Нити судьбы

      Сквозь плотно сомкнутые веки просвечиваются яркие солнечные лучи. Спиной ощущаю жесткость матраса, а обнажённой грудью – мягкость пухового одеяло и шелковистость темного постельного белья. Неохота приоткрываю глаза. Передо мной – светлый потолок с изящной люстрой. Приседаю, зарываюсь пальцами в синие простыни, отмечая про себя, что почти всю жизнь я спала на жалком застиранном хлопке. Потягиваюсь, протираю глаза, отмечая, что почти все тело неприятно ноет. Оборачиваюсь, замечая рядом лежащую темную макушку Майкла, который все еще спал. Темные волнистые пряди обрамляли его светлое лицо, дыхание – тяжелое, я даже вижу, как высоко вздымается его грудь с каждым вдохом. Длинные ресницы трепещут на закрытых веках, за которыми скрываются темно-карие глаза. Тяжело вздыхаю, зарываясь пальцами в спутанные волосы, сжимая их у корней чуть ли не до боли.       Это снова случилось. В очередной раз за эти несколько дней.       Закрываю лицо ладонями, снова тяжело вздыхая. Признайся, Эдит, ты спишь с ним не потому что ты к нему что-то испытываешь, а потому что ничего подобного с тем, кому я действительно импонирую, никогда ничего такого не будет. Даже если очень сильно захотеть. Он действительно похож на Коннора. Та же бледная кожа, усыпанная родинками, почти тот же оттенок глаз, разве что на пару тонов темнее. Похожие черты лица. С каждым часом я все больше и больше осознаю, что действительно, я все еще здесь, с ним в этой квартире лишь только потому, что он является человеческой копией андроида. Несовершенной, но отдаленно похожей.       От этого на душе становится еще более паршиво. И противно от самой себя.       Тихо поднимаюсь с кровати, подхватываю валяющуюся на полу бесформенную футболку, в которой обычно я хожу по дому. Прежде чем подойти к двери, прохожу мимо зеркала в полный рост, расположенное на платяном шкафе. И вижу собственное обнаженное отражение. Угловатое, нескладное тело с уже пожелтевшими старыми засосами на шее, и новыми – лиловыми, на плечах, вдоль ключиц. Отвратительно. Я – отвратительна. Самая настоящая шлюха. Сплю с одним, когда хочу, чтобы рядом со мной был другой. Тот, который поддержал меня хотя бы недобрым словом или действием, а лишь просто побыл со мной, успокаивал бы своим нахождением рядом. За последнее время Коннор на удивление, стал довольно дорог мне. По крайне мере я уже не хотела того, чтобы он оставил меня в покое, как это было на первых порах нашего знакомства. Наоборот, мне хотелось еще больших встреч с ним, но, к сожалению, пока что мы пересекались только в рамках моего дела.       Но на днях должна произойти наша общая встреча с клубом, на которой андроид тоже будет присутствовать. И по поводу которой я почему-то беспокоюсь больше всего.       Натягиваю на плечи футболку, ноги направляют меня в сторону ванной комнаты. Прохладный душ хорошо отрезвляет не только тело, но и мысли. Поворачиваю голубой вентиль, на кожу падают прохладные, а затем и ледяные капли воды. Холодно, кожа в один момент покрывается мурашками, тело охватывает неконтролируемая дрожь – но я продолжаю стоять под душем, в надежде протрезветь, не только от алкоголя, но и от ненужных и глупых мыслей.       Беру голубую полиэтиленовую мочалку, намыливаю её первым попавшимся гелем, по запаху ощущаю, что явно мужским, намыливаюсь, тру кожу с такой силой, что та начинает буквально гореть. Несмотря на боль, тру и тру кожу до покраснений. Как бы я не старалась, эту грязь ничем не ототрешь. Ничем и никогда. Уже нет.       В один момент мочалка просто выскальзывает из в миг ослабевших пальцев, ноги подкашиваются, и я сползаю на мокрое дно ванной. Чувствую, как глаза застилает пелена соленых слез, а руки обхватывают ноги, утыкаюсь лицом в сомкнутые колени. Как же я отвратительна. Нужно это прекратить. Немедленно. Майклу я лишь даю ложную надежду, а себя – морально уничтожаю.       