извечная

Когда он проснулся, он понял, что еще ни разу в жизни не видел такой бледной кожи у человека. Кожа девушки была бледной, мраморной, казалось, что невероятно тонкой, как и сама девушка. Станислав, моргнув, чувствуя усталость, раздражение и, чего уж, правда, последствия «пьянки», по поводу дня рождения однокурсника, поморщился, и все же проследил черты спящей молодой девушки. Слава медленно скользнул взглядом по бедру, которое лежало поверх одеяла, по соблазнительному изгибу талии, по выступающим ключицам, по лицу с длинными черными ресницами, по тонким чертам лица, по чуть вздернутому носу, по темным бровям и спутанным волосам цвета темного горячего шоколада, раскиданным по подушке. Невольно взгляд приковался к запястью по которому змейкой тянулась татуировка – как раскраска – тонкие переплетающиеся линии, настолько правильно вписывались на эту руку, что казалось невероятным. Стас, который тату на дух не переносил, невольно задумался о том, что, если вот так- со смыслом, то это даже красиво, и что смысл был – он почему-то точно не сомневался. - Эй, - он осторожно тронул девушку за плечо, пытаясь разбудить. Что же такого вчера было, вернее, даже, сколько он выпил, чтобы даже такси ей не вызвал, кем бы она ни была. – доброе утро, - неловко сказал, осознавая, что и по имени ее назвать не может. – М… - он еще немного потормошил ее, а затем, услышав ее «идите к черту», поплелся, правда, не к черту, на кухню. Ему точно необходим был кофе, причем только из пакетиков, тот самый, который можно было позиционировать, как «мыло», и только, как минимум, ведро, большое. Всыпав в огромную кружку четыре пакетика растворимого «нескафе», он, удовлетворенный, вооружился ложкой и быстро помешал. Все, теперь он мог, пусть не соображать, но немного мыслить. Однако, даже с «немного мыслить», он переборщил. События всей ночи напрочь вылетели из головы, что заставило его скривиться. Так он не упивался еще никогда в жизни. Вообще, будучи спортсменом, пусть и на вузовском уровне, он никогда не пил вообще, считая, что алкоголь – дело далеко не притягательное, неправильное и, вроде даже, бессмысленное. Однако, на дне рождения отказываться было не с руки, да и коньяк был стоящим. Хоть сейчас он и проклял все на свете, включая коньяк, пятьдесят раз. В любом случае, стоило, скорее всего, позвонить Мише – надо у именинника и узнать, что произошло. Он качнул головой, стряхивая с себя налипающее на него чувство неопределенности. Непривычно вообще такое чувствовать утром. Позади незаметно поскреблись в двери. - Эй, - голос у девушки был мелодичный, звонкий, обволакивающий. – Хм, привет? Она прошлепала на кухню и безапелляционно забрала кружку с кофе, буркнув, правда, «спасибо». - Пользуйся, - хмыкнул Стас, забирая сосуд из ее рук, и кивая на пакетики на столешнице. Она скосила глаза и тут же снова сфокусировала их на нем. - Что теперь? – она невозмутимо заварила себе напиток, не менее крепкий, чем его собственный. - И – что именно ты хочешь услышать? Она облизнула губы, и нервно улыбнулась. - Смешная шутка, - бросила, дернув плечом. - Смешнее некуда, - отозвался Слава, глотая кофе. Она изучающе смотрела на него. Как будто выискивала в нем ответы, правда, что и как он должен говорить – он тоже не понимал, да и не понял бы никогда. И не то что он был святошей, нет, конечно, однако девушек «на ночь» не снимал, и «спать» просто так – не спал, так что, хоть и присутствовала неловкость, но такого точно не должно было быть. Не ее такого взгляда, не его такой заминки. Она не создавала впечатление, как «девка на ночь», она, казалось, была очень даже с мозгами, так что почему бы ей не хлопнуть дверью с внешней стороны его квартиры – он не знал. И все же, она гипнотизировала его, рассматривала эти свои ответы и не находила. Неожиданно поджала губы и, благодаря привычке с детства, скрестила ноги. - Что ты помнишь? – нервно же, с нервной дрожью в голосе спросила