Червовый Валет

      Иссей тщательно планировал каждую деталь предстоящего свидания с тех пор, как Юма пригласила его. Он совсем ничего не знал о ней, но она действительно была милой и прелестной словно котёнок. Она даже не беспокоилась о его репутации, если, конечно, знала о ней.       Если вдуматься, это должно было стать для него первым предупреждением, но Иссей был столь невероятно счастлив, что просто ничего не заметил.       Свидание, в свою очередь, прошло без каких-либо проблем и практически точно так, как планировал Иссей. Юма выглядела довольной, и Иссей старался вести себя как можно лучше, держа все свои пошлые мысли под полным контролем.       И вот они остановились на уединённой площадке, без каких-либо людей в пределах видимости, и позднее полуденное солнце золотым свечением лежало на них двоих.       — Иссей, — сказала Юма дружелюбным голосом, — не мог бы ты кое-что сделать для меня?       Иссей почувствовал невероятный прилив волнения от того, что то, о чём он думал, наконец наступило.       — Да, конечно, что нужно сделать? — спросил он, пытаясь не звучать слишком возбуждённым.       Она повернулась к нему лицом, улыбаясь.       — Не мог бы ты умереть для меня?

***

      В течение нескольких секунд Иссей не двигался ни на дюйм, просто не в силах осознать, что она только что сказала.       — Что? Юма… Я не… Я не думаю, что правильно расслышал…       — О? — произнесла она, покачивая головой. — Я спросила: не мог бы ты, пожалуйста, умереть для меня?       И затем Иссей увидел невозможное: два чёрных крыла вырвались из спины Юмы.       Парень застыл как вкопанный, от шока ли, или от страха — он никогда не смог бы уверенно сказать от чего.       — Я сильно повеселилась за эти несколько дней, — произнесла она с лёгким смехом. — Ты настоящий простофиля, знаешь это? Впрочем, это сделало мою работу ещё проще.       Она подняла свою руку так, чтобы та была параллельна земле, ладонью вниз.       Внутри сжатой ладони начало происходить нечто, что можно было лишь описать как появление твердого света.       Спустя удар сердца, он начал менять форму, преобразовываясь в…       «Это копьё?!»       И лишь в этот миг ноги Иссея отмёрзли. Он попытался развернуться и убежать, но смог сделать не более трёх шагов, прежде чем копьё, которое не должно существовать, пронзило его грудь.

***

      Мгновение Иссей стоял на ногах с онемевшей грудью.       В следующий миг боль настигла его. Это была неописуемая мука, даже годы спустя Иссей не смог приблизиться к пределам той агонии, что затопила его сейчас. И с этой болью Иссей немедленно упал на колени. Мгновеньем позже верхняя часть его тела последовала следом, оставив его лежать, растянувшись лицом на булыжнике. Его кровь истекала из зияющей раны, окрашивая в насыщенно красный мощёную дорожку.       От боли в ушах стоял звон, и он мог лишь различать слова, доносившиеся до него от Юмы.       — Если ты хочешь винить кого-то за это, вини Бога. В конце концов, именно он дал тебе Святой Механизм.       Лицо Юмы внезапно оказалось перед ним, и прелестные черты этого лица исказились в жестокой усмешке.       — Прощай, Иссей Хёдо.       И после этого она ушла.

***

      На миг сознание Иссея было пронзено столь великой болью, что он даже не мог начать мысль. И только когда его грудь стала неметь, его сознание заработало должным образом вновь.       Иссея нельзя было причислить к религиозным людям в любом возможном значении. Его вера в какое-либо божество была практически нулевой, и он ни разу не озаботился совершить хотя бы одну службу в каком-либо храме.       Но сейчас, когда он лежал здесь, в его сознании начала образовываться мысль о его собственном последнем покаянии. Кроме как болью, даже годы спустя, он ничем не мог объяснить, почему его думы пошли в этом направлении.       «Если… если кто-нибудь слушает… Я сожалею… Я не прошу… ещё одного шанса. Я уже слишком много напортачил в своей жизни… не то чтобы я не принял бы, но… просто знайте, что я сожалею… Я никогда не благодарил за то, что имею… заботясь лишь о своей пошлости… Я так, так сожалею…»       Когда мысли покинули его сознание, зрение Иссея начало изменять ему. Миллиметр за миллиметром, его поле зрения всё больше и больше заполнялось чернотой. Сила воли не значит ничего, когда сталкиваешься с потерей крови.       Лишь на краткий миг перед тем, как провалиться в забвение, он увидел свет в нескольких метрах перед собой.

