Санаторий

      Федя никогда не обманывал своих мальчиков, даже если те умоляли об этом, поэтому сразу же намекнул, что рано или поздно в их семье появится четвёртый человек. Но это стало роковой ошибкой для футболиста. Миранчуки теперь везде таскались с детьми, как только те попадали в поле зрения. Ни Антон, ни Леша до двадцати лет ни разу не трогали живого ребёнка, однако, быстро приручились к этому. Из них получились бы действительно хорошие отцы в будущем, а сейчас они становились лучшими дядями для любого ребенка.       Сам Смолов такого рвения к этому не разделял. Да, когда-нибудь они усыновят дитё и с нуля сделают человека, полностью своего, в странной семье и при странных обстоятельствах. Сейчас носиться с детьми смысла не было. Возможно, мужчина просто заранее готов к отцовству и понимает всю ответственность. А возможно, что кому-то придётся исполнять роль матери (и Федя абсолютно уверен в своей роли, в отличие от схожих). Конечно, иногда Тоша шутит, что Смолов - их мамочка, но и Федор Михайлович быстро напоминает тому, что не зря считается папочкой. Обычно беззаботные братья не хотят оплошать с ребёнком, когда “это” случится.       Известию о том, что Даня приедет вечером, больше всего радовались Антон и Лёша. Не то, чтобы Игорь или Артём были не рады, просто слишком уж мальчик рос умным и спокойным, хотя мог и беситься вместе со всеми, и это подкупало многих преподавателей в садике, а что уж тут говорить про мальчиков-зайчиков? Сын их капитана - настоящая лапочка. Феде казалось, что они и правда больше любят младшего Акинфеева, чем всех остальных людей на планете.       Любовь стала взаимной с первого взгляда. Во-первых, мелкого прикалывала схожесть и родство его нянек. Во-вторых, они в ту же минуту сошлись на общей волне.       – Даня! – крикнул Алексей, быстрее зашагав в сторону мальчика.       – Данечка! – братик побежал, опережая старшего и подхватывая мальца с рук Игоря. – Лешка, смотри, как подрос!       – Господи, Данюша, чего худой такой? Ну ничего, у нас тут бубликами кормят, наберешь слегонца.       Игорь закатил глаза. Потому что Миранчуки проводили непозволительно много времени с его, мать его, сыном. Как будто он действительно настолько плохой отец и не сможет справиться сам. Леша и Антон за два года не дали повода усомниться в своей роли нянек. Раньше всем было хорошо из-за особого положения схожих у Данила, время так не чувствовалось, ведь Данил был дома. С ним дома. И Акинфеев возвращался домой, кружась с мальчиком по комнате после тяжёлого дня, частенько покупая сладкое. Строгий - на поле, с сыном - лапочка-папочка. Но дом теперь там, где Артём. А близнецам так же мало Дани, привыкли уже, потому что Катя закидывать своего ребенка к “этим” не будет.       Вот и чему плохому могут научить ребёнка два больших ребёнка?       – Игорёк, мы идём гулять, а ты отдыхай, – помахав ручкой, футболистов вмиг не оказалось на месте.       Акинфеев задумчиво смотрел вслед удаляющимся фигурам. У братьев и Данила примерно один уровень развития, значит, втроём им всегда весело. Впрочем, скорее всего, уровень развития близнецов растёт вместе с Даниным, что обозначает лишь то, что прикольно вместе им будет ещё долго. Пока что можно расслабиться и продолжать настраивать личную жизнь, куда потом на абсолютно всё готовое перетащить сына. Так, вроде, делают некоторые мамаши. В ванную вместе с Тёмой сходить, например. Или оригами научиться делать, давно хотели начать.       – А че, схожие уже увели? – вратарь не заметил, как на плечи легли родные руки. – Ну вот, опять поздороваться не успел.       – Не расстраивайся, у нас впереди ещё дней двадцать, – повернулся к мужу Игорь. – Где пальцы отморозил? Так, стоп. Дыхни. Артем, ты что, пил?       – Да с ребятами по коктейлю, не ссы, – приобняв за плечи, Дзюба наклонился к чужому уху: – Пошли, тебе тоже нальем. Заодно расскажешь про Катю, а то из тебя трезвого никогда не вытянешь правду.       Марио грустно смотрел на погоду из окна. Мало того, что последние дни было не настолько солнечно, как он привык, так теперь вообще прошёл дождь. Мужчине приходилось видеть такую погоду и в родной стране, но там даже тучи светились изнутри. И не были такими чёрными, угрюмыми. Хорошо хоть, шёл недолго. Выходить из номера совершенно не хотелось, словно случился конец света наряду с зомби-апокалипсисом, а не простой дождик покапал.       Денис лежал так близко, такой мягкий и тёплый, олицетворяя солнышко. Дениса хотелось касаться и касаться, греться об него каждую секунду и кусить куда-нибудь в плечо. Черышев сам расстраивался из-за погоды, поэтому сегодня кусался он. Намекал на продолжение.       – Ну, Мась, ну давай разочек.       – Черри, ребята услышат же, – мужчина вздохнул, заранее принимая свой провал.       Ну как можно устоять, когда его любимый человек смотрит глаза в глаза? Когда грудь мерно вздымается, губы манят, а пальцы спускаются все ниже? И испанец тоже понял это, хитро ухмыляясь. Через мгновение парень уже сидел на бедрах Фернандеса, несильно укусил за подбородок и ладонями поглаживал грудную клетку сквозь футболку. Что ж, один раз ребята, скорее всего, не услышат.       – То есть, у неё появился другой мужчина? – уточнил Кокорин. – И она укатила на острова?       – Да, – подтвердил Игорь, цедя молочный коктейль через трубочку.       У Игоря пару лет назад появилась ненормальная страсть к трубочкам, которую во всем мире разделял только Артём. Остальные просто не понимали вечный склад трубочек у друзей дома и желание пить из них всё подряд, начиная с молока и заканчивая водкой. Многие полагали, что это передаётся половым путём, ведь у Акинфеева это началось с появления нападающего, но Кристина не любила трубочки, считая это ненужной забавой.       – После этого ты полагаешь, что ей нужен ребёнок?       – Конечно нужен, – пожал плечами Дзюба. – Она ж прекрасно знает любовь Игорька к сыну.       – Да ну, кто её с прицепом возьмёт? Без обид, – сказал Фёдор Михайлович. – Я думаю, сейчас мы празднуем вашу победу.       Кокорин активно закивал, поддерживая реплику. Ерохин выразил одобрение, похлопав горе-отца по плечу. На какое-то время воцарилось молчание, прерываемое только характерными звуками стаканов и пиликанье клавиатуры Феди, описывающему обо всем своим. Каждый думал об этой ситуации, не зная, как ещё поддержать или помочь, хотя все желали оказаться полезными.       – Да блин, что ж так грустно? Неужели нельзя быть хорошей матерью и съебаться к хуям собачим? Вот знаете, изредка я хочу перестать быть джентльменом и попиздиться с пихавшейся дамой в метро, – сложил голову на барную стойку Тарасов, спрятавшись на короткое мгновение. – Бабы такие бабы. Вот у меня Оля любимую собаку отобрала. Никогда я тварей этих не любил и ещё трёх обещал выкинуть к хуям, если мне хоть раз в кроссы нассут. Я ей все дал, понимаете? И псине, и Оле. Крапиву я за такие деньги отгрохал, искал по всей стране, кормил, одевал, любил… Подайте салфетки, пожалуйста, у меня что-то из глаз течёт.       – Это слёзы, братан, – подсказал Ерохин, и Дима неудомленно, как могут только пьяные люди, на него посмотрел. – Ну знаешь, из глаз текут, когда человек расстраивается.       