Poupee

Она всегда была его малышкой, крошкой… Но Тома Дюпена сбивает машина в метре от дома. Маринетт почти не помнит этого. Только свои крики, стоны мамы, вой сирены, сочувствующие вздохи и кажущийся безразличным голос врача. Ей страшно смотреть в некогда ласковые серые глаза матери… глаза, которые угасают каждую секунду. Она все чаще слышит ее смех, но не тот, что когда-то в ее детстве, другой. Он жуткий, пробирающий до слез. Мать заливается хохотом и, кажется, уже не узнает в ней родную дочь. Друзья в других городах. Алья звонит по несколько раз на дню, пытается утешить. Но слова поддержки, доносившиеся через несколько сот километров, почти не имеют силы. Впервые Маринетт притрагивается к бутылке спустя месяц. Скашивает взгляд в сторону матери — та снова заперлась в своем комнате, оставив небольшую щель — и спускается на кухню, двигаясь почти наощупь. В памяти услужливо всплывает картина из прошлого, и девушка будто на автомате открывает дверцу шкафа. Тумблер едва не соскальзывает из трясущихся рук. На секунды становится легче. В груди растекается тепло, она медленно сползает на пол и делает глоток. Волосы нелепо спадают на плечи, щекочут щеки, и Маринетт невольно вспоминает утро… …не сегодняшнее и не вчерашнее. А то, что было тогда, несколько месяцев назад. Когда папа поднимался на крышу и будил ее, заснувшую в шезлонге с карандашом в руках, а рядом были разбросаны эскизы. Он помогает собрать не разлетевшиеся за ночь рисунки, растрепывает и так запутанные волосы. А она смеется и убегает прочь, ворча что-то в ответ. Крик застревает в горле. Маринетт подскакивает на ноги, ударяется затылком о выступающий край столешницы и со злостью выливает виски в раковину, туда же с шумом кидает тумблер. С лестницы доносится шорканье, чьи-то шаги. Девушка ловит на себе почти обезумевший взгляд матери, смотрит почти ненавистным в ответ и выбегает на улицу, захлопывая за собой дверь. Людей почти нет. Ночной Париж освещает тусклый свет фонарей. Ей хочется убежать прочь от собственного дома, но она падает на землю совсем рядом с ним. Рука против воли впивается в землю и вдруг соскальзывает с гладкой поверхности. Маринетт безразлично оглядывается назад, замечая лежащую на боку резную шкатулку. Один час, второй — она возвращается домой и, кажется, забирает находку с собой.

***

— Девочка моя, — всплескивает руками — и ничуть не наиграно — Алья. Объятия подруги — она все же смогла прилететь — впервые дают вздохнуть спокойно. Сезер не отпускает ее руку, даже когда они выходят из бывшей пекарни. Съемная квартира — словно глоток свежего воздуха. Маринетт вздыхает, не зная, как отдавать деньги. А Алья понимает все без слов и машет рукой, на секунду отвлекаясь от списка покупок. На новом месте все становится немного проще. Проходит месяца два, и девушка смотрит в окно, почти без оглядки не прошлое. Звонят одноклассники, однокурсники предлагают помощь, она вежливо отказывается и честно пытается начать жить сама. Получается не сразу… От нечего делать перебирает новые вещи — от ее старых подруга избавилась в первый же день после прилета. Случайно натыкается на шкатулку и тщетно пытается вспомнить, откуда та взялась. Еще год. Она справляет день рождение с Альей и Нино, навещает маму каждый месяц второго числа и берется за первые заказы… кажется, получается. — Маринетт, он мне предложение сделал, — воодушевленно говорит Сезер, но смотрит с опаской. Дюпен-Чен счастливо улыбается, зная, что только из-за нее самой этого не случилось раньше. Алья уходит только через полчаса счастливой, уже стоя на пороге, просит сшить для нее платье, и Маринетт просто кивает в ответ, тут же подумав и о фраке для Нино. Закрывает дверь Она лениво идет в ванную, распускает копну отросших волос… …и в ужасе отшатывается от зеркала, когда видит себя в его отражении. Ледибаг улыбается так же мило, как и Маринетт, напевавшая любимую песенку.