Коннору я не осмелилась рассказать о случившемся. Ему не стоит знать. Иначе я точно упаду в его глазах. Я не хочу, чтобы вместо теплого и мягкого взгляда, в котором всегда читается лишь желание оказать помощь и поддержку, андроид одаривал меня пренебрежительным взором, полным отвращения. В глубине души я знаю, что этого заслуживаю. Однако теперь, когда хоть кто-то относится ко мне так как он, лишиться этого будет очень-очень больно. Невыносимо больно.       Внезапный стук в дверь выдергивает меня из пучины собственных мыслей, заставляя поднять голову и утереть одной рукой мокрое не только от холодной воды лицо, но и от слез.       – Эди, ты там? – чуть обеспокоенный голос Майкла с легкой сонливой хрипотцой.       – Да. Я сейчас выйду, – выключаю воду, в два движения вылезаю из ванны, несмотря на то, что я вся дрожу от холода, охватившего все мое тело. Подхватываю полотенце как раз в тот момент, когда Майкл уверенным движением открывает дверь и заходит.       А я и забыла, что не закрыла дверь.       Он в одном белье, растрепанный, зевающий. Я бы чувствовала неловкость, если бы не знала его столь давно. В его глазах, при виде меня, держащей на груди лишь одно полотенце, в один миг заполыхал огонь. Огонь, который я уже видела не раз за те несколько дней, что я провела у него.       Майкл подходит ко мне с мягкой почти что располагающей к себе улыбкой, от которой на щеках парня образовались ямочки. Мне остается лишь отвернуться к нему спиной, просушивая тело и промокая волосы полотенцем, оголив все тело перед ним. Я не стесняюсь, больше нет.       Но когда я ощущаю на своей талии широкие, сильные и горячие ладони, я вздрагиваю, а все тело прошибает еще большая дрожь. Почему-то в голове мелькает мысль, что я хотела бы ощутить не эти обжигающие пальцы, а прохладные ладони одного андроида. Идиотка.       – Тебе сегодня на учебу? – спрашивает Майкл, опаляя мое ухо таким же горячим дыханием, как и его руки.       – Нет, отпросилась в деканате. Нужно в Фармингтон-Хилс по делам, – кидаю полотенце на рядом стоящую стиральную машинку, уже тянусь к лежащей там же футболке, как ощущаю, что одна его ладонь уже опускается мне на живот и скользит еще ниже.       – Майкл, не надо, – срывается с губ. Как можно холоднее и жестче.       – Почему? – сухие губы нежно касаются основания шеи. Я кожей чувствую вьющиеся пряди темных волос, касающихся меня. Неприятно. Щекотно. Они липнут ко все еще влажной коже.       – Не строй из себя дурака, – я одергиваю его руки от себя, разворачиваюсь к Майклу лицом и вижу лишь хитрую ухмылку. – Ты же знаешь, что ты просто воспользовался случаем. Мы не пара.       – Конечно, а ты просто так спишь со мной, – он лишь смеется. Я же отталкиваю его в сторону, подхватывая с батареи футболку, натягиваю по пути на кухню.       – Я тоже пользуюсь случаем, пока есть возможность, – дура, дура и еще раз дура, Эдит! Кого ты пытаешься убедить, саму себя? Идиотка.       Пока Майкл был в душе, я успела позавтракать двумя тостами с арахисовым маслом, весьма неплохого качества, а также чашкой черного крепкого чая. Кофе, к сожалению, у парня не имелось. Бросив посуду в посудомоечную машину, я как можно быстрее переоделась. Простое белье, легкое черное платье чуть ниже колен свободного кроя и найденные на самом дне сумки с вещами темно-бордовые лоферы на платформе. На шее снова белый палантин, скрывающий чертовы «метки» моей отвратности. Погода, судя по прогнозу, была замечательная. Захотелось впервые за долгое время сменить джинсы на платье. Почему – не знаю.       Волосы, которые весьма неплохо отросли, я расчесала несколькими взмахами расчески. Рыжие пряди аккуратно легли на плечи, пусть и неприятно пушились. Легкий макияж, чтобы скрыть серые круги под глазами от недосыпа и стресса последних дней. В малом рюкзаке уже лежит все, что нужно – остатки денег, которых должно хватить на электропоезд до Фармингтон-Хилс, расческа, наушники, смартфон и прочие мелочи.       