Компания уютно расположилась на втором этаже здания столовой, где находился бар. Туда хуй поднимешься, зато оказывается, что даже настойки Игнашевича по сравнению с этим — ничего хорошего. Сначала факт того обнаружил Смолов, затем он же позвал Тарасова и пошло-поехало. Такой компанией они ещё не собирались, и каждый жалел об этом. Несмотря на язву Кокорина, троллинг Тарасова, занудство Игоря, самого младшего Головина и батю Дзюбу, сошлись они довольно-таки неплохо за эту неделю. А ведь сначала думали, что порешают друг друга на второй день. Ну, по крайней мере, так думал их капитан, а остальные его поддерживали во всех начинаниях.       – А где Марио и Денис? – внезапно подал голос Сашка, до этого молча пивший шампанское, разглядывая пузырьки в оном. – Я их давно не видел, часов десять.       – У них свидание в номере, чисто случайно мимо проходил, – ответил Тарасов.       – Хуя, они как кролики, без еды и воды? – вставил своё Кокорин.       Артем посмеялся в стакан с максимально тупой шутки друга и сложил ладонь на колено мужу.        – Близнецы пишут, что Даня собирает домик из шишек.       – Напомни им, чтоб Даня руки не забыл помыть, – предупредил Акинфеев.       – Им бы самим не забывать руки после улицы мыть, – рассмеялся Дима, уже отошедший от стресса и собаки.       На улице снова мелко начинал накрапывать дождь. Спустя двадцать минут к ребятам присоединились Миранчуки, которые смогли отпустить от себя ребёнка, передав его обратно отцу. Сами они прогнали сидящих вокруг своего Дядь Федора и плюхнулись на пятые точки, обвивая холодными конечностями футболиста. Компания весело шутила, флиртовала и предлагала странные идеи для старт-апа после окончания карьеры. Дзюба пил меньше всех, следил за младшим Акинфеевым, подливая старшему; Федор Михайлович спорил с Антоном, насколько быстро тот догонит их кондицию (и проспорил); Кокорин обещал Диме купить десять таких собак, потому что очень уж его любит.       – Чего ты от меня хочешь? – тихо спросил Головин, усаживаясь в кресло около телевизора.       Спортсмены разошлись уже после десяти, все ещё прекрасно осознавая, что стоит лечь пораньше и на завтрак нужно сходить обязательно. Парня слегка подташнивало и штормило, но виду он не подавал. Старался не подавать, потому что это было заметно издали. Напиваться - довольно-таки плохая идея, если ты обыкновенный Саша из ЦСКА, неумеющий держать язык за зубами, когда выпьешь. Вся правда вываливалась наружу именно в эти моменты. Ерохин знал об этом, как никто другой.       – Хочу тебя, – Александр приблизился и встал на колени между ляжками парня, переплетая свои пальцы с тонкими чужими.       – И что это тебе даст, Сань?       – Хочу тебя, – упрямо повторил Саня. – Полностью. Только тебя.       Головин прикрыл глаза и икнул. То ли от волнения, то ли от холода, то ли от спиртного. Глаза мгновенно слипались обратно и спать хотелось до безумия, но ещё больше хотелось поговорить. Раз уж он начал, нужно нормально решить последний вопрос “против” женитьбы.       – А если мне член в жопу не войдёт, то мы же сразу разбежимся, – выдал Цыпленок, ни капли не смутившись под грузом алкоголя.       Ерохин рассмеялся. Он так долго гадал, что на уме у этого парня, а все оказывается слишком, блять, просто. Его волнует первый половой акт, причём, обязательно неудачный в мыслях Саши. Можно было бы догадаться раньше из недавнего сообщения, однако, думалось немного о другом. Такого не случится. Александра никогда не остановит это. Никогда его рядом с Сашей ничего не сможет остановить, как бы этого не добивались другие.       