Нeart Аttack

«What have you been through?» She asked me Every fucking kind of abuse

      У Фэша моментально в горле пересохло, стоило ему увидеть рыжие локоны входящей в класс девушки. Вокруг шум и гомон, настоящий пчелиный рой одиннадцатиклассников, но никто и не подозревал даже, что Драгоций вот-вот готов свалиться с ног. Однако, будто зачарованный настоящей Медузой Горгоной, с места сдвинуться не мог и глаз отвести тоже. От нее, от этих ярких волос, которые так ненавидел. В памяти еще свежи были воспоминания о том, как они щекотали ему лицо, как девичьи руки обвивали его дикорастущим плющом; как он кричал, когда Марк тушил о него сигарету. Тугой галстук лицеиста, мокрый снег в декабре, горький табачный дым и круглый ожог на шее.       Волна паники начала подниматься, готовая превратиться в настоящее цунами чувств. Уже и дыхание сбилось, пульс участился. Выйти, срочно выйти, бежать отсюда, из этого душного класса, от нее. Но тут же вернулась классная и закрыла двери, отрезав все пути к отступлению. Все сели, и Фэш следом опустился на скрипучий стул, но дрожать не перестал. Вот он и остался один — беззащитный перед собственными эмоциями.       «Только не сейчас, только не здесь…» — повторял он раз за разом, вцепившись в стул. Хотелось, чтобы все замолчали, исчезли, банка разбилась и выпустила рой пчел на свободу. Он сфокусировался на помещении, осмотрел выцветшие обои, парты, черно-белые фигуры одноклассников, лишь бы не потерять ощущение реальности. Когда тревожная волна прошла мимо, Фэш набрался сил, совершил последний рывок, чтобы взглянуть прямо ей в глаза. И она заметила его: добродушная улыбка исчезла, девушка начала растерянно мять край юбки, не зная куда деться, ощущая себя нагой и уязвимой перед проницательным взглядом.       Кто-то из парней шептал, какая новенькая милая и стеснительная, а Драгоций нервно усмехнулся сам себе и пробормотал:       — Лучше бы ты была мертва.       Учительница торжественно представила всему классу девушку, и, слыша это имя, Фэш понял, что если это сон, то самый жуткий ночной кошмар, от которого просыпаешься посреди ночи в поту.       — Василиса, можешь сесть пока с Фэшем, там свободно. Вы же из одного лицея к нам перешли, да? Вот видишь уже знакомый есть.       Она повертела головой в поисках хоть какого-нибудь свободного места, только не с ним, но поняла: все кончено.       Фэш стиснул зубы покрепче, когда она села рядом на такой же скрипучий стул, попытался отвлечься на парту, доску, собственные пальцы, забыть бы только про нее, это имя, то и дело всплывающее в сознании.

Василиса (блять) Огнева (нахуй)

      С сестрой Фэш столкнулся у главного входа сразу после линейки, схватил ее за локоть, уводя подальше от толпы школьников.       — Да что такое, Фэш? Куда ты меня тянешь, ой, — сопротивлялась и возмущалась Захарра от такой грубости.       Брат вцепился в нее, сжимая узкие плечи. Глаза безумные, черный зрачок практически перекрыл голубую радужку.       — Огнева в моем классе! Марк и тут достал меня. — У него лицо не родного брата, лик мученика, человека, лишенного всякой надежды. Он вертел головой из стороны в сторону, давил на плечи Захарры и повторял: — Пожалуйста, будь осторожна, это опять повторяется…       — Фэш, — девушка накрыла ладонями его руки и вкрадчиво начала, будто к ребенку обращалась: — прошу тебя, успокойся, все в порядке. — Парень ослабил хватку и опустил руки. — Ты можешь спокойно объяснить, что произошло?       Но Фэш уже не слушал. Взгляд брата был направлен куда-то позади нее, словно он сквозь смотрел. Захарра обернулась и увидела такой до боли знакомый силуэт, призрак прошлого, вызывающий давно забытую тоску и покалывания в груди. А волосы у нее такие же яркие и пушистые, как и запомнила девушка. И хмурилась она даже так же, сдвигая тонкие брови до появления вертикальной складочки. Только теперь Василиса Огнева стояла одна, без черного галстука лицея на шее и Марка, сжимающего маленькую ладонь.       — Фэш, — произнесла она после долгой паузы, — я бы хотела…       Но парень схватил сестру за руку и сбежал по ступенькам крыльца вниз. Подальше от навязчивых мыслей и тягостных воспоминаний.

