Нити судьбы

      Они условились встретиться в Кэпитол-парк — в самом сердце Детройта. И в особой удаленности от дома мисс Эвелин Харви, где проживала Эдит. Почему она не выбрала место ближе к дому? У неё были другие, неотложные дела в этом районе? Осилит ли она столько километров на велосипеде, учитывая то, что события последней недели подкосили не только её душевное состояние, но и, вероятно, физическое?       Эти вопросы не давали ему покоя. Он сидел на одной из многочисленных новых лавок, установленных после ноября того года, ожидая девушку, и игрался с четвертаком в попытке избавиться от напряжения. Напряжения, которое не покидало его со вчерашнего вечера. Коннор сам не понимал, что с ним происходит и почему он начинает больше доверять безосновательным рассуждениям, а не подкрепленным действительностью фактам. А чем больше он поддается сомнениям, тем чаще всплывающее окно с надписью: «Программный сбой» появляется перед глазами.       Никто не говорил, что быть девиантом так трудно. Порой он задумывается, а сделал ли он правильный выбор, отмахнувшись от своей истинной сущности?       Но когда в поле зрения попадает фигура рыжеволосой, направляющейся в его сторону, все сомнения словно самоуничтожаются. Он в тот же момент привстает и идет навстречу девушке. Лишь потом, когда между ними оставалось несколько метров, он замечает, что она пришла сюда пешком. Оставила велосипед на ближайшей велопарковке?       Заметив измождённое лицо, печально-опущенные глаза цвета свинца и скованность в движениях, Коннор внутренне напрягся. Брови нахмурились — он чувствовал всеми мышцами, как на лбу образовались три мимических складки. Она подавлена. Но чем? Ведь в их последнюю встречу все было хорошо: девушка даже позволяла себе улыбаться, пусть и не так радостно и открыто, как на той самой фотографии, изображение которой он все еще не может удалить из своей памяти.       — Здравствуй, Эдит, — он кивает в знак приветствия.       — Привет, — голос её хрипл и тих. Росс поднимает голову, смотрит в его лицо и пытается улыбнуться. Но улыбка выходит скорее мученическая, чем искренняя. Андроид ощущает, как напряжение внутри него растет, а нагрузка на биокомпоненты взросла на несколько процентов.       Что-то не так. Что-то произошло за то время, которое прошло с момента их последней встречи.       Легкие тени под её глазами. Последствия недосыпа? Руки в карманах джинсовки. Она ощущает себя неуютно? Объемный белый шарф, старательно обмотанный вокруг шеи, не дающий рассмотреть и сантиметра кожи. На улице комфортная температура в 18 градусов по Цельсию. Раньше, при более низких показателях, девушка никогда не надевала шарф. Она заболела?       — Как твое самочувствие?       Эдит вздрагивает так резко, словно её прошибло разрядом тока. Она впивается в его лицо взглядом, полным ужаса и страха.       — Ч-что? — даже губы её дрожат. Одну из них она в нервно прикусывает.       — Шарф. Должен сказать, что при простуде шарф не является залогом быстрого выздоровления.       — А, ты про это, — рыжеволосая вздыхает с облегчением, и на её лице даже проскальзывает улыбка, на этот раз не столь вымученная, как мгновение назад. — Я не болею, просто сегодня как-то прохладно.       Он ничего не ответил. Понял, что Росс пытается избежать разговора на эту тему. Если она не хочет говорить об этом, то он не будет настаивать.       — Ты сказал, что хотел поговорить о новых деталях дела. Странно, что ты узнал о них первее, чем мой адвокат.       — Адвокат работает лишь с информацией, поступающей в участок в Фармингтон-Хилс. А информация к ним передается от нас, — указывает кивком головы в направление одной из многочисленных закусочных. — Если ты голодна, то мы можем пройти в одно из заведений на этой улице. К сожалению, здесь преобладают лишь рестораны с фаст-фудом.       — Не стоит, Коннор, — сразу же обрывает его девушка, лихорадочно поправляя шарф с каждым легким дуновением ветра, — на данный момент я сейчас почти что нищий бомж, поэтому я не могу потратить даже один сраный доллар на картошку фри.       — Но я могу угостить тебя.       С её искусанных и потрескавшихся губ срывается смешок.       — Чтобы потом со стопроцентной вероятностью лейтенант-старикан отчитал тебя за траты его денег? Поверь, Коннор, я не умру от того, что не позавтракаю, — она подходит ближе, настолько близко, что он может ощутить обонятельным рецептором аромат гавайской ванили, исходящий от её одежды и волос. — Все в порядке. Давай присядем куда-нибудь уже, а то я немного устала, пока шла сюда.       А ведь действительно, то, что она без велосипеда, он уже заметил. Но ведь велосипед является неотъемлемым атрибутом в жизни рыжеволосой, она сама об этом говорила, еще в одну из самых первых их личных встреч. Она приехала на общественном транспорте? Или откуда-то шла пешком? Но откуда?       