоит проявлять мне, — Учиха явно понял, что произошло. — Идем в комнату.       Напоминание как нельзя кстати: рядом дурачатся братья и могут обратить на них внимание, да и в любой момент из дома может кто-нибудь выйти.       — А потом я расскажу, где подвох, который ты так старательно ищешь, — улыбка Изуны дразнящая, так и хочется стереть её с губ хотя бы поцелуем, раз другие способы становятся недоступны. Похоже, их бои всё же плавно перейдут на футон.       А ещё закрадывалось подозрение, что таинственный подвох, о котором обещал поведать Изуна - отсутствие любого подвоха.