Когда Майкл выходит из душа, я уже захлопнула входную дверь и лихорадочно нажимала на кнопку вызова лифта. Не хотелось, чтобы парень привязался за мной с предложением подвезти до вокзала и прочей херней. Его и так слишком много за последнее время.       Дорога до Фармингтон-Хилс была быстрой, но отняла у меня последние деньги какие только у меня имелись. Зато комфортное пространство электропоезда, минимум людей, да и приехали мы буквально за 30 минут, чем за обычный час на старых вонючих автобусах. Когда я вышла из здания вокзала, передо мной раскинулся ухоженный и отстроенный заново центр нашего города, кишащий людьми, даже несмотря на то, что сегодня будний день. Вот и снова эта дыра. Здравствуй, дом милый дом. Я не скучала по тебе.       Главный участок находился совсем неподалеку от вокзала. Буквально несколько минут ходьбы. Но я шла как можно медленнее – мне очень не хотелось там появляться. Меня так достало это дело по поводу отца, что я была уже готова все это спихнуть на Патрисию, бабушку, так как со слов адвоката, та активно начала фигурировать в расследовании нашего дела. Кстати, пока она в городе, нужно будет с ней встретиться.       А вот и участок. Войдя в фойе, замечаю знакомые фигуры лейтенанта Андерсона и Коннора. При виде последнего я нервно сглатываю. Почему? Сама не знаю. Из-за последней встречи, на которой он все-таки увидел эти чертовы засосы. Понял ли он их происхождение? При первой реакции на них – не думаю. Но что мешало ему позже предположить, сопоставить факты и догадаться обо всем? Если он узнает, что я лишилась съемного жилья, что живу у Майкла, с которым в первую встречу у них не установилось положительного контакта – какова будет реакция андроида?       Будет ли он меня ненавидеть или, что хуже, презирать? Все возможно. Мне бы… не хотелось, чтобы это произошло.       Чем ближе я подходила к стойке регистрации, тем отчетливей слышала ругань старикана с молодым полицейским, тем же самым, который и в прошлый раз не пропустил Коннора в дальнюю часть участка. До моих ушей доносится озлобленное «Скоро к вам в штат приставят таких же андроидов, в чем твоя проблема, парень?», на моих губах расплывается легкая улыбка. Лейтенант считает андроида не просто машиной, но и частью общества. Думаю, даже частью своей семьи, раз он его так яростно защищает перед любым принижением его прав. Коннор же стоял по стойке смирно, опустив руки по бокам. Прямая осанка, практически не двигается. Но видимо, услышав мои шаги, он оборачивается и в миг меняется абсолютно все: голубой диод окрашивается противным желтым оттенком, он чуть ли не подрывается с места и быстрым шагом идет мне навстречу. Его лицо спокойно, но глаза цвета теплого шоколада выдают его с головой – в них плескается беспокойство и некая нервозность, которая, думаю, даже у девиантов не должна присутствовать.       – Здравствуй, Эдит, – он первым приветствует меня, окидывает беглым взглядом мою фигуру. При виде палантина на шее, его брови нахмуриваются, а на лбу снова появляются знакомые мимические складки. Диод, на удивление, снова возвращается к базовому нежно-голубому оттенку.       – Привет, – прокашливаюсь, улыбаюсь в ответ. Но, видимо, андроид моего приподнятого настроения не особо понял и продолжал молчать, прожигая меня тем самым беспокойным взглядом. Мне стало в миг неуютно, нервно сглатываю. Сжимаю пальцы в кулак, как и всю свою уверенность, и говорю:       – Мы можем сейчас поговорить наедине?       Он наклоняет голову немного в бок, видимо, не понимая, к чему я клоню. Но затем, видимо, видя мое серьёзное выражение лица, едва кивает головой.       – Лейтенант, я отойду на несколько минут.       Старикан оборачивается в нашу сторону и, заметив меня, махает рукой, отвечая:       – Только долго не воркуйте.       Снова эти его чертовы шутки. Очень смешно, лейтенант.       Еще на входе я приметила небольшой коридор, видимо, ведущий в служебные помещения участка. Коридор был спереди прикрыт здоровым папоротником в горшке, поэтому с первого взгляда его никто не замечает. Я направилась именно туда, прекрасно зная, что там нас никто не побеспокоит.       Зайдя в коридор, даже несмотря на красноречивую табличку «Только для персонала», и пройдя несколько метров, я резко останавливаюсь и поворачиваюсь лицом к Коннору, который все это время следовал за мной. Лицо его выражало легкую обеспокоенность. Думает-гадает, куда это я его повела и о чем хочу поговорить, да?       Я тяжело вздыхаю и, снимая рюкзак со спины, достаю из углубленного кармана небольшой полиэтиленовый пакетик с белым порошком, который я еще несколько дней назад нашла у Майкла в бардачке машины. Тогда у меня сразу промелькнула мысль, что это точно не стиральный порошок. Какой человек будет хранить его в машине, да еще и в таком малом количестве?       У меня в голове промелькнул разговор с Коннором о новом виде наркотика, который воздействует не только на людей, но и на андроидов. И который имеет консистенцию как у кокаина или героина. И вещество, находящееся в этом чертовом пакетике, подходило под описание.       – Это я нашла у одного…человека. Проведи анализ. Если это то, о чем я думаю, то я все тебе расскажу.       Я действительно готова все рассказать. Ведь Майкл – практически главный член «Нового века», и если он промышляет наркотиками, не только для людей, но и для андроидов, то это уже выходит за все рамки дозволенного. Если он может и готов причинять вред андроидам, то это нужно прекратить уже сейчас. На людей мне насрать.       Протягиваю андроиду злополучный пакет. На лице Коннора нет ни удивления, ни заинтересованности, он лишь кивает и подхватывает «вещдок» из моих пальцев, случайно или нет, касаясь своими прохладными и на удивление мягкими подушечками пальцев моих.       Это не те ощущения, как с Майклом. Если даже на самые похабные и дерзкие действия у меня в душе не находится никакого отклика, то здесь даже просто мимолетное прикосновение пальцев вызывает у меня рой мурашек по всему телу. Почему так? Почему бурю положительных эмоций во мне вызывает он, созданный из тириума, пластика и полимера, а не живой человек, созданный из плоти и крови?       Опускаю глаза вниз, лишь бы не смотреть на андроида, уже обхожу его, чтобы вернуться в фойе, как ощущаю, что белый палантин легким движением соскальзывает с моей шеи – Коннор подхватил тонкую ткань и потянул на себя, обнажая мою шею, покрытую пожелтевшими синяками.        – Что ты делаешь? – неосознанно повышаю голос.       Коннор подходит ко мне настолько близко, что между нами остается лишь несколько сантиметров. Находясь столь близко, я вскидываю голову и в очередной раз замечаю значительную разницу в нашем росте – моя макушка едва достигает ему до подбородка. Нервно сглатываю под внимательным взглядом карих глаз, которые оглядывают мою шею. Одна рука мягко, но уверенно ложится на мое плечо, а пальцы второй невесомо, как в тот раз в парке, касаются чертовых засосов, которые все не сойдут. Ощущаю прохладу его кожи и нежное движение пальцев вдоль синяков. Мое дыхание в раз учащается, кожа снова покрывается мурашками, я практически дрожу. А я все смотрю в его сосредоточенное лицо и на горящим желто-красным диод. Вторая его рука с плеча переходит на полуприкрытые тканью горловины платья ключицы, на которых находятся новые фиолетовые засосы. Касаются уверенно, оглаживая контуры синяков, будто андроид хочет убедиться, что они настоящие.       