***

      Сколько Фэш помнил, травля в лицее всегда воспринималась как должное. Самое безобидное — кража вещей, подфутболивание портфеля, вымогательство денег и глупые прозвища. Когда стали старше, чем-то повседневным являлось спаивание одноклассников-тихонь и рассылка унизительных фотографий после вечеринок по всем классам. Элитный лицей, единственный в городе — пустые название, успешно работающий маркетинговый ход. Это было маленькое государство со своими законами и иерархией. А если ты еще являлся Маркусом Ляхтичем, то фактически управлял всем. Потому что людей без тормозов опасаются все.       Фэш долгое время являлся наблюдателем ежедневных унижений. Он видел, как избивают одноклассника в раздевалке перед физ-рой, знал, что Марк может сделать, если не дать ему списать, понимал: это может затронуть любого. Травля касается каждого, здесь нет посторонних. И в одночасье он сам стал боксерской грушей для шайки подростков без морали и сочувствия.       Впервые его избили в начале 9 класса. Марк со своей неизменной гоп-компанией подкараулил прямо у ворот. Фэш заметно занервничал, когда его увели в неизвестном направлении, и не ошибся: как только лицей скрылся с глаз долой, его поприветствовали ударом под дых.       — Эй, Драгоций, — Марк присел на корточки около одноклассника, сжавшегося от боли, — тебе не кажется, что ты в последнее время слишком расслабленный ходишь?       Фэш молчал от шока и боли, пытаясь дышать чаще. Все вокруг помутнело, потеряли свои цвета листья, падающие с кленов. А из глаз непроизвольно текли слезы. Марк достал сигареты, Дейла тут же подскочила с зажигалкой, и парень прикурил от ярко-оранжевого огонька, затянулся. Тяжелая завеса дыма окружила Фэша, что он кашлянуть даже не мог.       — Какой-то ты скучный, Драгоций, — Марк стряхнул пепел прямо на его лицо, наслаждаясь своей властью над таким же, как и он, мальчишкой, — ну-ка, поднимайся!       Фэш привстал, наконец-то сделал глоток холодного осеннего воздуха, но тут же свалился на сырую землю от точного удара по лицу. Ногой. Во рту появился знакомый каждому кисловатый вкус, отдающий железом. Кровь алой нефтью стекала из носа по подбородку и пачкала галстук с идиотским гербом идиотского лицея.       — Марк, — и тогда вперед вышла она, чьи волосы сливались с медной листвой кленов, — может хватит? У него же сейчас все лицо в крови будет.       — А тебе жалко его, Василис? Жалеешь, как зверушку какую-то, да? — Ляхтич встал, чтобы схватить ее, сжал максимально сильно запястье, казалось, кости треснут. — Хочешь на его месте оказаться? Давай, Огнева, — Марк заломал ей руку и толкнул к Фэшу, — поможешь парню?       Василиса с ужасом наблюдала, как тот пытался оттереть руки, еще больше пачкал рубашку, но кровь не прекращала стекать с разбитого подбородка. А Марк стоял все это время с сигаретой, зажатой между губами, и улыбался жадно, смотря на них сверху вниз, как на зверят из зоопарка. Глаза сияли ярче луны на ночном безоблачном небе. Он наслаждался каждой секундой собственного представления. За пару минут девушка ощутила, каково оказаться на месте жертвы, загнанной в угол кровожадным хищником, которому всегда мало просто убить. Он будет мучить, издеваться, потешаться, пока сам не начнешь умолять расправиться с тобой поскорее. Это положение по-настоящему пугало до дрожи в коленках, страх припечатывал тяжелым армейским ботинком к земле, заставляя чувствовать себя настоящим муравьем.       — Да, Марк, не кипишуй, — тут в дело вмешался Норт, схватил обмякшую сестру за руку и поднял, — она с дуру ляпнула. Правда ведь, Вась? Ты же всегда с нами? — он приобнял Василису за плечи и улыбнулся Дейле, восторженно хлопающей в ладоши.       — Тогда пусть ударит его.       Слова Марка навсегда остались под кожей у ребер, где она ощущала тогда тупую боль, отдающую во все конечности. Хрипловатый голос мягко подталкивал ее, будто к краю скал, и Василиса готовилась спрыгнуть вниз, к волнам, разбивающимся в брызги.       Она смахнула подступившие слезы, прикусила губу, зажмурилась, чтобы не видеть распухшего лица Фэша, на котором застыло выражение вынужденной смелости.       Ударила. Прямо в живот.       — Так держать, Василиса.