И все равно, что сам Зенитовец понял свои чувства недавно. Формально, они вместе уже более полугода, правда, эта тема ни разу не обсуждалась. Сейчас самое время.       – Тогда попробуем мне член в жопу пихануть.       – Тебе? – переспросил Головин, зажмурившись сильнее. – Ты так сильно этого хочешь?       – Я хочу тебя, а если к тебе прилагается член в моей жопе, то я потерплю, – мудро высказал парень. – Я люблю тебя, ты любишь меня, ещё мы давно уже встречаемся и через год можем спокойно жениться во имя всего святого между нами. Заведем детей и барашков, чтоб Игорёк чаще приезжал поворчать, если ты его так любишь. Больше, чем меня.       Артёма разбудило прикосновение ладошки к щеке. Открыв глаза, мужчина отметил все ещё спящего мужа и просыпающегося мальчика, который всю ночь провёл между ними. Дзюба долго не мог уснуть, ворочаясь и боясь случайно лечь на Даню, но все обошлось. Заметив, что на него обратили внимание, Данил тыкнул пальцем на лежащий на столе айфон, отчаянно вибрирующий. Пришлось на вставать. Нападающий не успел разобрать, честно, чей это, и на автомате взял трубку. Глаза болели от света, поэтому Тёма одновременно слушал собеседника и закрывал шторы.       – Игорь, еб твою мать, хули не берёшь? – Черчесов злился. – У меня для вас плохие новости: после завтрака у вас пресс-конференция.       – Что? – истерично взвизгнул петербуржец, окончательно проснувшись без помощи кофе.       – Игорек, у тебя все хорошо? Ладно, не суть, сейчас введу в курс дела, – начал объяснять Саламыч: – Из-за вашего цирка на Чемпионате и после него, всем стало интересно с вами поговорить, а вы ведь, дебилы, уехали. Поэтому администрация санатория договорилась со мной устроить пресс-конференцию у них. Честь же будет такая! Я вчера на рыбалке был, забыл сказать. Давай, собирай самых адекватных и настраивайтесь. Кокорина только не пускай за стол.       Тёма не помнил, когда последний раз так быстро собирался. Накинув первые попавшиеся штаны и схватив сына, мужчина повернул к соседнему номеру и принялся стучать. В голову даже не пришла мысль разбудить для начала Акинфеева. Вряд ли бы ему сразу открыли после короткого стука в семь утра, поэтому долбил Дзюба со всей силы.       Дверь отворилась. Из одеяла торчал только нос Тарасова. Проверив ещё раз цифры, Артём, не стесняясь, прошёл внутрь. Укрывшийся вторым одеялом Кокорин оторвал от кровати руку и показал другу средний палец, но ему хватило лишь одной фразы, чтобы вскочить.       – В смысле меня за стол не сажать? Чур, я справа от Игоря буду!       Помятый Смолов в солнцезащитных очках выглядел комично, однако, по обе руки от него гордо разлагались такие же Миранчуки, стащив у своего мужчины две пары очков. Оба не посмотрели с похмелья, что вообще тащат, из-за чего старший натянул на себя очки со звёздочками, а младший в форме звёздочек. Звёздочки, как братья уяснили, когда только съехались, вообще отдельный фетиш.       Мест было девять, но одно собиралось пустовать, поэтому Кокорин решил поугарать и нарисовал табличку “Станислав Черчесов” на крайний стул справа. Ерохин и Марио с Денисом уступили право интервью и сели наблюдать на первые ряды. Черышев всегда стеснялся прессы, а Фернандесу довольно-таки сложно отвечать на русские вопросы своим языком. Саша же держал на руках Даню, согласившийся на это только из интереса. Мальчик вел себя на удивление тихо и улыбался очень солнечно. Будь рядом с ними Саламыч, он бы обязательно выдал пиздячек за самоуправство и за то, что они (Игорь и Артём) не выполнили просто одну его просьбу, но довольный Саламыч на своей даче ждал начала трансляции, даже не подозревая о срыве, который его ждёт.       