Однако вместо того, чтобы озвучить эти вопросы вслух, он лишь указал на рядом находящуюся лавочку. Девушка присела, Коннор — следом за ней.       — Я слушаю.       — Я хотел сообщить конкретно о том наркотике, который мы с лейтенантом нашли в ходе уже третьего обыска места преступления, — он удержался, чтобы не произнести вместо места преступления «твой дом». — Официально мы еще не регистрировали отчет о веществе в общей системе полиции штата.       — Что-то серьезное? — она скрещивает руки на груди, брови её нахмуриваются в предвкушении плохих новостей.       — С одной стороны — да. Поскольку участок в Фармингтон-Хилс не оснащен тем оборудованием, что главный департамент Детройта, сотрудники участка согласились отправить несколько образцов нам на анализ. Наши опасения с лейтенантом подтвердились. Это действительно красный лед, но с чуть более усовершенствованной формулой. В ходе научного исследования выяснилось, что данный незарегистрированный вид наркотика имеет влияние не только на людей, но и на андроидов.       — Стоп, что? — удивленный тон её голоса доносится до звуковых процессоров, заставляя перевести взгляд с природной весенней красоты парка на рыжеволосую, на лице которой читалось сейчас искреннее и неподдельное удивление. — Но как такое возможно? Вы же не нуждаетесь в еде и всем том, в чем нуждаемся мы. Тогда как вы проверили это на практике? Заставили занюхать что ли? Или прикурить?       В последних её словах так и слышалась искренняя насмешка. Коннор не смог удержаться от улыбки.       — После распространения и признания девиации на гражданском уровне, в лабораторию полиции на службу вступила Меган, модель PM700. Она любит тестировать улики подобного рода эмпирическим способом.       — То есть хочешь сказать, что она просто взяла и попробовала этот наркотик самостоятельно?       — Да. Но, учитывая, что я проводил анализ довольно малой дозировки, примерно несколько миллиграмм, вещество не имело на меня воздействия, но Меган решила пойти дальше. Выяснилось, что наркотик начинает действовать на биокомпоненты с дозировкой более 10 грамм.       — Она не поделилась, как именно эта дрянь влияет на вас? Как влияет на людей, я знаю, не раз была свидетельницей, — в её голосе прозвучали нотки злости. Она вспоминает отца, это очевидно.       — Так же, как и на людей. Сотрудники отдела отметили внезапную вспышку агрессии у Меган, а также она сама отметила повышение критической нагрузки на биокомпоненты всех систем. Одним словом — если бы она увеличила дозировку, то скорее всего один из биокомпонентов бы отключился и…       — И она бы, по сути, умерла, — заключила за него девушка. — Но зачем тогда создавать такой наркотик, который создает лишь угрозу жизни? Если он не приносит удовольствия?       — Меган пыталась объяснить в отчетах, что чувствовала именно она. То, что чувствовало её тело, она описала. Но то, что происходило с её эмоциями, она так и не смогла описать научным языком. Она лишь уточнила, что это было сродни эйфории у людей. Судя по описанию.       — Но тогда если эта дрянь столь опасна, почему вы не торопитесь обнародовать этот отчет? Ведь ублюдку дадут гораздо больший срок за хранение этой херни, поскольку она опасна уже не только для людей, но и для вас, когда вы уже на пороге того, чтобы стать полноправной частью нашего общества.       Ведь действительно, буквально сегодня утром в новостях был обнародован первый закон, который даровал те же права андроидам, что и у людей. И с сегодняшнего утра теперь ответственность за преступления несли не только люди против андроидов, но и последние против людей. Маркус хотел равенства? Вот оно.       — Я пытался, но лейтенант посчитал, что отчет следует подкорректировать и провести еще несколько исследований. Думаю, в ближайшее время мы этим займемся. К тому же, — он впивается взглядом в рыжеволосую макушку, — я не считаю, что эта информация позволит осудить твоего отца на более жесткий срок. Ведь до сих пор не установлено официально, от кого именно получил наркотики обвиняемый.       Тяжёлый вздох режет слух.       — Окей, а как хотя бы выглядит эта дрянь?       — Белый порошок. По консистенции схож с кокаином.       Он замечает, как девушка замирает, полностью перестав двигаться. Будто каменная статуя, она смотрит в одну точку, прямо перед собой. Даже не мигая. Она лишь сглатывает и тихо произносит:       — Понятно.       Повисло молчание. Мимо них все еще продолжали сновать люди. В основном молодые пары, держащиеся за руки, обнимающиеся и наслаждающиеся прекрасной за последние дни погодой, на которую в последнее время Детройт был скуп. Коннор переводит взгляд на одиноко лежащую узкую ладонь девушки, покоящуюся на ровной поверхности скамьи. Почему-то ему захотелось взять её аккуратную руку в свою. Сжать тонкие пальцы в своих. Согреть, как в тот раз. Он убежден, нет, знает, что её руки снова холодны, как и его, даже не смотря на теплую погоду. В памяти проносится первый день участке в деле рыжеволосой: когда он сидел прямо перед ней, аккуратно сжимая её руки в своих. Он так и не смог согреть её руки в тот раз. Но сможет ли когда-нибудь это сделать?       