она, проведя пальцами по волосам. Стас поморщился, прежде, чем выдохнуть «ничего», да и думать надо было, что говорить. При всей своей вине, которую, он ощущал, хоть и не в больших количествах, и все же, не хотелось бы получить по лицу вазой, стоящей так рядом с темноволосой. Она рвано выдохнула. - Кретин, - выплюнула она, тут же убираясь с кухни. С одной стороны ему показалось, что, вроде, так и лучше, она уйдет, а он, наконец, сможет освободиться от поганого похмелья, кружащего голову. Однако, видимо, он совсем ничего не понимал, или нечто забыл окончательно. Потому что она через минуту снова появилась в кухне, однако сейчас – с его футболкой в руках. Он саркастично на нее посмотрел, вроде как – что дальше. Она прошествовала до него. И ткнула серую ткань к его носу. - Какого, твою ма… - Идиот, - резко оборвала его, - идиот. – Она развернула ткань и ткнула в пятно. И только сейчас, кажется, он почувствовал запах. Железо. Живот скрутило. Резьба просто, спасите, кто может. Только шевелиться он не мог. Липкий промозглый страх застрял где-то в горле, расходясь по телу. - Что произошло? Она сжала губы, покачала головой. - Мы были в клубе, - она выбросила кофту в мусорное ведро, вымыла руки и, схватившись за кружку, глухо продолжила, - черт бы подрал ваши гребанные спорт-кары. Все случилось вечером. Миша много выпил, не каждый раз исполняется двадцать один. Все шутили, вроде теперь можно покупать алкоголь и в Штатах, а родители парня, весьма и весьма обеспеченные, подарили сыну первую машину – спортивная, глянцевая, черная, такая, как в журналах, на которые пускают слюни пацаны в свои двенадцать. «обкатать» - мысль пришла в миг, как только ключи плюхнулись на ладонь Миши. Однако, не только ему. Порядком выпивший, Слава обещал составить ему компанию. Город спал, народа не было нигде, да и было решено сделать круг – по периметру клуба. Девушка, которая молча наблюдала за тем, как двое распетушившихся, чья модель машины круче, смотрела саркастично, и что-то толкнуло в спину, она, хоть персоналу и не позволено, прорвалась в зал, нашла Станислава. Его она знала, пусть и плохо. Не то чтобы что-то, но они учились вместе, целых почти два курса, даже сидели друг от друга в паре метров. Наверное, она просто хотела предупредить, что сейчас на улицах – гололед начался, вчера выпал чавкающий теперь снег, а тротуары подморозило к ночи. Да и машины – на летней резине. Она ждала, что Стас ее хотя бы заметит, только надежды были тщетны. Когда он садился в свою машину, неожиданно ей подмигнул, а она в очередной раз отметила, что он уже мало что соображал. Она никогда не видела однокурсника пьющим, не то, что пьяным. Девушка сжала кулаки и вернулась в здание, делать ей больше было нечего на морозе. Она прошла на кухню, забрала свою одежду, радуясь, что смена закончилась. Правда, делала все на автомате, как будто чего-то ждала. Так и вышло. Стоило ей выйти с «черного» хода, послышался дикий скрип тормозов. Она следила глазами, впиваясь ногтями в ладони, как машину Стаса заносит, потому что Миша подрезал его, уходя с траектории и подставляя Чертова. Чертова, который на скорости под сотню летел на человека. Тогда она впервые испугалась. Понеслась мгновенно туда, где лежал мужчина. Его грудь вздымалась, он не мог сделать вдох, глаза – открыты, расширены, леденеют. Раньше она никогда не думала, что жизнь почти оборваться может вот так, вмиг. Чертов вылетел из машины спустя минуту, рухнул рядом с ней. Девушка щёлкнула пальцами по телефону, вызывая скорую. На самом деле и ей было сложно помнить все в деталях. Однако, она как сейчас видела, как оглядывается, отмечает, что никто ничего не видел, мчится к машине, благодаря брата, что когда-то научил водить, отгоняет ту в строну, пряча в каком-то богом забытом дворе, как возвращается бегом к Стасу, поднимает его, отмечая затоможенно, что он весь в крови, причем вовсе и не своей. Девушка опять качает