извечная

Давайте вместе поразмышляем, что такое экзамены. Да, да, те самые — ужасные и неповторимые, если вдруг «не повезёт» пойти на пересдачу. Эти экзамены занимают всё свободное место в мозгу, сверлят в этом самом мозгу дырки насквозь, как, скорее всего, делают дыры в стене дрелью ваши соседи. ЕГЭ — удивительное время. Вопреки пресловутому стереотипу о студентах перед сессией, школьники перед ЕГЭ — такие же. Они не спят неделями, а по их венам течёт концентрированный тройной американо без сахара и сливок. Во время ЕГЭ выпадают волосы, ломаются ногти об учебники, режутся пальцы о тетради — и да, в глаза вставляются спички, а с кредиток улетают деньги на очередные тренажёры, которые занимают почётное место в комнате — на полке под сантиметром пыли. Когда все перелопачивали свои конспекты, судорожно вспоминали формулы сокращённого умножения и дрожали от невозможности припомнить таблицу умножения, Арина Родионова этого не делала. Она приходила в гимназию за пару минут, получала нагоняй за «опоздание», пролетала в аудиторию, ловила на себе насмешливые взгляды и, усевшись, решала тесты. Аринка со своего пятого класса ложилась спать, вставала утром, отжималась в школе со словом «бюджет» на губах. Когда закинуть хотелось абсолютно всё, девушка упорно твердила слово «бюджет» и шла в минус тридцать девять в школу. Она шла на ненавистную химию и ковыряла носком ковёр кабинета директора только из-за этого слова. И вот сейчас экзамены позади, а баллы уже известны. Родионова старалась не кривиться, когда прощалась с бабушками и дедушками седьмого колена, как она любила говорить. Старички не то чтобы были плохи, но провожать на вокзале одну девушку семнадцати людям — перебор. Так считали и она сама, и проводница, которая откровенно похохатывала над тем, как Арина кружилась туда-сюда и обнимала всех без разбору. Все советовали ей «мужика», «проездной получить» и «заселиться нормально». Некоторые заранее сетовали на её бестолковость, доверчивость и наивность. Вздёргивать бровь «наивная» уже явно устала за свою недолгую, но насыщенную жизнь, так что все термины принимала и улыбалась. Эта политика её устраивала. Мама сказала, что положила лишних два пирога, а бабушка — три банки варенья. Кивая влево и вправо, мол, хорошо-хорошо, Арина подняла ещё не загруженную в поезд сумку с едой и на миг остолбенела, хотя предполагала, что родне еду доверять нельзя. Ещё раз обнявшись с мамой и папой, девушка махнула им и потащилась со скоростью реактивного слизняка в поезд, пытаясь не разбить три трёхлитровые банки варенья. Оставалось надеяться, что там, может, хоть её любимое — вишнёвое. Впрочем, бабушка всегда думала, что брать надо только полезное, а полезным старушка считала исключительно смородину и клубнику. Горестно вздохнув, Родионова зашла в своё купе, заперла двери и выдохнула. Не зря всё же она копила дополнительные деньги — получилось выкупить всё купе, так что ехать можно спокойно, не боясь, что на неё косо будут смотреть или что-то своруют. Она выглянула в окно, стараясь улыбаться и махая родным, пока поезд не тронулся. Уезжала она поздней ночью, так что из-за темноты все фигуры уже через пару секунд движения вагонов скрылись. Окончательно выдохнув, Арина села, достала ноутбук и, надеясь успеть поймать сеть, вошла в свой профиль. Хмыкнула, пока изучала оповещения, и, еле как успев, написала другу, что уже выехала. С Игнатом она познакомилась давно и случайно — его папа был военным и часто, как выражался Игнат, «отправлялся по ссылкам», а в «ссылки» давно пристрастился брать всю семью. Вот так и вышло — пятилетняя Арина вышла играть во двор, а там незнакомый мальчик шугает ребят из одного конца двора в другой. Родионова спокойным ребёнком не