Санаторий

      Марио честно не хотел вставать после бурных пяти часов с Черри, но в дверь тихонько стучались, будто бы боясь разбудить и обратить на себя внимание. В коридоре послышались отдаляющиеся шаги, и Марио бы выдохнул и вернулся обратно к Денису, если бы не его природная интеллигенция, что ли. Поэтому, пересилив себя, мужчина выдохнул и открыл дверь, сразу же натыкаюсь взглядом на спину Головина.       Не то, чтобы у них была какая-то неприязнь, однако, отношения все равно никак не становились теплыми. Сашка смешной и часто крутился около Дениса, вызывая иногда такими действиями двусмысленность. Сейчас парень собирались жениться, чем и успокаивал Фернандеса.       – Саш-ш?       – Ой, Марусь, – повернулся обратно Головин. – Я хотел спросить… это… всё ли у вас хорошо. Вас на завтраке не было.       Фернандес кивнул и показал, мол, сойдёт. Выжидающе посмотрел. Парень смутился и отступил на шаг.       – Ну я тогда пойду, – Фернандес кивнул.       Игорь никогда не думал, что может кого-то ревновать. И никогда не думал, что трек Фараона может раздражать до такой степени. Обычно нападающий долго разговаривал с Кокориным по телефону, однако, сейчас Кокорин находился в шаговой доступности, а Далер Кузяев где-то далеко. Как оказалось, эти двое действительно неплохо общались и были кем-то вроде братанов по нетрадиционному несчастью, сблизившись на почве отношений парня с вратарём Зенита. Дзюба выступал в роли семейного психолога, прекрасно справляясь со стрессом и друзей, и своим. Сейчас же Лунёв и Далер поссорились, разлагая жизнь другому вратарю.       – Да Далерка, – ещё раз произнёс Артём. – Всё будет у вас хорошо, я обещаю. Верь мне, но не обостряй, пожалуйста, отношения между вами. Все, Далерка, бежать надо.       – Пошли в бассейн и в баню?       – Подожди, Игорь, – слабо попросил расстроенный мужчина. – Андрюхе позвонить ещё надо. Уже набираю.       Акинфеев закатил глаза. Данил едва-едва клевал бублик, сидя на отцовских коленях, и облокотился на грудь вратаря. Мальчик, в отличие от насыщенного первого вечера, прошлый день провёл вяло, а ночью не хотел засыпать, поэтому сейчас просто собирался не вставать никогда с насиженного местечка. Вратарь, в общем-то, с удовольствием бы тоже никуда не пошёл, но расслабляться полностью на отдыхе тоже нельзя было. Тем более, какой отпуск без баньки?       – Андрюш, чего такой грустный? Что? Что? – в панике Артём повернулся на мужа. – В смысле ты сейчас с Черчесовым? В смысле я буду капитаном?       Телефон Игоря удачно выскальзывает из рук прямо на стол. Удобно, что розетка находилась именно там. Прижав одной рукой мелкого к себе, мужчина прислушивался к дальнейшему разговору и испытывал противоречивые эмоции. Если Артём капитан, то он точно не будет играть. Но на себя можно забить, если самый дорогой человек — капитан сборища придурков, потому что это же… большая, блять, гордость. Артём - его сплошная большая гордость.       Через час об этом узнают все.       – Ахуеть, – кратко выдаёт Кокорин. – Фу, бл...ин, плохое слово сказал, не повторяйте.       – Мы тоже в ах… Африке, – кивнул Федя, подтверждая слова товарища. – Нам с мальчиками можно в отпуск, да?       – Вы итак из отпуска, – напомнил Акинфеев.       – Рыбалочка - это святое, – встрял потрясённый Леша. – Как это Дзюба будет капитаном и не будет ругать нас за то, что мы слишком достаем Игоря? Просто потому что нас не будет? Я считаю, это плевок в душу.       – Да мы с Саней тоже так считаем, поцаны, уже пару лет считаем, – рассмеялся Тарасов. – Перебьетесь один раз, а затем как побежите…       – Если песок из жопы к тому времени не повалит, пока ждать будете, – пара отбила друг другу пять. – Вот, мужика вашего старость только красит. Впятером на рыбалочку сгоняем.       – Вшестером, – пожал плечами Игорь. – А что? Я тоже хочу.       