головой, по лицу пот крупными каплями, еле как волочет его в чужой подъезд, оставляет там, глядя, как он, дрожа, прислоняется к перилам, сев на ступеньки. Она дерганно оправляет волосы и, слыша сигнализацию от «скорой», возвращается. Она дает показания, что ничего не видела, что все быстро, случайно, калейдоскопом. Мужчину забирают, она едет с ним, чтобы просто убедиться. Реанимация. Зажмуренные глаза. Наконец, врач, вышедший из помещения. Ее вопрос «что?», сорвавшийся с сухих губ и ответ врача, сияющего блаженной улыбкой, мол, думал, сам там умру, над пациентом, но, как всегда, смог, получилось, жив, почти цел, ничего фатального. Девушка съезжает по стене, мелко дрожа. Она не понимала, сколько и времени прошло, когда осознала, что надо бы встать и лететь, лететь опять туда, к клубу. Или в квартиру Чертова? Куда? Сначала апошла к Чертову – ближе. Дверь была закрыта, кругом – тишина. Она покачала голвоой, отчаявшись, не зная, где искать его. Не понимая, как и зачем она вообще так поступила. Однако, поднялась и рванула к клубу. Он так и был там, в подъезде, куда она попыталась его спрятать. С открытыми, распахнутыми глазами, в которых дикий страх, кошмар, ужас. Как они добирались эти три километра до его дома, она не знала, кажется, эта дорога была вечной, а может, прошла за час, правда, она уже ничего не понимала. Вырвав у него ключи, открыла двери, они вошли. Постаралась раздеть его, все выбросила, и свою заляпанную одежду, и его. Вон, футболка и осталась только. - Он жив, - медленно закончила она, и сглотнула, когда осознала, что и ее руки мелко дрожат. Он сверлил ее взглядом. Вспоминал. Скрупулёзно. - Нет, - покачал головой, останавливая взгляд на ее глазах, - нет. Нет, ведь, нет? Она зажмурилась. - Виноват Ми… - Нет! Не он. Не он сбил… не. Она покачала головой. - Заткнись, - прошипела, - заткнись. Это идиот Миша. Он подрезал тебя. Иначе ты вмазался бы в остановку, и кто знает, что было бы. - Плевать, что со мной бы было… - Идиот, - припечатала, - отставляя остывший кофе и косясь на часы. – у нас не тонна времени. - Времени на что? – дрожа, не понимая. Она сморщилась. - М… твой отец. – Он поднял брови, - звонил твой отец. Он… подчистил. Все. Вина не твоя, ясно? Ему надо получить пост главы города, он баллотируется, ему не нужно… такое. - Как он узнал? Она опустила глаза. - Я… знала, кто он. Она позвонила, папа все сделал. Как просто. Он не верил, что так бывает, правда, как будто гребанное кино, и главный герой в этом фильне, ни много, ни мало, он. А главная героиня вот это что ли? Та, что сидит перед ним, осознавая, что тоже сделала, скрыла его, убила ведь и себе жизнь. Он ничего не стал говорить, реагировать тоже не стал, все равно не знал, как именно и что делать. Он не помня себя звонил отцу, выслушивал, что делать, потом звонил в ВУЗ, договорися о переводе, там ему педоставят грант, если Арт постарается, а он постарается, потому что Артур должен семье. Это ни папа или Стас так думал, так думал Артур. И поэтому он сделает все. И Стас окажется в стране, где говорят, возможно, на чешском или на английском – не столь и важно, главное, он уедет, а как иделаьный студент, достойный программы обмена, мог сделать то, что сделл он? А никак. Стас слышал, как звонил телефон, как разрывался он звонками. Но не отвечал, и не отключал, только собирал чемодан, не самый большой, затрепанный. Девушка следила за его действиями, и, выходя с ним из подъезда, проважая молча до вокзала, она протянула ему забытый паспорт. - Тебе звонила какая-то Зарина. Зарина. Да, его та самая Зарина, его лучший друг, девушка, которую он никогда не мог представить с собой, вместе, и не потому, что она не достойна, непротив – он не достоин ее, а сейчас вот – не лучшее ли доказательство недостойности? - Отдай ей, - хрипя, он сунул руку в карман и достал небольшой сверток. У нее так скоро день рождение, она должна получить подарок. Пусть, там нет открытки