***

      Как только Серафим по имени Габриэль шагнула из креста, она тут же получила полное представление о том, что послужило причиной обрыва чей-то заикающейся молитвы, что звоном отдавалась в её сознании. Той, что казалась… громче большинства. Одинокая Серафим не была чужда кровопролитию, и её желудок не опустошился при взгляде на лежащего перед ней молодого человека с выпущенными кишками.       Её сердце, однако, было омыто чистым состраданием по отношению к нему.       Она решительно подошла к телу бедного мальчика, отметив зияющую рану в его груди и отложив эту информацию в своём сознании.       Миг спустя она опустилась на колени возле умирающего подростка, положив руки на его тело, и едва слышным шёпотом произнесла благословение. Она даже не собиралась пытаться сохранить свои белые робы сухими, и они окрасились алым от пролитой крови юноши.       Габриэль ощущала печаль внутри, как из-за того, что произошло с парнем, так и от того, что не была способна обеспечить ему хоть какой-то комфорт в последние минуты жизни.       Серафим знала о жестокости мира поболе многих иных, но по-прежнему придерживалась глубоких убеждений в отношении страданий невинных. И по её разумению, не было ничего, за что подросток, лежащий на земле перед ней, мог бы заслужить столь жестокий конец.       Окончив благословение, она убрала свои пальцы и медленно, очень медленно начала подниматься с колен.       Однако она была остановлена оглушающим голосом, ворвавшимся в её уши.       — Не первый это из моих вариантов и даже не пятый, но, полагаю, я не могу быть привередливым.       Этот голос Серафим слышала последний раз столетия назад, но знала, что никогда не сможет забыть его.       — Каковы шансы? — пробормотала Габриэль.       — А, Габриэль. Я ощутил эту ауру и подумал, что это можешь быть ты. Давай не будем тратить время на формальности. Я хочу, чтобы ты оставила моему носителю возможность идти дальше по дороге жизни. Я знаю, ты обладаешь силой сделать это.       — И почему же тебе хотелось бы этого, Красный Император Драконов?       — Я слышал его молитву. Он заслуживает большего, чем умереть здесь.       — Как и многие, кто умирает слишком молодым. Я не могу вмешиваться в дела смертных за пределами церкви без хорошей причины.       «Сделай это, пожалуйста… сделай то, что, как я думаю, ты собираешься сделать».       Фырканье раздалось из тела мальчика.       — Ладно. Хочешь хорошую причину? Я тебе её предоставлю. Если ты спасёшь этого мальчика, это будет значить, что Бог помог мне, и тогда я сделаю парня твоим союзником, вне зависимости от моих собственных чувств. Если же ты не сделаешь этого…       Габриэль вздохнула, не удивлённая явной угрозой, но обрадованная тем, что та прозвучала.       — Ну что, Габриэль? У нас осталось не больше минуты. Делай свой выбор, и делай его мудро.       Серафим потрясла своей головой, делая вид, что недовольна, несмотря на то, что ощущала счастье от возможности спасти мальчика.       — Если ты хочешь сыграть такой картой, то, полагаю, у меня нет выбора кроме как согласиться. Однако…       Всё ещё стоя на коленях, она вынула из своих одежд коробку, открыла её и схватила первый предмет, которого коснулись её пальцы. В глазах смертного это бы выглядело как непрактично огромная игральная карта. В её же глазах это был, возможно, один из самых великих ее инструментов.       — …Я сделаю это на своих условиях, Драйг.       Драйг ничего не сказал, пока она клала карту на тело мальчика, сама же Серафим выдохнула, как только та растворилась в его плоти.       Несколько мгновений спустя огромная рана подростка начала закрываться. Плоть и кровь скользнули в сторону раны вопреки гравитации, за исключением крови на одежде Габриэль.       Первая из систем работала.       Когда рана закрылась, Габриэль аккуратно подняла своего нового Святого, чей вес был едва замечен её чрезвычайно сильными руками. Затем она сформировала крест.       Через пару мгновений площадка осталась пустой.