Тишину прерывает легкий звон. Оповещение о входящем смс. Девушка нехотя достает сотовый из кармана джинсовки. Она в миг меняется в лице: брови нахмуриваются, пальцы до белых костяшек сжимают девайс, а губы стискиваются в тонкую полоску.       — Коннор, извини, мне нужно идти. Если что-то еще появится по делу — обязательно сообщи мне, ладно? — она в один миг уже на ногах, а он не может понять, что произошло. Она уже уходит? Так скоро?       — Да, конечно, — только и может вымолвить он и видеть, как Эдит, помахав ему рукой, уходит. Быстро, стремительно, словно куда-то спешит. Он встает и уже хочет последовать за ней и узнать, почему она направляется в совершенно противоположную сторону от её места проживания, как сильный порыв ветра обрушивается не только на них, но и на других посетителей Кэпитол-парк.       — Эдит, постой! — окликает он её, от чего рыжеволосая все-таки останавливается и оборачивается в его сторону.       Все тот же порыв ветра в один миг срывает одну из частей её белого шерстяного шарфа, обнажая тонкую и аккуратную шею. Шею, покрытую багровыми синяками и кровоподтеками. Росс в тот же момент подхватывает распутавшийся конец шарфа, в попытке скрыть синяки, но кинув на андроида один лишь взгляд понимает — в этом уже нет смысла. Он все увидел. Увидел то, что она пыталась скрыть от него.       В тот момент внутри Коннора словно что-то замкнуло. Перед глазами все еще стоит полуобнаженная открытая шея с уродливыми синими следами неизвестного происхождения. Первые мысли обрушиваются целым роем и непонятным шумом в голове. Её душили? Били? Что произошло? Из-за них она пыталась скрыть свою шею? Почему ему ничего не сказала?       Буквально несколько секунд — и он уже напротив неё. Резким, но аккуратным движением стягивает шарф, наматывая его на кулак. Вторую руку кладет на острый подбородок, поднимая и поворачивая голову чуть в сторону, чтобы получить больший доступ к отвратительным отметинам на бледной коже, которая уже покрылась мурашками.       — Коннор, какого черта?!       — Кто это сделал? — он сам не узнает свой голос. Холодный уверенный тон, режущий словно нож. Внутри будто все горит от гнева и негодования. Нагрузка на систему повысилась на 35 процентов. Он не может видеть эти ужасные отметины, уродующие Эдит. Они отвратительны.       — Коннор, это не то, что ты думаешь, — пальцами он чувствует, как девушка нервно сглатывает.       — Кто причинил тебе боль, Эдит? — он смотрит прямо в её глаза цвета свинца и отчетливо видит в них страх и стыд. Но почему? Он ощущает её тяжелое и глубокое дыхание, её пульс под своими подушечками пальцев. Кожа её горяча и мягкая, но эти кровоподтеки… все только портят.       Кто посмел с ней сделать это? Кто посмел?!       Если Эдит назовет имя этого человека, не важно, прямо сейчас или потом, Коннор сделает все возможное, чтобы ему воздалось по заслугам. Он лично этим займется. Пусть даже это будет и за рамками дела от имени полиции.       — Коннор, все в порядке. Меня никто не душил, — она пытается аккуратно убрать его руки со своей шеи. Андроид даже сквозь пучину захлестнувших в один лишь миг стольких эмоций чувствует её мягкие пальцы на своей тыльной стороне ладони. — Если ты узнаешь правду, откуда эта хрень взялась на моей шее, то ты перестанешь относиться ко мне так, как сейчас.       Коннор лишь непонимающе вглядывается в её лицо, полное печали и сожаления.       — Почему?       Она снова сглатывает, облизывает губы и смотрит прямо в его глаза.       — Потому что я ужасный человек. Я не заслуживаю такого… отношения. Ни от кого-либо в этом мире. Особенно от тебя.       Он не замечает, как она выскальзывает из его рук, аккуратно забирает шарф, глухо наматывает на шею и, даря ему одну из самых грустных и печальных улыбок, говорит:       — Со мной все будет в порядке. Не беспокойся обо мне за зря — я этого не стою.       Прежде чем она ушла из парка стремительной походкой, Коннор успел заметить на её ресницах едва заметные капли слез.       Лишь затем, по возвращении домой, во время прогулки с Сумо, он подметил одну немаловажную деталь: кровоподтеки имели неровные края. Они не могли быть оставлены пальцами, иначе имели бы четкий контур. В одном месте они были ярко-бордовые, в другом — почти что едва заметные. Словно это был… укус.       Ответ он нашел буквально за миллисекунды.       Он не испытывал ни гнева. Ни злости. Весь последующий день его мучал лишь один единственный вопрос: почему она ему ничего не сказала?