Головин ещё досыпал свой заслуженный дневной сон, когда ему стали приходить многочисленные сообщения. Он уже привык к завалу в вк и директе, однако, сообщения в бесконечном порядке лились в форме смсэсок от родных людей и многих друзей. И все, как на подбор, писали, что им жалко непопадание Сашки в обновлённый состав. Только мать повествовала о происходящем дома, зная об этом заранее. Моргнув, футболист пытался понять суть этого. О какой России идёт речь, если он будет рвать жопу за Монако? Его купили и будут оправдывать на максимуме, пока со своей неуклюжестью не умудрится сломать себе что-либо. Даже вдруг сломает и все равно не будет играть с бывшими сокомандниками. Все, это конец.       Ерохин нагло выдернул телефон из рук и, пожав плечами, словно так и надо, принялся листать сообщения, изредка смеясь над особо удачными по типу “ну ничего, зато мужик настоящий растешь, бабу какую в своем найдёшь”. Нашёл уже. Бородатенькая такая, борзая очень, хватка, к тому же, стальная. Можно и пережить, в общем-то, главное - любовь.       – Оппа, – внезапно нахмурился Александр. – А кто такая “Лена Отсос”?       – Я надеюсь, ты шуткуешь, – скептически произнёс парень в безнадёжной попытке отобрать телефон. – До тебя у меня была Лена-отсос и Маша-сквирт, а потом я забыл переименовать.       – Да ну? – недалеко откинув смартфон, вскинул брови Ерохин. – А ещё кто был?       – Женя-ахуенно.       Произошедшее за последние пару секунд Головин затем вспоминал плохо. Его схватили за запястья, вдавливая огромной лапой в спинку кровати, в то время, как вторая ощупывала все тело, сжимая и поглаживая. Дыхание сбилось, напротив тоже задыхались. Ерохина было очень много везде. Воздух буквально пропитался чужим теплом, чужим телом. Дорожка из поцелуев становилась неровной, копируя дороги родного города. Саша вырывался, потому что сильно хотел дать почувствовать мужчине точно такое же наслаждение, чуть неловкое от внезапности, махающей приветливо платочком с вышитым словом “секс”. Губы сами находили такие родные, закусывая и тут же зализывая ранки. Целовать Цыпленка - абсолютно замечательное ощущение, ведь от поцелуев губы вмиг становились пухлыми, словно его покусал Смолов, а сам Сашка податливый и мягкий. Отпуская руки, Саня был готов к тому, что его оттолкнут, сбежав навсегда, но его притянули ближе, потираясь пахом о бедро, руки безжалостно порвали футболку в надежде снять без повреждений, а жар, исходящий от парнишки, буквально вынуждал стонать, закусывая плечо, лишь бы не завыть от счастья. Рядом с Сашей он готов спустить в штаны, готов спустить без прикосновений к члену, как школьник ебаный, неумеющий контролировать этот процесс. Рядом с Сашей сложно контролировать процесс, и Головин справляется с этим так же хуево.       – Теперь я буду Сашей-ахуенно? – горячий, чересчур влажный шепот на ухо.       – Ты… блять… как “мой мужчина молодец“ записан, еблан.       – Молодцы сосут концы.       – Это тонкий намёк?       – Переименуй в “папочку”, кис, – могло бы показаться, что прошлая реплика проигнорирована, но Ерохин спускается вниз, расстегивая ремень на джинсах, чем чуть не вызывает попытку сопротивления, вовремя вытягивая чужое запястье над головой, не давая даже думать о побеге.       – Тогда я буду путать с Игорем, – прячет лицо в изгибе локтя Головин, стесняясь минета, словно его пиздит свора фанатов.       – Ну Игорь тебе так не сделает, – Александр, как последняя сука, мурчит от удовольствия и растягивает момент такого Сашки, такого красивого и сексуального, разгоряченного и красного.       Акинфеев задницей чувствовал весёлый день с самого утра, однако, явно не ожидал того, что после полдника они снова напьются. Конечно, Дзюба не пьёт, ведь Дзюба теперь глава их отделения мрака. Дзюба щедро подливает, и вратарь молчит на первые пять подливок, а затем забивает и расслабляется. Повод, вроде как, есть, празднуют всё-таки середину большого пути их нового капитана. Смолов, конечно, тоже хотел бы быть капитаном, но не проебал только Миранчуков лишь из-за того, что единственный способ их проебать - это намеренно потерять в гипермаркете. Обычно они ездили на машине Феди, - Федя умудрился разъебать машину в говно и поэтому потерять схожих невозможно на данный момент. В принципе, футболисту хочется потерять их только в редкие моменты, когда Вупсень и Пупсень забывают про свой вес и пытаются, как котята, занять больше места на мужчине. Раньше, с девушками, это возбуждало. Даже с двумя бабами за тридцать. Но не с двумя здоровыми лбами, блять.       – Блять? – испуганно тыкает Тарасов в экран телевизора на новый клип Бузовой.       – Блять! – действительно испуганно тыкает Кокорин на только что вошедших женщин за соседним столиком.       – Сделай погромче, братан, – в один голос просят близнецы. – Принима-а-й меня близко к сердцу, близко к телу-у принима-а-ай.       Головин, допивая кофе, посчитал это забавным для сторис. Болельщики порадуются, главное, со стаканами не спалиться. Объяснять, почему спортсмены от слова хуюдо пьют - себе дороже. Тем более, Кокорин. Снова. Да и Игорёк сразу перешёл на что-то большее. Это только ему и Артему надо беречь себя в удвоенном процессе.       Шею слегка саднило. Смущение разливалось по щекам пунцовым оттенком. Рядом сидящий Ерохин делал вид, будто это не он недавно отсосал. Хотя, какой, блять, вид, если это не видно? Головин смущался от одной лишь мысли о происходящем в номере. Ему правда отсосали. Считается ли это за насилие вообще? Он был против, но ему понравилось. Даже формулировка “насильно отсосали” могла существовать только в “Такси”. Ему настолько сильно понравилось, что взгляд сам останавливается на лице Сани.       Хотелось бы повторить. Возможно, даже попробовать самому. Не сейчас. Сейчас все мысли возвращались к тому, что это странно. Он не должен был так делать? А в чем проблема минета, если вы уже на пороге пункта “съехаться и умереть в один день”? Причём, трахнуться наконец и умереть в один день из-за случившегося инфаркта от смущения Сашки.       Головин не считал себя девственником, не являлся им и попробовал в своей жизни многое. С девушками. И в это все упиралось. Модели, официантки в разных заведениях, один раз молоденькая кассирша в продуктовом.       Как вообще себя вести в таких ситуациях, когда твоя сперма на мужском лице?       – Как лека-а-арство принимай, – взявшись за руки, горланили Антон и Леша, отчего Акинфееву пришлось улыбнуться в стакан Артёма с чаем, и это не укрылось от камеры. – Да в смысле там не так поется? Мы так учили, нахуй иди, Дим.       Ерохин никогда бы не подумал, если бы ему не пояснили, что творчество Ольги близнецы любили до развода друга, поддерживая начинающую поп-диву на самом начале. Оба не любили саму девушку и голосовали “против” такой хуйни, зато от песен почти что плакали, особенно после случившегося. Антон, более впечатлительный, чуть не отказался разговаривать с Тарасовым, вовремя опомнившись, что вообще-то был против тарабузиков.       Непонятно почему, внутри Вупсеня и Пупсеня чуйка задыхалась на неудачные отношения. Поэтому Дима доверял им и многих пассий “на пару месяцев” приводил сначала Миранчукам, а затем, если им нравилась девушка, маме. Такие отношения заканчивались общим “перегорело”, с некоторыми до сих пор идёт активное общение. Костенко сразу выразила своё непонимание данной традиции. Антон качал головой, Леша озвучивал печальные новости: “Вряд ли получится надолго, только если отвлечься, не заигрывайся” прямо в лицо девушке. Та задохнулась от возмущения и после этого ноги Алексея в этом доме не было. Парень к этому и не стремился, спокойно засаживаясь у себя на кухне.       – Ребят, тише, они смотрят, – поглядывая на Дарью и Светлану, Саша паниковал ещё больше.       – Стадия “Бузова” у них последняя, они в дрова, – заключил приговор Федор Михайлович. – Брат, можешь по-новой крутануть?       Кто, как не он, будет заказывать своим мальчикам Бузову и Коржа?       