***

      Ник как всегда ожидал у подъезда, хотя никто и не просил его приходить туда каждое утро. Фэш не удивился, едва слышно поздоровался, прошел мимо и дальше по каменистой дорожке, а Захарре и Нику пришлось его догонять. По пути Лазарев рассказывал абсолютно глупую историю про то, как проснулся за десять минут до линейки и решил вовсе не идти на последнее школьное 1 сентября. Захарра смеялась во весь голос хоть и фальшиво, отвлекая внимания на себя. Но Ник все равно заметил нескладный образ друга, словно за лето еще больше замкнулся в себе. Какой-то сгорбленный, в мятой рубашке и растрепанными волосами, синяки под глазами из фиолетовых переходят в красные. И все вопросы Ника слепо били прямо в цель, делая хуже, заставляя Драгоция скрючиваться сильнее.       — Фэш, а что за новенькая в классе? Симпатичная?       Захарра дернула его за рукав и покрутила пальцем у виска, а парень ответил, стиснув зубы:       — Отвратительная.       Одиннадцатиклассники зашли в класс за пару минут до звонка, заняли любимую и родную последнюю парту. За лето ее вычистили до блеска, словно и не было там никогда матерных переписок. Нику даже грустно стало, а потом он наткнулся на яркое пятно среди девчонок и позабыл обо всем. Та самая новенькая, бывшая лицеистка, весьма приятная на внешность девушка. Но Фэш отворачивался, отводил взгляд, не зная, где скрыться.       — Ник, ты помнишь, как я рассказывал про травлю в лицее? — Драгоций начинал неосознанно мять новенькую тетрадь по биологии. — Среди тех уродов была она — Огнева.       Лазарев еще раз посмотрел на девушку и перехватил ее взгляд, быстрый, неловкий. Она отвернулась сразу же, присела за парту со звонком. Юноша пытался вообразить, как эта невысокая девчонка бьет кого-то, изводит и унижает, но просто не выходило. Представление и картинка никак не состыковывались вместе, пазл не сходился, казалось, в природе не может такого существовать. Разве могут эти руки, на вид совсем невесомые, ударить кого-то?       Но Ник понаблюдал за Фэшем, рвущим на мелкие кусочки листы тетради дрожащими пальцами, и осознал: она может все.

***

      — Я недавно говорила с Василисой.       — И что узнала?       Ник сидел в фойе первого этажа вместе Дианой, одноклассницей, и быстро переписывал на коленке домашку по алгебре, пока девушка откровенно скучала, листая новостную ленту в телефоне.       — Уж очень уклончиво она отвечает про переход из лицея, — брюнетка спрятала мобильник в карман и хорошенько потянулась, зевнув. — Мне сказала, что коллектив совсем не нравился, кому-то еще, что были проблемы с учителями. Но знаешь при любом упоминание о Фэше она начинает себя очень странно вести. Будто переклинивает. А его самого как плющит! Вцепится в этот подоконник и стоит, бледный весь, глаза краснющие, страх. Неужели все так плохо?       — Ага, я и сам не знал, — ответил он, пряча в портфель тетрадь, — конечно, наш Драгоций всегда был немного замкнутым, но я не думал, что он начнет так загоняться и прогуливать школу на первой же неделе, — Лазарев невесело ухмыльнулся, поднимаясь. — Спасибо за домашку, Диана, ты самый хороший друг.       Девушка закатила глаза и вздохнула так, будто отработала 12-часовую смену на заводе.       — Лазарев, я ради тебя пришла пораньше в школу. Теперь жду булочку с маком из буфета после третьего урока.       Ник кивнул, успел уже поставить ногу на первую ступень лестницы, как приметил входящую в здание Захарру. Без Фэша. Она тоже заметила его и бодро помахала рукой, ничуть не сонная и энергичная. А Диана с Ником в это же время выглядели, как две весьма неудачные паспортные фотографии.       — Слушай, а тебе не приходило в голову расспросить об Огневой его младшую сестру? — поинтересовалась Диана, заметив, как долго он провожает Захарру взглядом.       Ник посмотрел на одноклассницу так, будто она минимум раскрыла ему тайну бермудского треугольника. Или словно объявила, что последних уроков не будет.       Уже после школы десятиклассница Захарра Драгоций сидела во дворе за школой в компании одноклассников брата и стеснительно мяла в руках резинку для волос. Пыталась найти точку старта, смаковала каждое слово, всплывающее в голове, и начала очень лаконично:       — Это очень грустная история.