Игорь появился посередине. Справа от него сел Кокорин, как и хотел, а слева Артём. От Артема шли Миранчуки и Федя, а от второго нападающего Зенита - Тарасов и Головин.       Дима выглядел раздраженным, однако, этого открыто не показывал. Спросонья они перепутали футболки и меняться стало поздно. Теперь он номер девять, а Саша, блять, Дмитрий Тарасов. Это снова вызовет ненужное внимание. Особенно сильно будет восприниматься в штыки после сторис. Кокорин тоже это чувствовал, как и очередной прилив юмора. Между здравым смыслом и ебаназией победила ебаназия.       Вопросы журналистов посыпались. Обычно с ними связывались спортивные издания, что более логично и привычно для всех. В этот раз конференция удивляла и даже шокировала бедных спортсменов, не привыкших к повышенному вниманию к себе со всех сторон.       – Здравствуйте, издание “Русская сила”, – властно начала тучная женщина. – Такой вот вопрос к вам: почему за столом сейчас находятся те, кто не представляли нашу страну на Чемпионате?       – Да в смысле? – возмутился Саша.       – Понимаете, Марио и Денис не смогли бы спокойно беседовать, – миролюбиво перебил коллегу Акинфеев.       – Вообще-то мы с Димой голов забили больше, чем вы слов написали в своём издании, – продолжал напирать на женщину Кокорин. – То, что нас не было на ЧМ, не значит, что мы плохие футболисты и не имеем права здесь сидеть. Ещё вопросы?       Несмотря на личную неприязнь к Саламычу, его профессионализм восхищал, а излюбленное "ещё вопросы?" заставляло верещать каждый раз, как в первый. Мадам поджала итак тонкие губы, нахмурилась и, казалось, в голове уже писала статью о наркоманстве Александра, нахамившего ей. Она села на место и принялась яростно строчить в блокноте.       – Здравствуйте, Артём, я к вам, – поднялся совсем молодой парень. – Телеканал “Чёрный всадник”. За сколько вы готовы вести блок-новостей?       – За три баранки в день готов вести Головин, а я с новостями как-то не очень, – рассмеялся футболист. – Мне бы лучше какой-нибудь подкаст, где ничего говорить не надо, только шутить и улыбаться. Мечта, а не работа!       Кивнув, мол, принял к сведению, журналист поблагодарил за ответ. Следующие три вопроса касались Чемпионата и отвечал на них вратарь, как самый ответственный и наделённый разумом. Антон и Леша пытались пару раз поднять очки на макушку, лишь бы не получить вопрос в стиле “Сколько вчера выпили, сколько денег оставили, а? А?”, но глаза нещадно резало лучами света. Фёдор между ними допивал полтора литровую бутылку минералам и даже не думал снимать солнцезащитки. Так он выглядит брутально, ни капли не жалко. Обычно в таком состоянии его действительно хочется пожалеть и денег подкинуть. В прессе это не оценят из-за шуток про штрафы в ГИБДД.       – Газета “Спортивная правда”, – чуть запнувшись, произнесла девушка. – Фёдор, скажите, видите ли вы в своей постели фанатку?       – Да у него в постели итак две его фанатки, куда ещё больше, – беззлобно отозвался Тарасов. – У Федора очень ревнивые барышни, я б на вашем месте берег своё здоровье.       – Какая-то у вас стремная правда, – дополнил Головин. – Все газеты с названием “правда” стремные. Вот почему газета “Российская правда” чаще всего пишет не про Россию?       Девочка покраснела, как помидор, и плюхнулась обратно на задницу, сливаясь с интерьером. Федор Михайлович огромной горой салфеток вытирал то, что разлил трясущимися руками, даже не обратив внимание на вопрос. Миранчуки переговаривались сквозь него, задевая локтями и коленками.       – Здравствуйте, ребята, – радостно поднялась красивая женщина тридцати лет. – Расскажите нам, почему с вами сегодня нет самого главного человека в сборной…       – Игнашевича? – перебил Дзюба, пресса оценила его шутку, раздались щелчки десятка объективов. – Мы его приглашали, он не захотел.       – Станислав Саламович очень занятой человек, – добавил Игорь. – Но он звонил, пожелал нам сегодня удачи.       Черчесов вздохнул. Иногда вратарь спасал их команду, как никто другой, и вся надежда оставалась только на него, а иногда сам тащил её вниз, проебывая все шансы. Что из этого подходило к Акинфееву сейчас - тренер не понимал.       – Телеканал “Домашний”, здравствуйте, – представился старик в костюме. – Бывают ли в коллективе ссоры? Как на них реагируют другие игроки?       – Конечно же бывают, – слабо кивнул Федя, пока все остальные думали. – Недавно папа Артем поссорился с папой Игорем.       – Маленький Сашка очень испугался, – с важным видом подтвердил Артем. – А в принципе какие отношения между вами?       – Самые светлые, – лучезарно улыбнулся Тарасов. – Вот Смолов с близнецами делит не только квартиру, но и вещи свои поносить даёт. А…       – Чья бы корова мычала, Кокорин, – закатил глаза нападающий Локомотива, намекая на футболку.       – Изи катка, Смолов.       Непонятно, остался ли ответ понятным для журналиста, хотя тот кратко поблагодарил за ЧМ.       Саламычу хотелось взвыть. Он соглашался на нормальные издания, на нормальные вопросы и на хорошие заголовки газет. Какой нахуй “Домашний”?! С другой стороны, и репортёры соглашались на нормальных футболистов, а не на придурков кривоногих, которых непонятно как за стол вообще пустили. Игорю попадет. И за Кокорина, и за сегодняшнюю внешность Федора Михайловича, и за то, что молчит, позволяя продолжать этот беспредел.       Накапав успокоительного, Черчесов хорошо себе представлял казнь Акинфеева, красочно. Кто-то определённо не будет в сентябре ловить мячи в воротах. Пусть колено своё лечит. Сначала пусть сломает его, а затем лечит. С глаз долой вон, к черту.       – Ой, а майки-то у вас действительно… – внезапно вновь подала голос девочка из “Спортивной правды”, после чего в зале одобрительно загудели.       – У нас очень крепкая дружба…       – И ролевые игры довольно-таки интересные, – усмехнулся Антон.       – Александр, почему вы до сих пор не нашли даму сердца?       – Ну я же, бл… – запнулся нападающий, вспоминая вовремя про прямой эфир. – Блин, Кокорин. Перспективный спортсмен, куда мне женщину девать?       Головин чувствовал себя измотанным. Тему его перехода в Монако обсосали со всех сторон, выдвинув пару причин, почему это могло случиться и чего ждать дальше. А чего ждать дальше? Он уедет из этой страны, будет писать Саше каждый час, по праздникам приезжать. Потом Саша переедет к нему. И никто даже не вспомнит про такого Сашку из ЦСКА, нелепого и смешного. Вопросы доходили до абсурда, и парень отлично слышал все сказанное Станиславом их капитану. Например, Федю не пустят на сентябрьский матч из-за опухшего лица, Антона “и заодно второго из ларца” за похабные шутки, а Кокорин может рассчитывать только на поход нахуй.       – Ты какой-то притихший, – заметил Ерохин. – Сильно устал? Вроде, в этот раз меньше зажимался.       – Не понимаю, откуда столько слухов про Монако, – Саша покачал головой. – Я еще никуда не поехал, а уже заебался, однако.       – Забей. Предлагаю прогулять обед и сходить за бубликами.       – Забились. Только рюкзак побольше возьми, мой, он в шкафу лежит.       Александр кивнул.       