Нити судьбы

      Что же мы творим? Это был единственный вопрос, который лихорадочно крутился у меня в голове.       Мое тело словно обдало волной разряда тока, когда его сухие и прохладные губы вжались в мои. Уверенно, но неумело и так трепетно, что у меня перехватило дыхание. Наши ладони все еще соединены вместе. Кожа к пластику. Тепло к холоду. Слишком близко. Слишком волнительно. Слишком-слишком-слишком.       Возможно, тогда я просто сошла с ума, но мне захотелось большего. Хоть все это время я тщательно уверяла саму себя, ни на что не надеяться и не проявлять инициативу. Но все это в один момент полетело к чертям, как и мои собственные убеждения. Я же его не люблю, я это понимаю. Но он мне и не безразличен. Но ведь ничего плохого не случится, если я просто попробую?       Мои пальцы все еще в его мягких, будто шелк, волосах. Сжимают пряди на затылке сильнее, притягивая ближе. Мои губы раскрываются, в попытке углубить поцелуй. Неуверенный отклик. Коннор пытается повторить за мной, но выходит у него не очень умело: хочется хихикнуть. Но вместо этого я разрываю поцелуй и улыбаюсь.       Какой же он еще ребенок. Эдит — ты совратительница андроидов-детективов, черт побери.       Но азарт обрывается в один миг, когда обе ладони Коннора уверенно и быстро соскальзывают на мою талию, стискивая бока и притягивая к себе еще ближе: теперь я буквально в его объятьях. Смотрю в его глаза, все того же оттенка теплого шоколада. Его зрачки даже не расширились. Дыхание все такое же ровное, в отличие от моего. Чувствую, как об грудину во всю бьется сердце, а дыхание от волнения становится все тяжелее. На вид он все так же спокоен и собран. Словно всего минуту назад он мне не признавался в своих глубоких чувствах ко мне. Ко мне. Чертовой бездарности, идиотке и неудачнице по жизни.       Коннор, что же ты делаешь со мной, а? Ты заставляешь меня считать саму себя не такой уж и пропащей душой.       Прикрываю веки, на этот раз уже сама тянусь за поцелуем. Его губы нашли мои сразу же, даря ласковое прикосновение. Одна из ладоней, обхвативших мою талию, поднялась по спине, проводя прямо по позвоночнику, от чего с моих губ срывается полувздох, а я выгибаюсь, прижимаясь к нему еще ближе. Коннор отрывается от моих губ, обхватывает меня в свои объятья, а лицом вжимается у основания шеи. Чувствую глубокий вдох и потеплевшее дыхание, сильные руки, обхватившие меня и сжимающие так сильно, что становится даже трудно дышать.       С улыбкой хочу обнять его в ответ, как вздрагиваю от внезапного настойчивого стука в дверь.       — Эдит, можно тебя на минутку? — по ту сторону раздается голос Патрисии.       — Да, сейчас.       Коннор же застыл, не двигается. Ощущаю лишь мирное дыхание, опаляющее мою шею. Мне не хочется отпускать его, но придется. Кладу ладони андроиду на плечи, в попытке осторожно отстраниться.       — Коннор, — окликаю я, но безуспешно.       Черт, все происходящее сейчас между нами едва ли можно назвать нормальным. Человек и андроид. Разве у таких пар есть будущее? Разве такие пары имеют право не быть осуждаемыми в обществе? И как далеко это все может зайти? Не уверена, понимает ли Коннор, что идет следом за крепкими объятьями и поцелуями, но мне этого и не надо. Раньше не было особо нужно, после Майкла — тем более.       И какого хрена я вообще об этом думаю? Мы же даже не пара. Дура ты, Эдит.       Андроид выпускает меня из объятий, поднимаю глаза на него. Волосы взъерошены, во взгляде так и виднеется легкая растерянность, вперемешку с грустью. Он расстроен, что нас прервали? Галстук ослаб, узел съехал чуть в сторону. Диод во всю сверкает желтым. С мягкой улыбкой пытаюсь пригладить его волосы, затем поправить галстук и воротник форменного пиджака, со светящейся надписью RK800 и едва заметными цифрами серийного номера.       — Ну вот, поправила как могла, — попытка приободрить андроида. — Пойдем.       Но вместо того, чтобы пойти вместе со мной, я слышу от андроида следующее:       — Слушаю, лейтенант.       А, ему старикан позвонил. Я и забыла, что андроидам не нужен смартфон — они могут прямо так принимать звонки. Андерсон звонит, видимо, с предстоящими разборками по поводу «какого хрена ты меня бросил в участке, а сам съебался хрен знает куда». Поэтому я с улыбкой аккуратно вышла из комнаты, чтобы не мешать разговору андроида с напарником.       Бабушка нашлась на кухне, как я и полагала. Аромат черного чая и домашней еды заполнил все пространство. В последний раз что-то такое было очень давно, еще во времена школы. Мама тогда делала мною обожаемую мясную лазанью. Присаживаюсь за стол, отмечая, что приятный запах исходит из духовки.       — Неужели лазанья? — спрашиваю я.       Бабушка отвлекается от мытья посуды, оборачивается и с улыбкой кивает головой. На душе в миг становится теплее. Спасибо, за то, что пытаешься сейчас наполнить это место домашним уютом. Хоть как-то.       — Ты хотела о чем-то со мной поговорить? — спрашиваю я, а руки так и тянуться к миске с крекером. Беру один, откусываю кусочек.       — На самом деле нет, — Патрисия поворачивается ко мне, вытирая руки о кухонное полотенце. На её лице царит хитрая ухмылка. — Я потревожила вас, чтобы вы там не натворили никаких глупостей.       — Поверь мне, я даже без парней делаю всякие глупости.       Патрисия в ответ лишь посмеивается, но я вижу, что её взгляд направлен на мою обезображенную шею. Не обращаю на это внимания, не хочу перед ней объясняться касательно происхождения этого уродства на моей шее.       — Миссис Уайт, Эдит, — внезапно окликает нас Коннор. Оборачиваюсь и вижу, что андроид уже стоял в прихожей. И как он сделал это столь незаметно? — Я должен вас оставить. Нам с лейтенантом поручили новое срочное дело. Я должен вернуться с ним в Детройт.       Юлишь, Коннор. Я уже представляю, как старикан обматерил тебя и отругал. Не можешь же ты сказать, что должен поехать сейчас, потому что тебя отчитал твой напарник.       — Все в порядке, Коннор, — отзывается бабушка, пока я выхожу из-за стола и направляюсь к андроиду. — Если будет время, заезжай.       Коннор с легкой улыбкой кивнул, и уже взялся за ручку входной двери, как я решилась на еще одну глупость за сегодня.       — Коннор, — окликаю.       Он оборачивается, а я тут же обхватываю его шею руками, заключая таким образом его в своих очередных объятьях. Неловких, спонтанных, но искренних и благодарных. За все то, что он делает для меня. Широкие ладони в тот же момент обхватывают меня в ответ. Тепло. Не хочется его отпускать, но приходится. Коннор отстраняется, на его лице все еще сияет неловкая и чуть кривоватая улыбка. Он все еще не умеет нормально улыбаться. Забавно.       — До встречи, Эдит.       Он скрывается за входной дверью, а на прощанье я дарю ему ответную улыбку.       Возвращаюсь на кухню. И все настроение рушится со следующих слов Патрисии:       — Милая, я знаю, что тебе будет неприятно об этом говорить, как и мне, но нам нужно обсудить вопрос о похоронах Марии, — я снова присаживаюсь за стол, руки снова тянутся к миске с крекерами. Пододвигаю всю тарелку к себе. Всегда, когда начинаю нервничать, а рядом находится хоть что-то, что можно съесть, возникает желание лихорадочно есть все подряд. — Я не стала тебя тревожить этой темой при юноше.       Ну да, спасибо хотя бы за это. Но все равно для меня невыносимо даже думать о маме. О том, что она больше никогда меня не обнимет, не позвонит, не утешит. Что я её больше никогда не увижу.       — Раз ты подняла эту тему, то ты уже занялась этим вопросом, не так ли? — окидываю Патрисию беглым взглядом. Трель духовки разогнала царившую несколько секунд тишину.       — Верно, но я посчитала, что нужно посоветоваться с тобой, — притягательный аромат готовой лазаньи распространился по всей кухне и, думаю, даже за её пределами. Но после поднятия темы, одна мысль о которой портила абсолютно всё, даже домашняя любимая еда не приносила удовлетворения.       И сами мысли о будущих похоронах меня пугали до дрожи. Я все еще пытаюсь смириться с тем, что мамы нет, а уже нужно принимать решение о том, какова будет церемония. Я не хочу во всем этом участвовать. Я не хочу видеть тело мамы в гробу: отмытое, надушенное, одетое в её самое красивое платье. Не хочу, чтобы толпа её «друзей» и дальних знакомых стояли прямо над ней и кудахтали о том, что с ней произошло. Я не хочу представлять, как закрытый гроб опустят в разрытую могилу, как её будут закидывать сначала цветами, а уже потом сырой землей. Одни лишь мысли обо всем этом мне противны. И невыносимы.       — Делай что хочешь, я не хочу в этом участвовать.       Тяжелый вздох. Сухая узкая ладонь, исчерченная морщинами, аккуратно ложится поверх моей, в которой от нервозности пальцы ломают крекер, таким образом пачкая стол многочисленными крошками.       — Ты уверена?       — Да, — я устала от всего этого. — И если что, то всю ситуацию по делу я передаю в твои руки. В следующий раз я появлюсь здесь лишь на заседании суда.       Не смотрю на неё, все еще теребя бедный крекер в своих руках. Нервно сглатываю. Знаю, что следующие слова будут простым оправданием, но по-другому я не могу. Нужно же хотя бы оправдать свои действия перед самой собой.       — У меня сессия на носу, а я вся в чертовых долгах по учебе. Не хватало еще вылететь из университета, когда до диплома остался лишь год.       Ладонь бабушки одобряюще похлопывает по моей руке.       — Я понимаю, Эдит.       Осмеливаюсь взглянуть на Патрисию — на её лице все та же добрая и располагающая к себе улыбка.       — Ты надолго приехала? — она переводит тему, встает и направляется в сторону настенных шкафчиков.       А действительно, надолго ли? То, что Патрисия здесь, более-менее располагает оставаться в этом сраном доме, даже уезжать перехотелось. Или может у меня такие мысли из-за того факта, что в Детройт я могу вернуться только к Майклу, чего мне совершенно не хочется?       Либо дом, в котором погибла моя мать, но пребывание, в котором скрашивает присутствие бабушки, либо в Детройт к тому, с которым я вынуждена негласно делить постель за кров и еду, поскольку податься мне некуда.       — Я не планировала сюда возвращаться, — осторожно начинаю я. Слышу звон тарелок. — Каждый день отсюда ездить в Детройт, конечно, не составит труда, но…       — Тебе негде остановиться в Детройте?       Цыкаю языком. Черт, сама же и проболталась.       — Арендодатель на днях выставила меня из комнаты. Пришлось на время поселиться у одного друга.       — И как я понимаю, возвращаться к нему ты не хочешь, — Патрисия кивком указывает на мою шею.       Едва заметно качаю головой, подтверждая её слова. Лицо бабушки осунулось, на нём заиграли краски печали и беспокойства.       — А Коннор? — передо мной ставится тарелка с кусочком любимой мясной лазаньи. — У него ты не можешь остановиться?       — Он живет вместе со своим напарником, — взятой вилкой подцепляю кусочек, отправляю в рот. Вкусно. Другого от бабушки и ожидать нельзя было. — Думаю, лейтенанту бы не понравилось, если бы в его доме появился третий лишний рот, к тому же совершенно чужой.       — То есть вы с Коннором не вместе?       Я в очередной раз за день давлюсь едой, откашливаюсь и чуть ли не смеюсь одновременно.       — Нет, — доев, беру грязную посуду и направлюсь к раковине. — Хотя если подумать, я сама не знаю, какие у нас с ним отношения.       Пока я мою посуду, на кухне разрастается тишина. Но не напряженная, от которой неуютно и хочется поскорее уйти. Тишина, при которой просто хочется предаться раздумьям и собственным мыслям. Закончив с посудой, я уже направилась к себе, как услышала:       — Сколько тебе нужно?       — Сколько дашь, я не в праве с тебя ничего требовать.       В ответ — все та же тишина.       Уже в комнате я начала собираться, хоть и прибыла сюда налегке: платье, в котором я приехала, а также парочку вполне неплохих вещей, пылившихся в комоде, я положила в заранее приготовленный пакет. Там же, в первом отделении удачно и неожиданно нашла две пачки Мальборо, видимо, спрятанных от родителей еще до поступления в университет. Удивительно, что их никто не нашел.       На ногах уже красовались белые высокие носки — единственные приличные, которые я смогла найти в ворохе пыльной одежды. И пусть, что буду выглядеть идиотом в белых носках и бордовых лоферах. Главное, что не сотру ноги в кровь.       Уже в прихожей, когда я была полностью собрана, мне навстречу вышла Патрисия, протягивая тысячную купюру. Видимо, на моем лице в тот момент был такой шок и охреневшее выражение лица, что бабушка в миг расхохоталась:       — Не трать все в раз. Если будут проблемы с деньгами — звони мне. Помогу в любом случае.       — Это слишком много. Я не могу столько взять.       — Эдит, не строй из себя скромницу. Я дала с расчетом того, если бы решишь уйти от твоего, кхм, друга. Думаю, на какой-нибудь дешевый мотель тебе хватит, — с тяжелым вздохом принимаю деньги. — Тем более ты всегда найдешь какую-нибудь работу.       Улыбаюсь, на прощание обнимаю Патрисию так сильно, как могу. Все же я благодарна ей. За всё.       Обратная дорога до Детройта была такой же безмятежной и ничем не примечательной. 30 минут наедине с наушниками в спокойствии и уединении — и я в городе. Время уже было вечернее, и не успела я сойти с электропоезда, как получила смс. От Майкла.       17:56       Ты уже приехала? Тебя встретить?       Этого еще не хватало.       17:57       Еще нет. А ты где?       Ответ приходит спустя несколько минут, за которые я успела слегка подмерзнуть от прохладного ветра, царившего на открытом перроне.       18:00       Я с главными ребятами на незапланированной встрече. Буду где-то минут через 30.       Это шанс. Другого может и не быть.       18:01       Я, если что, тебе напишу.       А сама со всех ног помчалась на ближайший автобус. Нужно торопиться. Иначе я не успею уйти до прихода Майкла. Другого шанса свалить по-английски у меня не будет. Если я этого не сделаю сейчас, то чувствую, что не сделаю уже никогда. По крайне мере без лишних объяснений и оправданий, а уж перед Майклом мне точно не хотелось оправдываться. Или меня подтолкнула на эту совершенно безумную, идиотскую и бессмысленную идею женская логика — понятия не имею.       10 минут, и я уже в квартире. Хорошо, что брюнет решил мне довериться и дал один из дубликатов ключей. Залетаю в квартиру вихрем, начинаю кружить по гостиной, запихивая домашние шмотки во все еще не распакованную сумку — будто чувствовала, что здесь надолго не задержусь. Из ванной забрать зубную щетку, с журнального столика — хилую косметичку, зарядник от телефона и прочую мелочь. Даже если что-то забуду — плевать. Хоть мы и будем пересекаться на собраниях клуба, но это мелочь по сравнению с тем, что было на протяжении тех дней, что я провела здесь.       Повесив сумку через плечо, ощущая её тяжесть, выкатила велосипед в подъезд и в последний раз окинула взглядом светлую и на первое впечатление приятную квартиру. Но пребывание здесь было с одной стороны самым омерзительным временем за последнее время.       Резкий хлопок двери, ключ под коврик — и я ухожу без каких-либо сожалений. Куда угодно: хоть на вокзал, хоть под мост, хоть в вонючий мотель-клоповник за 10 баксов.       Куда угодно. Как можно дальше от места, в котором я продавалась за крышу над головой, будучи самой последней идиоткой в этом мире.