Я прикрываю глаза, глубоко вздыхая. Черт, даже это намного приятнее того всего, что со мной делал Майкл. Но я понимаю, что так нельзя. Я ведь грязь, я не хочу «замарать» его. Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне так, практически нежно, потому что я этого не заслуживаю.       Хочу уже вырваться из его рук, как ощущаю прохладное и ровное дыхание на своей шее, прямо у основания челюсти. От шока распахиваю глаза как раз в тот момент, когда мягкие губы касаются обезображенной кожи. Все тело в миг прошибает будто разрядом тока, а веки сами собой смыкаются, и с моих губ срывается судорожный вздох.       Совершенно неуверенные движения, словно он не знает, что делать. Хотя откуда ему об этом знать, он же андроид-детектив. Губы скользят по коже невесомо, осторожно, доходят до самого болезненного места – именно там Майкл в первый раз поставил самый сильный укус, который некоторое время даже кровоточил. Сама не замечаю, как вцепляюсь пальцами в ткань форменного пиджака, глубоко вдыхаю спертый воздух. Все еще боюсь открывать глаза. Его губы прижимаются сильнее к месту бывшего укуса, я чувствую, как он касается влажным языком к моей коже, будто пробует на вкус.       Совершенно бесстыдно, но я чуть вскрикиваю. От удивления или от удовольствия, или от того и другого вместе – сама не могу понять.       Я чувствую, как прохладные пальцы и ровное дыхание начинают теплеть. Неужели он нагрелся? Прямо как компьютер, который, не справляясь с нагрузкой, начинает перегреваться?       И в этот самый миг я понимаю, что так не должно быть. Он не должен так поступать. А я не должна была поддаваться. Я должна была его оттолкнуть, накричать, да что угодно, но не поддаваться на ласку. Может он решил окончательно убедиться, что я чертова давалка, готовая ластиться к каждому, кто меня поцелует в шейку? Стало в миг противно от самой себя.       Я распахиваю глаза, выпускаю из пальцев ткань пиджака и уже хочу отстраниться, как андроид опережает меня. Руки его все еще на моих предплечьях, сжимают так, словно не хотят меня отпускать. Я осмеливаюсь взглянуть на его лицо и подмечаю абсолютно растерянное выражение лица, пылающий алым, как кровь диод и щеки, отливающиеся чуть голубоватым оттенком.       – Ты что, покраснел? – срывается с губ быстрее, чем я обдумываю слова.       – Прошу прощения, – он говорит быстро, в голосе отчетливо слышу беспокойство и всю ту же растерянность, которая все еще царит на его лице, – я не должен был этого делать. Просто я…       Неотрывно смотрю на него, ожидая дальнейших действий. Но он, приоткрыв рот, не мог подобрать слов в оправдание своего поступка. Мне и самой непонятно – зачем он это сделал?       – Когда я увидел их в первый раз, то подумал, что они отвратительны. Они и сейчас таковыми являются для меня. Чужие метки, которые лишь уродуют. Тот, кто это сделал – мне омерзителен. Я не понимаю, почему ты это терпишь, Эдит, почему не попросишь помочь тебе, – пальцы чуть сильнее сжимаются на моих предплечьях. Я хочу помощи, Коннор, но ты итак мне помогаешь всем, чем можешь.       – Я не заслуживаю большей помощи от тебя, Коннор, – облизываю губы.       – Но я могу.       – И поэтому решил поцеловать меня в шею?       Глаза в глаза. Минутное молчание, прерываемое лишь отдаленными звуками из фойе, моим тяжелым дыханием и его – ровным, как всегда.       – Вероятно, в этом виновата ошибка в моем исходном коде, – начинает Коннор и улыбается настолько тепло, что мне самой хочется улыбнуться, – но я просто хотел… почувствовать тебя.       «Почувствовать тебя». Черт побери.       – И если хочешь узнать, то духи аромата гавайской ванили, который я почувствовал на твоей коже, являются подделкой.       С моих губ срывается нервный смешок. Облизал кожу – определил, что духи, которыми я брызгаюсь, поддельные. Молодец, прямо ходячий сканер.       – Знаю, Коннор. Я знаю.