Желание разговаривать с кем-либо пропало окончательно. Господи, он в команде идиотов. Прошла только неделя с импровизированного отпуска, как все хорошие моменты отступили и отдали власть плохим. Вратарь прекрасно понимал, что вины напарников не было, они ведь все встали слишком рано для людей, которые перебрали. Они ведь взрослые люди и могут шутить, общаться без формальностей и даже флиртовать с друг другом. Суть заключалась в том, что и пить им было нельзя. И слишком много гейских, мать его, намеков.       Поблагодарив Саню за помощь с Данилом, Игорь пробирался сквозь гущу журналистов на выход из душного пресс-зала. Мужчина до этого не знал о существование такового. Сын рассказывал, что Саша классный. Игорь никогда бы не доверил ребёнка Ерохину (ни одного, ни Цыпленка), если бы не надо было идти навстречу. Не могут же двое главных мужчин его жизни ошибаться в том, что Ерохин классный?       Оглянувшись уже у выхода в поиске Дзюбы, мужчина отметил мужа в компании близнецов. Делятся впечатлениями, а впечатлений море. Особенно от звонка Черчесова. Пусть разговаривают, им есть что обсудить. Новую серию Простоквашино, к примеру.       – Па, мы куда?       – В номер, Дань, надо куртку одеть и гулять пойдём, – схватил детскую ладошку крепче Игорек. – Пойдём же?       Мальчик осторожно кивнул. Акинфеев даже воздухом подавился от осторожности и аккуратности действий сына, невольно вспомная, что хотел отказаться от этого комочка. Господи, да в нём же с каждым годом все больше черт Акинфеевых, тут Катей даже и не пахнет! А через два года в школу. Воображение сразу представило его и Тёму с букетом цветов на линейке. И Тёма костюм наденет обязательно. Максимально парадный, какой только можно будет найти на этот шкаф.       Нет, он точно будет добиваться такой жизни всеми силами.       Тарасов лениво листал галерею в поисках фотки, которую можно выложить. Все или смазанные, или их нельзя выкладывать. Замкнутый, сука, круг. Уведомление не застигло его врасплох, хотя заставило задуматься. Настя не писала уже два дня (или три?) и, кроме той сторис, вообще делала вид, что они не вместе.       buzova86 Прикинь, твоя девушка приехала ко мне плакаться       tarasov23       надеюсь, вы там вместе плачете и об мою собаку слюни вытираете       За собаку правда было обидно. Каким бы взрослым и самостоятельным человеком Дима не был, собака - друг человека. Если поселяется один раз в сердце, то потом так просто не выбросишь. А псинка только его и любила, и Дима в этом доме любил только её. Другие собаки рычали на него, иногда кусались. Его девочка всегда ждала дома.       – Че ты тут на моей кровати грустишь? – Саша ковырялся в шкафу непозволительно долго, словно телка какая-то, однако, игрок Локо знал, что тот ищет носки, затерявшиеся в одной из пар джинс. – Только не говори про собаку, я тебе итак двадцать таких пообещал вчера.       – Да фоток пиздатых нет, красочных каких-нибудь.       Говорить про сообщение не хотелось из-за целых двух причин. Во-первых, он вчера итак обнылся на двадцать собак. Во-вторых, говорить тут не о чем. Девочка сейчас поплачет, Оля ей покажет путь правильный и можно укатывать с Кокориным хоть на Северный полюс. Саня не телка всё-таки, любимого пингвина при разводе не заберет. Но и начинать новые отношения, заранее скрывая какие-то незначительные детали, тоже нельзя было.       – Ну там сейчас дождь начнётся, могу тебе грустный фотосет намутить.       – Смазанный, Сань, – напомнил прошлую попытку Дима.       – Спорим, что выйдет пиздато?       – Тогда не получилось, зато сейчас будет аж пиздато?       – Ну я же, блять, Кокорин, – пожал плечами нападающий.       Натянув чёрную адидасовскую олимпийку, Александр пошарил по карманам и нашёл недостающий носок в заднем левом кармане.       