была, так что, набрав в ведёрко песка, подошла к неизвестному тогда мальчику и выплеснула всё тому в глаза. Через минуту с невозмутимым видом парень подошёл, протянул ей наполовину закусанное мороженое и сказал: «Мир, дружба, бутик с сосиской и мороженка». На её выгнутую бровь Игнат представился и протянул бутерброд с сосиской. Девушка, задумавшись, вздрогнула, когда её телефон в кармане ожил. — Тебе до меня ещё всю ночь ехать, лягушка-путешественница, — весело отозвался Игнат, заставив её рассмеяться. — Кто бы говорил о путешествиях, Лобанов, — саркастично ответила она. Разговор был лёгким и недолгим — Игнат в последний миг, как и она, собирал сумку, попутно спрашивая у подруги, мол, надо ли брать лампу или складной стул? Потом он долго сетовал на то, что забыл купить запасные стельки, и, наконец, радовался, что скоро они встретятся. Ни Арине, ни Игнату не нравилось, что после их совместного десятого класса отца парня вновь перенаправили, и они оказались на расстоянии почти тысячи километров друг от друга. Так что вот, почти год не виделись. Арина и сама была очень рада грядущей встрече. Друзей у неё почти и не было — всё время, будучи с Игнатом, она мало уделяла внимания окружающим, а потом он уехал, а все вокруг стали такими по отношению к ней, какой она и сама была, — не то чтобы кто-то был враждебно настроен, но «приветом-прощанием» было общение ограничено. Ночью Аринке не спалось — даже мерный стук колёс не успокоил. Она сама поразилась этой перемене. Она не волновалась, когда писала экзамен; не волновалась, когда к ней пришли журналисты и взяли у неё интервью в газетку их маленького городка из-за «соток», что девушка получила. Она не волновалась, когда вскрывала конверт с ответом по поводу поступления из вуза, и не волновалась, когда собирала сумки и прощалась с родней. А сейчас вот — да. Её окутало пеленой несуществующего, казалось бы, страха. Тело заросло мурашками. Что, если там она не потянет? Это же топовый вуз страны — целой страны! — а тут она — какая-то непонятная, какая-то обычная и вовсе не такая и умная наверняка, мало ли «сотка», да мало ли «соток» по стране? А там ещё и олимпиадники будут, и ещё много кто… Пальцами она вцепилась в подушку и заставила себя не думать об этом, однако не вышло. Поэтому, скрипнув зубами, Родионова достала ноутбук и включила фильм. Смотреть кино она ненавидела. Не потому, что неинтересно или как-то там. А просто смотреть приходилось со словарём, ибо немецкий — тот ещё язык, как и английский, и немного чешский. Увлекаясь языками с пятого класса, она пересмотрела тысячи фильмов — это здорово отвлекало от всех мыслей, однако просмотр полуторачасового фильма растягивался часа на четыре, а то и на шесть. Так Арина не заметила, как взошло солнце, а поезд сделал первую остановку. Пока она отрабатывала — можно, наверное, сказать, вытачивала — произношение очередного фразеологизма, в купе проникла русая голова, а потом и всё тело. И чемодан громыхнул рядом совсем, и сумка тоже. — Ну привет, Ри. — Игнат без спроса вошёл и резво потрепал подругу по голове. — Ого, как быстро выросли! — Парень дёрнул за прядку. — Дурак. — Арина улыбнулась и обняла друга. Вот такой — смешной, с синяками под глазами и улыбчивый только её друг, и такого его она обожала. — Так, подруга, навстречу новой жизни? — Она закатила глаза, а поезд снова тронулся. Страх всё ещё оставался внутри, но пока опять был чем-то загорожен, что ли, и всё больше и больше появлялась уверенность, что если и будет настолько сложно, как она думает, то будет только интереснее; в конце концов, вот он — «бюджет», и она сама этого хотела, и она сама этого добилась — значит, она заслужила, иначе на её месте ехал бы кто-то другой в тот самый вуз.