или подписи, но, взглянув внутрь, она поймет, от кого это, и, скорее всего, выбросит коробку к черту, потому что Зарина. Она любила его. Он чувствовал, знал, и сейчас – что сейчас – он уйдет, оставив ее, оставив всех здесь, уедет хрен знает куда и, возможно, навсегда. - Хорошо, - она приняла коробку и запомнила сказанный адрес. - Почему – все это ты делала? – она был последним, кто заходил в вагон, стоял одно ногой в нем, когда узнал это у нее. Она покачала головой. - Я не знаю. Не знаю. Он кивнул, принимая ее ответ. Кивал, уезжая. И проклинал себя через тысячу километров, когда получил ее сообщение, потому что появилась связь. «за что?». Я не знаю, за что, Зарина, не знаю. Я обещал тебе, что мы справимся со всем, обещал, что не оставлю, я знаю, что у тебя больше никого нет, и знаю, что не раскрыл еще ту твою самую большую тайну, о который ты молчала, а я не спрашивал. «Она любит тебя, твоя Зарина» - сообщение было с неизвестного номера, но он и так понял. «Забудь все. Так будет легче, поверь мне. Есть то прошлое, которое нужно отпустить. Все вчерашнее – прошлое, ладно? Отпусти. Ярослава». Он смотрел на мелькающие сосны, на столбы, на разваленные дома какой-то богом забытой деревни, которую проезжал. Но перед ним так и стояла она, Зарина. С белокурыми волосами, вздернутым носим, в своей обожаемой джинсовке и конверсах. Никогда Стас не ненавидел настолько безапелляционно сильно. Не ненавидел себя. *** - Привет, - она закусила губу, не удержавшись, и зажмурилась. - Привет, - тихо ответила, все так же вдыхая аромат его волос, и прижимаясь теснее. Сейчас больше всего хотелось раствориться в этом моменте, не думать о том, что сейчас, вот сейчас, нужно подскакивать и бежать на пары, потому что звонок, в общем-то через полчаса. Арина подтянула выше одеяло. Хотелось бы сказать, что один день – ничего такого, однако только не для нее, не теперь, по крайней мере. Девушка нехотя оттолкнулась от груди Арта и села, подтянув к себе колени. Зря она, когда проснулась, случайно, от открытой форточки, потянулась за телефоном. Зря заметила сообщение сестры. Зря. Все зря и все не укладывается в голове. Не должно все быть вот так. То есть, бывает – вот огромная, необъятная бочка меда, ты купаешься в нем, ты пробуешь это тягучее сладкое лакомство, тебе так нравится, что ты сравниваешь это с дозой, вероятно, потому что тебе хочется еще, еще, а потом еще, и главное – стоит захотеть и ты получаешь. Арина была такой – она рухнула в эту бочку, погружалась глубже и глубже, и не успела вынырнуть до того момента, как тела коснулся деготь. Тот деготь, который теперь облепил ее, втянул в себя, поглотил. Вот и ассоциации. Арина сжалась. Больше не было ничего. Ничего, кроме налипшего страха и стыда за обман. Она обернулась к Артуру, который чуть шероховатыми пальцами проводил по линии ее позвоночника. - Мне нужно идти, - тихо сказала она, так, что он и не услышал, просто понял, что так и есть – нужно. Однако, вместо кивка, покачал головой, устраивая голову Арины на груди. - Что случилось утром? – он рукой зарылся в густые пряди, начиная перебирать их. – Не думай, что ничего было не слышно, если ты вышла в коридор. Кстати, не лучшая идея была, - он кивнул, - в одной-то футболке. Арина промолчала. Нечего было ей говорить. Хотя, она испугалась, да. Не потому, что Артур мог что-то услышать, насколько она помнила, она ничего «такого» и не говорила, а следовательно, страшного-то и нет ничего, только. Только он ее слишком хорошо знал. Вот, что она поняла с оглушительной ясностью и вот отчего невольно вздрогнула так, будто его слова ее, как минимум, ударили, обожгли. Она продолжала молчать. Опять, как когда-то подумала, что сейчас ему надоест, должно же, и он отпустит ее, тем более, до пары оставалось минут двадцать. Разговор их все равно не продлится долго. - Ничего, - она постаралсь, чтобы улыбка вышла не такой и жалкой, - все просто вернулось. Мои