***

      Как только Серафим прибыла в здание на Первом Небе, где проживали её Храбрые Святые, её встретила одна из всего двух его жителей. Червовая Королева, Гризельда Кватра, читала в вестибюле одну из церковных газет, потягивая чай. Впрочем, едва она услышала звук открывшейся двери, тут же подняла свои глаза. Мгновением позже Королева склонилась в формальном поклоне.       — Приветствую, госпожа Габриэль.       — Встань, моя дорогая Королева, — сказала Габриэль.       Когда Гризельда это сделала, первым, что покинуло рот Червовой Королевы, был очевидный вопрос.       — Кто это? — кивнула она в сторону паренька, лежащего на руках её Короля.       — Этот юноша — мой новый Святой, мой Валет, — объяснила Габриэль.       Она указала своей Королеве взять мальчика.       — Не могла бы ты, пожалуйста, отнести его в одну из неиспользуемых комнат и уложить, а также дать мне знать, когда он проснётся?       Гризельда кивнула.       — Будет исполнено, госпожа Габриэль.

***

      Пока Червовая Королева спускалась по коридору со спальнями, она вглядывалась в лицо темноволосого подростка, сравнивая его с лицом каждого экзорциста и священника, который только приходил на ум. Однако среди всех её воспоминаний Гризельда Кватра так и не нашла кого-либо, с кем смогла бы соотнести лицо парня.       «Он, должно быть, из другой части этого мира…»       Случайным образом выбрав одну из десятка пустых комнат, Гризельда вошла и положила его на кровать.       Лишь когда он был уложен, она заметила широкую дыру в его рубахе, обнажающую его кожу, и нахмурилась.       «Это странно… Он..?»       Червовая Королева медленно потрясла головой, закрыв глаза, прежде чем отвернуться от кровати и подойти к книжной полке. Вытащив один из томиков беллетристики, она села за стол, стоящий на полпути между книжной полкой на стене и кроватью.       Начав же читать, она погрузилась в мысли о мальчике, лежащем без сознания на шёлковых простынях.