kostenko94       нам нужно поговорить!       Леша никогда не лез в семейные скандалы, особенно если спорили самые родные для него люди. Антон же притягивал к себе все семейные ссоры, надрывая задницу в качестве психолога для других и вечно виноватого для матери. В подростковом возрасте таких ссор было очень много, и младший часто ошивался на мероприятиях по типу вписок, чуть поприличнее, выслушивая, как от очередного лузера ушла девушка. Его всегда хвалили за правильные советы и угощали лишней порцией выпивки. Мама же наоборот считала советы сына максимально идиотскими.       – В смысле мы тебя до инфаркта доведём? Да в смысле Смолов за нами совсем не следит?       Мама, как преданный фанат, тоже смотрела трансляцию. И если Саламыч в глубине души был готов к такому повороту, это же их сборная в конце концов, то мама расстроилась. Мужчина, которому она доверила своих единственных непутевых детей, должен был внимательно следить за порцией алкоголя в крови близнецов, но не смог уследить за своей дозой, поэтому они такие мятые и такие никакие. Ещё спортсмены, футболисты, гордость! Добавляло масло в огонь, что до этого информация про разбитую тачку до неё доходила отрывками, а сейчас вывалилась и перемешалась вся. Больше всего женщину расстроил тот факт, что Федя был пьян, а не то, что он ушел в туман. О том, что Миранчуки в этот момент были такие же рядом с ним и именно им пришла идея съебаться первыми, Антон решил не рассказывать. Себе дороже, чем потом оправдываться.       – Мам, ну один раз… ладно, два раза, – согласился парень. – Но Федя же классный и не алкаш какой-то, так, выпивает иногда. И нас не спаивает, любит сильно, очки свои поносить дал!       – Смотри внимательнее за братом, – предупредила она. – И за Смоловым тоже, Антон. Я не шучу. Весь этот цирк - самое ужасное из увиденного мною в последнее время. Вот как мне теперь работать, если все мысли о вас? Я думала, что наконец-то передала сыновей в заботливые руки и могу расслабиться, даже если передала двоих в одни мужские руки, а оказалось, что вы расстраиваете теперь меня втроём.       – Да яко ты говоришь, мам, мы же не специально, мы тебя очень любим.       Саша очнулся от того, что кто-то слегка тормошил его. С тяжестью открыв глаза, Головин увидел перед собой Ерохина и сразу же поспешил уцепиться за руку того. Футболист переполз ближе к краю кровати, где удобно расположился Саня, не отпуская чужую лапу из своей. В голову не пришло ничего лучше, чем щекой прижаться к тёплому боку будущего мужа, продолжая сопеть. Но Ерохин не собирался так просто сдаваться: полузащитник вновь потрепал своего парня, чтоб тот наконец очнулся. Вымотанный мини-походом за сладким угощением, Сашка решил пропустить ужин в пользу сна. Отпуск все-таки, тем более, плюшек запас пополнен. Поскольку царство Морфея так сладко манило к себе молодого игрока, Александр пошёл на крайние меры, к которым прибегать не хотелось бы. Но давать дальше спать тоже нельзя было, иначе они лягут не хотя бы в час, а как минимум в пять утра. И одного Сашку Ерохин скучать не оставит, придётся с ним сидеть.       Бережно подняв на руки ничего неподозревающего мальчика, сэр Александр плавно и равномерно потопал к своему любимому месту в этом санатории. Он даже постарался, дабы не снести что-нибудь. Ерохин опустил Сашу, аккуратно поместив в ванной.       – Саш, вставай.       – Не.       – Ну тогда получай, – шланг душа направлен точно на щиколотку, тёплая струя разом побежала по лодыжке вниз, расползаясь влагой во всей ванной и делая штаны вмиг стали мокрыми. – Вот ты и допрыгался, котик.