проблемы, решения, все такое, - она провела ладонью по его лицу. – но я справлюсь. - Я могу помочь? Арина долго молчала, прежде чем кивнуть. - Можешь, но я должна сама, понимаешь? Это много значит для меня. Он тоже медленно качнул головой. Ей это нужно. Ему нужно было одиночество и выбор, когда он ушел из семьи, например, ей тоже это нужно, кто он, чтобы не дать этого? - Ты расскажешь, если только я буду нужен. - Конечно, - она улыбнулась, отвечая, хотя оба и поняли, что вовсе это и не вопрос. Утро завертелось, потом день весь прокрутился, как миг. Вопреки наставшему воскресенью, Родинова прилетела в библиотеку. Скрепя сердце, она извинялась за отсутствие, за «постабления», которые требовала раньше и попросила взять ее на полный рабочий день. Дальше – университетский театр, из которого ушла, она вернулась, тут же завалилась плакатами и штамповала их, как ненормальная. Практики сегодня было мало – воскресенье, все только познакомились и разошлись, по сути, больше ничего и не было. Затем Арина потратила около пятисот рулей на газеты. Отметила под сотню объявлений и, ввалившись в свою комнату, тут же начала терроризировать мобильный. Через три часа звонков, телефон уже почти раскалился, но Арина упорно звонила дальше, договариваясь, слыша отказы и «мы подумаем». Ее бесило все. Но больше всего бесило даже не все происходящее, а Зарина. Как бы сильно она не понимала ее, Арина все равно не могла… не могла простить такого сестре. Будь она на месте Зары, поступила бы так же, и Ри понимала, что сестра дерьмово чувствует себя, ей много хуже, чем Ари, но и остановиться она уже не могла, к сожалению. То и дело она порывалась набрать маму. Но ничего. И Зарине позвонить тоже не могла себя заставить. Сообщения ее игнорировала. В восьмом часу, когда Арина уже загибалась от выполненной сегодня работы, телефон прозвонил. Вообще, Родионова уже успела проклясть половину света потому, что не поставила «беззвучку». - Да? – Арина зажала телефон между плечом и щекой, пытаясь собрать разлетевшиеся по комнате листы. Голос декана она тоже сразу узнала, только он так и говорил – торопливо, немного сбивчиво, проглатывая окончания, когда волновался или торопился. - Ариночка, дорогая, «АВС»-компания, помнишь? В прошлом году вы работали там с Игнатом твоим? Они оплачивают ежегодную стажировку в Чехии, Ариночка, это очень почетно, всем деканатом мы решили, что ты поедешь, дорогая, - семенил профессор, - конечно, для тебя все бесплатно, более того, ты можешь взять «поездку» в денежном эквиваленте, это же грант, по сути, однако…. - Сколько? – резко выдохнула Арина, сжавшая кулаки. Она не ожидала, правда, не ожидала, и хотелось дико поехать. Чехия, скорее всего, Прага – как Хогвартс для нее, мечта детства, только вот все рушилось, крушилось, но. Но она смогла бы пережить то, что она останется, и в любом же случае, за раз она сможет получить куда больше, чем наработать, это точно. Арина затала дыхание, когда профессор, вздохнув, сказал, мол, такая стажировка, нужно брать ее, ехать, это перспективы, однако, и сумму назвал. Попрощавшись, Арина долго не выпускала из рук телефон, гипнотизирую номер сестры. Звонить в итоге не стала. Сейчас, когда все решилось практически – она не могла. Наверное, это и неправильно было, и мерзко, но не могла Ри пересилить себя и простить вот так, легко, хотя и прощать было не за что. Они сестры, она должна была помочь Заре, только все равно тяжело, тяжело, что во все втянута. Вздохнув, Арина потянулась, отбросила в дальний угол газеты, открыла ноутбук. Она пралировала провести весь вечер в домашке – в конце концов, близилась сессия, которую, судя по всему, придется закрывать досрочно, а это те еще нервы. Арина поморщилась, но, налив чай, уселась. «Все в порядке?» Она закусила губу. Артур. Он так невероятно понимал ее, словно знал, как будто, сотню лет и то, сотню далеко не одну. Она облизнула губу и провела пальцами по экрану. Как будто