***

      — Итак, ты взяла нового Святого, — сухо произнёс Михаэль. — Полагаю, у тебя есть объяснение, почему ты столь вопиюще нарушила правила перерождения?       Габриэль встретила лидера Небес и двух других Великих Серафимов, её собственных братьев, внутри Зебеля. Передав своего Вальта Гризельде, Габриэль пошла прямо к дому Серафимов, чтобы сменить одежды, а затем рассказать о том, что она сделала.       — Да, собственно говоря, — ответила Габриэль ровным тоном. — Я действительно сделала это. Этот парень — носитель Валлийского Дракона и обладатель Усиливающего Механизма, впрочем, сомневаюсь, что он осведомлён об этом.       — Тогда как узнала ты? — спросил Уриэль баритоном, эхом отражавшимся от стен, сузив глаза. — Если даже он сам ничего не знает о существовании Красного Императора Драконов, тогда как ты можешь быть полностью уверена в том, что он обладает Усиливающим Механизмом?       Габриэль пожала плечами.       — Очень просто — Валлийский Дракон сам заговорил со мной через него. Он потребовал, чтобы я спасла мальчика, иначе бы я обрела вечного врага Небес в лице дракона.       — Это… в лучшем случае половина объяснения, Габриэль, — сказал Михаэль, покачав головой. — Это не даёт ответа на вопрос, почему ты использовала одну из своих карт вместо того, чтобы принести его сюда для лечения. В последнем случае был бы достигнут тот же результат.       — Возможно, но я почувствовала, что это могло бы быть лучшим вариантом, — произнесла Габриэль. — В конце концов, если Красный Император Драконов был готов отложить в сторону его вражду с Небесами лишь для того, чтобы спасти своего носителя, то, возможно, этот юноша удовлетворяет по крайней мере одному из требований святости.       — Итак, — заговорил Уриэль, — все твои доводы базируются на шаткой экстраполяции, сделанной на основе действий практически полностью изолированного существа? — он поднял бровь. — Я не пытаюсь быть пессимистом, Габриэль, но я думаю, что ты могла выбрать неверно.       Зубы Габриэль сжались.       — Должна ли я также сказать, что, кто бы ни атаковал этого мальчика, он почти наверняка не являлся человеком? Если бы его рана была некоторым индикатором, то ясно, что она подобна ране, сделанной при помощи какого-либо вида магии. Если бы эта персона напала на него вновь, какую бы защиту он имел? Если у него нет способности проявлять Усиливающий Механизм или какого-либо знания о том, как использовать его, то он не более чем человек, и очевидно, что, кто бы это ни был, он хочет его смерти. Что бы помешало ему попытаться ещё раз?       Ответа от остальных трёх не последовало, и Габриэль практически не дала им времени его дать.       — И ещё одно: да, я переродила его из-за Красного Императора Драконов и не сделала бы этого в ином случае. Это не значит, что я не буду заботиться о нём, как я забочусь о моих Тузе и Королеве. Ему многое предстоит изучить, но это вполне выполнимо. И его можно научить учениям нашего отца.       — Увидим, — сказал Уриэль уклончивым тоном.       — Да, увидите, — ответила Габриэль. Её голова повернулась к предводителю Небес.       — А сейчас, Михаэль, у меня есть просьба.       Её брат наклонил голову в сторону.       — Я прошу тебя об исследовании определённого Святого Меча, который может быть использован на благо моего Вальта. Ты знаешь, о каком мече я говорю. Это не должно быть слишком сложно, в конце концов, большая часть работы сделана за нас, и мы можем быть уверены, что последний живой его обладатель готов помочь нам.       — Я подумаю над этим, — сказал Михаэль после длинного, медленного вздоха.       Габриэль нахмурилась, её раздражение после неопределённого ответа брата было очевидно для остальных трёх Серафимов.       — Что ж, тогда прошу меня извинить, у меня есть несколько вещей, с которыми нужно разобраться, на Первом Небе.       И она исчезла в кресте.

***

      Когда их сестра ушла, двое из трёх братьев повернулись, чтобы посмотреть на третьего.       — Я заметил, что у тебя не было никаких жалоб, Рафаэль, — сказал Михаэль. — Ты одобряешь её действия? — в его вопросе не было враждебности, но и полностью дружелюбным он не был.       Светловолосый Серафим пожал плечами.       — Если она считает, что так будет лучше всего, то я выступлю на её стороне. Если принятие этого юноши как Святого будет иметь неприятные последствия, то это, в конечном итоге, будет её проблемой.       Ответ не был неожиданным для Уриэля или Михаэля. Среди всех Серафимов Рафаэль был тем, кто наиболее жёстко критиковал стандарты системы Храбрых Святых, жёстче даже, чем сама Габриэль. На протяжении всего процесса создания системы Рафаэль настаивал, что решение, кому предлагать перерождение, должно приниматься исключительно самим Серафимом, а не коллективно.       — А сейчас, уж прошу меня извинить, я должен закончить кое-какую бумажную работу на Первом Небе, — сказал Рафаэль, исчезнув прежде, чем любой из братьев смог бы вставить хоть слово.       Вскоре после этого Уриэль также попросил его извинить.

***

      Оставшись в Зебеле в одиночестве, Михаэль рассуждал о просьбе сестры.       «Если её новый Валет действительно Красный Император Драконов…»       Михаэль знал, что нынешний Белый Дракон был помешанным на сражениях психом, довольно могущественным к тому же. Предводитель Небес чувствовал в себе жалость по отношению к молодому парню, теперь известному как Червовый Валет. Он хмыкнул про себя. Слова его сестры загнали его мысли в тёмный угол, к его собственному постыдному недостатку веры и к смертям невинных.       Но также он знал, что этому новому Святому понадобится любое возможное преимущество, которое он мог бы получить, чтобы иметь шанс в сражении против Белого Дракона. Кроме того, лидер Небес был вполне осведомлён о том, что два Драконьих Императора практически неизбежно столкнутся в какой-то момент. Это редко происходило как-то иначе.       Михаэлю не потребовалось много времени, чтобы принять решение, и когда он это сделал, то исчез в своём кресте.