Данил никогда не думал, что у него есть выбор в няньках. Папочка был очень добрым, любил его гораздо сильнее мамы и даже Дяди Артема, но четко ставил задачи и цели, которые сын должен выполнять обязательно. Сказали посидеть тихо у дяди Фёдора, значит, у него. Показать Далере рисунок, значит, тому нужно посмотреть рисунок. Сейчас, выяснилось, спрашивали именно его мнение. И выбрать Антона и Лешу было нельзя. Братья отходили от “большого количества жидкости в организме”, зато с ним с радостью побыл бы кто-нибудь другой, поскольку всем хотелось приложить свою руку к сыну двух капитанов, подарив мальчику пару классных часов.       – Дядь Саша, па.       – Головин и Ерохин? – в надежде уточнил Игорь.       – Нет, па, – укоризненно взглянул на смотрящегося в зеркало отца младший. – Дядь Саша. Один который.       – Это мой сын, – чересчур гордо поддержал мальчика Артем из-под одеяла, не желая вылезать оттуда ближайшие пять часов, хотя Акинфеев и перед ним чётко поставил задачу через двадцать минут оказаться у здания с процедурами.       Странно, видимо, похмелье заразно.       Кокорин встретился на первом этаже, маскируясь за куст. Футболист сам не совсем понял, как взглядом умудрился отыскать нападающего. И даже стоящий рядом Тарасов со словами “Саш, хватит позориться, ебаный ты дурак, всем бабкам на тебя плевать” никак не помогал делу. Вздохнув, Игорек отправился в их сторону. Если Даня хочет к Кокоре, то нужно прислушаться к мнению своей крови. Там более, игрок Зенита давно хотел поиграться с “сыном Темы” немного. На большее его общение с людьми не вытягивало, но раз уж эти два клоуна стали неразлучны, то потерпят и побольше. Акинфеев же терпел их косяки побольше?       Если честно, иногда раздражало такое отношение Зенита к себе. Да, Артем теперь тоже в каком-то роде родитель Данила, однако, Данил - прямой родственник его, Игорька. Для игроков чужой команды это, видимо, проблемой не являлось, отчего и говорили они между собой фразы “сын Артема”, “Артемкин ребёнок” и так далее. Игорь молчал и думал, что первым отпиздохает Кокорина за длинный язык, каким бы тот не казался классным по пьянке. По пьянке все кажется классным, чёрт возьми. Наверняка, Саня и предложил такую замечательную идею. Даже Ерохин её поддерживает, а ведь Ерохин любит максимальную ясность.       – Привет, – кивнул мужчина полузащитнику и обернулся к кусту. – Привет, полудурок, не хочешь с Данькой посидеть?       – Хочу, – высунулась макушка Кокорина из-за куста. – Ой, Даня, привет.       – Тогда отдаю, – отпуская детскую ладошку, пожал плечами Акинфеев, не увидев проблем.       – Я не полудурок.       – Ты дебил, – ласково и нежно искрились глаза Димы. – Мы до сколько подрабатываем?       – До двух, если уложимся.       – Да вы что, Игорь Владимирович, мы и больше можем! – возмутился Кокорин. – Через час-другой, Федино горе присоединиться и все будет зае…четко!       – Заечетко, – повторил так же быстро первую часть слова Данил, внимательно проследив за реакцией взрослых.       Три пары глаз были устремлены на него.       Марио совершенно не устраивал факт того, что у них в номере теперь тоже лежали бублики. У них же здоровый образ жизни! Денис снова и снова уходил в номер к Головину, а возвращался с этим, уплетая уже находу. Клялся, что это точно последний раз и больше такого не будет, и вот опять. Опять же все упиралось в глупую ревность своего самого лучшего парня к Сашке.       Он что, недостаточно хорош для Черри? И того потянуло на молоденьких, подкаченных? Красивые русские девушки сразу же становились вне поля ревности, но про красивых русских парней не стоило забывать. И Саша был одним из таких.       Осмотрев себя в зеркало, Фернандес хотел слегка повыть. Единственное, что его останавливало - в отличие от марафона в воскресенье, ребята сидели в номерах из-за такой себе погоды, махая ручкой из окна. В этот раз точно кто-нибудь придёт.       Тело казалось неидеальным, слишком толстым, слишком… никаким. Украшение, черешенка на торте - многочисленные метки, оставленные Денисом. А так он… никакой? С отвращением надев обратно футболку, мужчина сразу же отвернулся от встроенного в дверцу шкафа зеркала, лишь бы не увидеть лица. Если с телом такая напасть, что же сейчас с лицом?       – Ты чего такой расстроенный? – зависнул в новостном блоке Черышев, оторвавшись лишь тогда, когда Фернандес грустно вздохнул и, взяв графин, хотел уже пойти набрать воду, чтобы сесть на питьевую. – Будешь бублик?       – Нет, Черри, – Марио покачал головой и вышел из номера.       Данил всегда слушался папу, заранее зная, что папа всегда окажется прав. Маму хотелось слушаться реже, а Дядю Артема с его странными идеями совершенно не хотелось даже видеть. И, как выяснилось, Дядя Саша и Дядя Дима смогли побить все эти показатели, что аж мамина идея купить ему фиолетовые зимные сапоги опустилась в топе “Странных идей” на девятое место, опускаясь все ниже с каждым сказанным в данный момент словом. Восьмое и седьмое место почетно занимает Дзюба, проигравший более серьёзным соперникам.       Если учесть то, что Дядя Саша и Дядя Артем друзья, то у них есть у кого поучиться. Конечно же, друг у друга.       – А давай из бубликов строить дома?       – Саш, ты отбитый, где мы столько бубликов возьмём? Тем более, из них некрепкий материал получается, а чем мы их слепить должны?       – Сгущенкой, – подсказал младший.       – Ну тогда ладно, – пожал плечами Тарасов. – Пойдёмте за сгущенкой тогда.       – А папа будет рад?       – Насчет папы я не уверен, зато Артём точно обрадуется, – кивнул Кокорин. – Обрадуем Тёму, а потом подумаем, да?       Акинфеев чувствовал себя совершенно прекрасно в тёплой воде, прижатый к бортику чужим телом, так нагло сжимающим в своих медвежьих объятиях. Выискивая губы за поцелуем, сам Игорь оставлял укусы и царапины. Славная традиция - Артём дурак и оставляет синяки, но Игорь не дурак и оставляет царапины и укусы. Особенно укусы. Во время таких моментов и возможного продолжения, вратарь не любил ни стонать, ни кричать. Постоянно хотелось зажать рот. Крепкое мужское плечо - замечательно. Вот с Катей было неудобно. С Катей нельзя было так сильно и властно, нельзя было вцепиться зубами, а пальцами в спину со всей силы и неудачно провести. Женщины - цветки. Игорь сильно боялся их сломать. Ненавидел себя за стоны, цеплялся за простыни (как баба, блять) и всегда всё происходило нежно с ноткой спокойствия. Дзюба - это сумасшествие с первого взгляда. Вратарь получал удовольствия от секса, но Тёма ведь другой. С Тёмой не стыдно по-бабски цепляться за простыни, с Тёмой можно забыться, и Тёма всегда берет вверх над ним. Нападающий только во взгляде совмещал любовь, деленную на грубость; нежность, деленную на доминирование; желание жестче - на желание никогда не делать больно. Дзюба в большинстве случаем оставался активом, но Акинфеев не расстраивался, потому что знал, что они равны. В любой момент, как только он попросит, Артём повернется.       Как его можно не любить-то?       – Стой, – когда игра зашла слишком далеко, пора останавливаться. – Давай лучше в номере.       – Там все услышат, Игореш. Не будем смущать мальчиков?       “Игореш” лучше любой виагры.       Артём так сильно любил Акинфеева, теряясь в ощущениях. Жизнь не представлялась другой. Словно не было чего-то другого всего-то пять лет назад. Случайно оказались рядом, случайно сошлись и оказались полностью подходящими друг для друга. У мужчины даже мысли не было хоть раз изменить такому… Игорьку, и это пугало. Всегда измена казалась чем-то нормальным, ну, изменил, да, запалили. И дальше? А потом на пути подвернулся один такой вратарь сборной России, и прошлая жизнь помахала платочком.       Его хотелось облизывать, обожать и любить. Так, как умеет только Артём Дзюба. Вместе жрать вредные хлопья на общей кухне, споря в обсуждении просмотренного мультика. Гладить по руке, если Игорю плохо. Носить на руках, если Игорь устал после матча. Научиться оплачивать дебильные квитанции, если Игорь уехал. Такая простая семейная жизнь, а в ней оказалось много удобных фишек. Артем не понимал, почему раньше этого не понимал. Возможно, Кристина была не тем человеком. Кристина была слабой и сильной одновременно. Сильная внутри, снаружи в ней ни капли мышц. Она сама оплачивала счета, покупала продукты, готовила. Ей надо было прибить полку и поднять мешающую гирю. Её хотелось носить на руках, но не целовать так сильно, не оставлять жёлтые отметины на бедрах. Он сам стал грязным, не заслуживая её ни капли. И Акинфеева он тоже не заслуживал, но Акинфеев из раза в раз снова появлялся в жизни, дарил незабываемый кайф и даже готовка становилась чем-то особенным, когда тот начинал командовать.       