каждая буква живая, теплая, родная. «Уже в порядке» - напечатала. «Пицца?» «Только «пепперони» . «Значит, я угадал, приеду через час». Арина улыбнулась, и погрузилась в работу, хотя думалась с трудом. Внутри цвело что-то красивое, осторожное, изысканное, прекрасное. Правда, бабочки в животе. Мыслям Арина усмехнулась и опять попыталась сосредоточиться на переводах. Артур тоже тепло улыбнулся, когда она отправила ему сообщение о том, что ждет. Он даже не заметил, как подошел к остановке и сел в свой автобус. Арина. Его Арина. Если бы он только знал, к чему приведет его и ее немецкий. Арина. Он поражался сам себе – никогда не мог бы назвать себя романтиком или сумасшедшим, но сейчас – он думал только о ней. Романтика? Шизофрения? Что? Остановите Землю, хватит ей вращаться, потому что так – идет время, а ему надо подумать, еще подумать, о ней, о себе, и уже, да, о них. Артур схватился за поручень, и кивнул водителю, что выходит, когда заметил знакомые здания общежитий. Мобильник пискнул неожиданно. И еще более странно, почти дрожь в ладонях вызвал номер. Никогда бы Арт не подумал, что ему хотя бы когда-нибудь, позвонит отец. Он сжал зубы, однако сдвинул панель для ответа. - Артур. – Сухой голос отца завлядел сожнанием, заставил внутренне сжаться. - Папа. – отличная беседа, достойная отца и сына, не так ли? Арт не знал, сколько толком они молчали, не зная, с чего начать, наверное. - Я… - отец прокашлялся, - баллотируюсь в депутаты, ты, наверное, в курсе? – Артур кивнул, как мог бы отец это видеть, - и… твой брат. Стас. У него проблемы. И из-за этого проблемы могут возникнуть у меня. Ему нужно уехать, я бы сказал – необходимо. – Владлен снова прокашлялся, - надеюсь, ты сможешь помочь, потому что сделать какую-нибудь «поездку» надо незаметной, и без моего участия, то есть… - Университет, полагаю, - холодно ответил Артур. Что бы там ни было, он всегда был умным, возможно, через чур. - Да. Я отправил пакет документов, перевод Стаса уже осуществлен, послезавтра он появится в деканате. - Я все сделаю, - отозвался Артур, сбрасывая. Это тяжело – говорить с тем, с кем не надеялся уже поговорить хотя бы когда-то. Впрочем, главное то, что Артур понял, что, может, так и… искупит? Вину за прошлое. За настоящее. Перед Ариной он появился не в духе. Но она его поняла. Они перекусили, посмотрели фильм, поговорили. Она заснула в его объятиях, потому что он решил остаться, и оставаясь, внутри что-то бушевало, он и сам не мог понять, что именно, хотя и стал характеризовать для себя это состояние, как предштормовое – когда и волнительно, и непонятно точно, как. Артур долго не мог сообразить, как сможет помочь брату, правда, особенно учитывая, что произошло. Однако, само собой как-то вспомнилась стажировка. Куда там, Чехия, кажется? Артур поморщился подумав, что кого-то получится лишит возможности, но придумать нечто другое все равно не получалось. Арина пошевелилась в его руках и он обнял ее покрепче, зарываясь носом в волосы и вдыхая в легкие свежий аромат. - Семья, - вникуда сказал он, тихо, чтобы она, конечно, ничего не услшала, - это семья. Так он отвечал за свой поступок. Он не мог иначе, ведь, да. Семья – это семья, и если друзья – невообразимо огромная ценность, то именно семья – сверхценность, какой бы она ни была, что бы ни было вообще. Утро выдалось дождливым – крупные капли дождя, смешанные с начавшимся снегом, и это что, конец октября? Артур осторожно разбудил Ри, которая, как всегда, вставать не хотела, так что получилось, что, пока будил ее, пока целовал упоительно нежные родные губы, прошел почти час, так что собираться и разбегаться в разные стороны – ей на пары, ему – в деканат, пришлось в спешке. Арина причитала, что опять они не заметили, как прошло время, Артур просто улыбался ей вслед, когда она в последний раз кивнула ему, входя в аудиторию и закрывая за собой двери. Вопреки всему, настроение не было поганым, к тому же. Артур поговорил. Он вошел в деканат быстро, размеренно, почти чеканя шаг. Узнав о том, куда следует обращаться по поводу стажировок и студентов по обмену, он прошел в назначенный кабинет, и, постучав, вошел. - Елена Викторовна, доброе утро, - он прикрыл за собой дверь и проследил, как на лице женщины растекается улыбка. - Артур… - протянула она, мельком покосившись на себя в зеркало. В другой ситуации он бы усмехнулся, однако сейчас – кратко обрисовал ситуацию, и, когда закончил с микро-рассказом, в котором больше было дежурных фраз и междометий, договорил: - Так, Стас на самом деле достоин, и не вижу смысла отдавать место другому студенту. В конце концов, ему пророчили Чехию еще в его ВУЗе, и то, что он оказался здесь – не более, чем… случайность. Я бы сказал… его упрямство и желание. - М… - опять женщина участливо кивнула, - да, но декан уже сказал о том, что поедет… - Но так ли долго поменять имя на листке? - Не так, - Елена Викторовна улыбнулась, - особенно, если м…. – она покраснела, глаза как-то неестественно сверкнули, - если вы бы, Артур Владленович, м… пригласили меня на…. Ужин? Артур выдавил самую незивисимую улыбку, кивнул. - Конечно, как-нибудь мы обязательно должны… поужинать. - Хм, - женщина кашлянула, - я поговорю с их деканом и все сделаю, напомните, как зовут вашего будущего студента-путешественника? Артур успел раз тысячу выругаться, пока чинно диктовал все ей, потом, когда все закончилось, кивнул дежурно и что-то ответив еще относительно ужина, на который соглашаться толком и не думал, он вышел. Закрыв за собой тяжелые двери, понял, что накатила апатия. И противно стало. Просто мерзко. Кто-то заработал эту поездку, а он ее отнял, отдал брату. Просто потому, что был виноват. Он достал обильник и позвонил Стасу. Тот долго сбивчиво благодарил его, снова рассказывал все события, а Арт автоматически как-то просто шагал к себе – через полчаса у него пара у Арины, надо бы подготовиться. - …даже на себя плевать уже, знаешь? – Артур даже остановился, никогда раньше он не слышал горечи и отчаяния в голове человека, которого знал всю жизнь, - я даже ничего ей не сказал. Не ответил на звонки, на почту. Ничего. Ледяной иглой прокололо грудь. - О ком ты? – спросил сипло, глухо. - Зари… - Ты сказал, что не знаешь о ней ничего. – стараясь успокоиться, не дышать даже, стараясь держать себя в руках, потому что Арт. Он не ожидал. Его брат не должен был найти эту Зарину, и, остановите Землю, они общаются. Так? Так. Ничего не сказал ей. О чем Стаст говорит, что имеет в виду? Что? Какие у них отношения? - Я… я нашел ее. Тело сковало. - И – что? – тоже сипло и глухо получилось, но уж как мог. - Мне пришлось уехать, - резко бросил Стас, - и меня это бесит. Меня бесит, что я… я не для нее, ясно?! – и чтобы так раздражался Стас Артур слышал впервые. – я… мне никогда не было так херово. - Мне тоже, - Артур это выдохнул, остановившись у стены, напротив аудитории, где заканчивалась пара Ри. – Мне тоже. Он скинул вызов. Ложь – это снежный ком, он наваливается, наваливается, и потом убивает своим весом, обрушиваясь на плечи. - Артур Владленович, - декан «международников» появился в поле зрения молодого человека неожиданно и не сразу, однако, мелькнул своей физиономией, заставив Артура сосредоточиться. – вот скажи мне, Артур Владленович, - видимо мужчина повторил, - чем тебе Аринка не понравилась, как кандидатка в Чехию? Что тебе студент из неясно какого ВУЗа? - Что? - Арина, - декан странно покосился на него, - мне позвонила Леночка и рассказала, что ты потребовал замены выбранного студента нашего ВУЗа на какого-то… - Какой. Арины. – он думал, что нельзя читать мысли, что хуже, чем когда он вышел из кабинета «Леночки» - не будет. Стало. Стало, потому что он знал ответ. Не мог не знать, не потому, что Арина – одна в вузе, а потому, что судьба – та еще дрянная сука. - Родиновой, - декан пожал плечами, - я уже и позвонил