Артем бы никогда не подумал о своём мини-таланте к готовке.       – Артём, блять, стой, – цепляясь за одно плечо челюстью, а за второе плечо ногтями от наслаждения. – Остановись, Тём, увидеть могут.       – Тебя не видно. Стой спокойно.       Федя понял, что он проспал завтрак только из-за того, что на нём котиками свернулись перепившие братья. Дышать стало тяжело, но на душе приятно залечивались все раны (котиками).       Факт “Миранчуки ведут себя, как братья наши меньшие, когда им хорошо” давно был известным, вчера же братьям было слишком хорошо. А ему, Феде, было вдвойне хорошо. Мужчина даже не знал, что так хорошо может быть вообще. Пьяные близнецы, когда ты сам пьяный - безумие с первого прикосновения. Из-за темноты и расплывающейся картинки совершенно не видно, кто на тебе сидит, а кто целует, засовывая язык по самые гланды. Кто мурчит, кто царапается, кто кого поцеловал первым. Единственная картинка, которую Смолов помнит более-менее - это Миранчуки, удовлетворяющие друг друга, а дальше пелена. Ебаный чёрный квадрат, все как в тумане. Словно и не с ним было, но, открыв глаза, все вчерашние отметины остались на месте, значит, и секс действительно был.       Кто ж знал, что так замечательно можно ебаться вообще?       – Дим, ты испачкался.       – Ну так убери, я делом занят, – отмахнулся Тарасов, пытаясь идеально ровно поставить плюшку, отвечающую за крышу.       Даня смеялся с этих попыток и лепил окно. Весь дом состоял бы из окон, если бы Кокорин не вспомнил, что мучное изделие можно слегка поломать и сделать из этого “бревна”. Сгущенка неприятно липла к пальцам, благо, что догадались купить варенку. Дима долго стоял, размышляя, а затем пришёл к логическому выводу, что варенка более готова выдержать домик и не растечься к хуям собачим.       Язык Кокорина скользнул по щеке, отчего игрок Локо замер на мгновение, почувствовав гейскую атмосферу. Бегло посмотрев на Данила, ничуть не смутившегося таким порывом, мужчина расслабился и мазанул только что зацерпнувшим пальцем по носу Кокоры, оставляя коричневый след теперь и там.       – Ну вот, надо было сразу тогда меня сгущенкой обмазать.       – Ты итак слишком сладкий, – передразнил тон своего парня Дмитрий. – Ну что, Дань, как думаешь, папа оценит наше старания?       – Думаю, да, – мальчик выглядел смущенным и счастливым одновременно.       – Ну тогда вставай, умываться пойдём, – футболист поднялся и обратился к Саше: – Пошли, я тебе с носа смою.       В ванной первым делом тщательно с мылом отмылся Акинфеев, стараясь не пропустить липкие места. Сладость - хорошо, когда не на тебе. В это время взрослые сильнее размазывали по друг другу варенку. Нос об нос, рука об лоб, подбородком по губам. Разница в росте - это сексуально. Разница в росте между этими двумя - вечные шутки про “тебе не дует там? мне ближе к земле заебись”. Чтобы испачкать чужой нос, Саше пришлось вставать на носочки, но тот, в принципе, и не против.       kostenko94       Ты так и будешь меня игнорировать? Я не понимаю причину этого. Наигрался, да? Как Леша говорил, на время забыть о расставании? Ты такой мудак       Сообщения неожиданно подало голос, оповещая владельца, выходящего из соседней комнаты. Кокорин первым обратил внимание на экран, пробегаясь глазами по тексту. Он слегка поник, однако, все равно продолжил аккуратно вытирать личико мелкого полотенцем.       tarasov23 нам просто надо расстаться, ты ведь и сама все поняла       Когда появилась пометка “прочитано”, дышать стало чуть легче. Кокорин слабо улыбнулся, хотя всегда улыбался широко и нахально. Так, как никогда не улыбался. Робко и смущённо. Тарасов замер.