ей, она, правда, отказалась. – Мужчина пожал плечами, - я не ожидал от нее, она ж на первом курсе еще рассказывала про эту стажировку – на нее ведь только второй курс и берут. Вот и вышло – она пахала, как проклятая, а потом решила, что возьмет стоимость поездки деньгами. Те газеты в углу ее комнаты. Сотни объявлений. Она упомянула, что вернулась работать в библиотеку, пошла снова в университетский театр. Зачем? Вчера это таким существенным не казалось, и хоть и отреагировал он резонном «не стоило бы, учеба, ты, я, мы» - он сказал, что хотел бы проводить с ней больше времени, видеть ее чаще и все. Но зачем? Почему? Где истинная причина такой метаморфозы? Зарина. Зарина Родионова, девочка, которая так близка Ри, девочка, которая… которой явно требуются деньги. И Арина стала их искать. Еще активнее, значит, вероятно, все, что, стало хуже? - …ладно уж, документы Елена уже отослала в Чехию, уже и не вернешь, но твоего поступка, Артур, я понять все равно не могу и… Звонок прозвучал оглушительно. Так, что голова, разрывавшаяся от мыслей, совсем стала раскалываться. - Потом, - выдохнул Артур, стремительно удаляясь от аудитории, однако, покосившись на дверь – на политологии их часто задердивали, вернулся к декану. - Не говорите ей, кто перевел документы. – он глянул на мужчину, - пожалуйста. И вот теперь ушел. Его колотило. Ложь – чертовски тяжелый комок, который на него рухнул. И он с трудом стоял, как устоит она? Ему не потребовалось много времени, чтобы узнать все о Зарине. Испарина. Воздуха не хватает. И она. Арина вошла в аудиторию первая, хотя до пары было еще достаточно времени. Она мягко улыбнулась Артуру, прошла вдоль длинного ряда столов, положила руки на его плечи, счастливо улыбаясь, думая о том, что все, наконец, кончилось, ведь уже после этой пары она пойдет, даст свой счет в бухгалтерию и получит деньги, чтобы отдать их, и все кончится. Она уткнулась носом между лопаток Артура. Все так же улыбаясь. Веря, впервые за эти пять месяцев веря, что все будет хорошо, что у нее, что у них, что у Зарины еще есть шанс, призрачный, маленький, но такой долгожданный. И от того, что в кои то веки Арине повезло, что она все же справилась, было так упоительно легко, настолько прекрасно где-то внутри, что она в первый и в последний раз не заметила, взгляда Арта, не заметила потому, что он резко крутанулся на каблуках, сжал ее в объятиях, почти болезненных, но таких нужных – именно таких – прямо сейчас. Она не заметила, что он дрожал. Может потому, что дрожала тоже – в так с ним, а может потому, что он тщательно это скрыл. Но она не поняла. А он не сказал. Держал ее в своих руках. И с оглушительной ясностью понимал, что не успеет. Он не успеет, ему и жизни было бы мало с ней, а сейчас? Что у него осталось? Час, день? Неделя? Сколько? Сколько она еще будет ничего не знать, а он молчать? Что будет, когда она узнает, а ведь она – это она – она узнает. - Артур… - она улыбалась все счастливее, все ярче, а его скручивало все сильнее, все больше. - Прости, - она не слышала этого, потому что произносил это снова и снова он ей в волосы, произносил так громко и отчаянно, что в пресловутом «прости» беззвучно двигались только пересохшие губы. - Я люблю тебя, - в словах, ее словах, всегда было много больше смысла, чем в словах других, но сейчас в них было через чур бесконтрольно много смысла. Ему хотелось ликовать, слыша эти слова, так было раньше. Сейчас ему хотелось умереть. Сдохнуть раз и, господи, навсегда, потому что так сильно ненавидеть нельзя, это просто невозможно. Но он молчал. Вдыхал аромат шоколада, отчаянно зарывался в ее волосы и молчал. А она все так же отчаянно верила. И в них, и в то, что все кончилось, и впервые верила в хорошее. В то, что теперь больше, еще чуть-чуть, и никакой лжи, совершенно. Никакой. Лжи. Улыбка не хотела слетать с лица. И совсем не хотелось отстраняться от него. Хотелось взять и замереть сейчас, как минимум, навсегда.