Кости

      Наступил очередной раз, когда я должен был свалить к Инку и засесть на некоторое время, но этот псих просто взял и пропал! Приходится отсиживаться из вселенной к вселенной. Спать очень сложно, и если меня найдут где-нибудь в овраге, то надеюсь, что всё моё нытьё покажут этому ублюдку. Пусть считает, что это он виновен, и мне срать, что у него нет совести. Кто-нибудь другой узнает, расскажет всем и подставит его. Надеюсь...       Здесь жутко холодно. На морозе запах распространяется медленнее, так что удаётся поспать, но иногда просто воешь от происходящего. Коленки трясутся от двояковых ощущений, но припереться к хуёжнику так просто я не могу, да и фиг знает, как он ко мне теперь относится. Наши стычки в прошлую течку были неприятными, а недавно ещё один конфликт прогремел. По сути, я просто разгромил очередную сеть художеств, а он решил, что теперь пора размяться. Нет, знаю, что такова его работа, что с врагами по другому никак, но есть куча иных способов, так что сейчас ноги трясутся не только от течки и холода, но и от боли.       Не выдержу долго и накинусь на автора, если повезёт добраться. Прокушу ему глотку!

* * *

      Сам Инк мог вечно наблюдать за этой картиной: его враги, наконец-то, спрятались по углам и воют, зализывая раны. Иногда выносить им нервы и кости было нужно в качестве профилактики, но сейчас, увлекшись данным занятием, скелет понял, что кое-что забыл. Что-то важное... И вспомнил об этом, когда уже включил чайник и собирался сделать себе кофе. На полке белого кухонного шкафчика, рядом с фарфоровой сахарницей, стояла баночка с таблетками от течки. Он забыл об Эрроре. Данного врага ему приходится опекать время от времени, но будь он на его месте, сам бы попросил помощи. Не по ощущениям говорит, а просто пытается быть понимающим.       Оши вряд ли кто понимал и вряд ли кто хотел понять, и одиночество - его главный спутник, и плохой друг, подводящий время от времени, как сейчас. С другой стороны, он мог бы просто заявиться сюда и уйти в гостевую комнату. А мог бы? Возможно, что ещё не успел восстановиться, но тогда бы телепортнулся. Сам-то очень наглый и не воспринимает слова "нет". А что, если принял?... Художника вдруг неприятно кольнуло в шею. Он всё равно ничего не чувствует, но словно по зову оставляет чашку с кофе, без охоты собираясь за очередным делом. Поздний вечер, пора бы уже отдохнуть, однако, видимо, работа.       Найти его было гораздо проще, чем нанести травм во время боя, чтоб ещё долгое время не лез на чужую территорию со своими принципами. Наверное, именно по этому и не пришёл к нему на порог: побоялся последствий, хотя разве этот тип знает смысл слова "бояться"?... Поводов для страха противники давали много, но все они касались сути лишь на поле боя или по делу, а так... Подобное вообще случалось? Недавно художник видел его испуганный взгляд и даже два раза: после их сплетения и Блу. Он боялся его. Эррор боялся Инка, и почему тот заметил только сейчас...?       Но чёрный ком заметить было ещё сложнее. Возможно, единственное, что заддевало творца, так это слепота его главного врага, что сражался с ним на равных. "Паутина" оберегала его от излишних гостей во время отдыха, но сейчас, когда силы должны были ослабнуть из-за травм, он сильно подставит себя под удар опять же по вине соперника. Единственным следом оставался запах, если течка началась вовремя, и опаздывать было нельзя.       Творец словно вырвался из засады, когда, спустя несколько часов, чуйка всё же достигла знакомого аромата, к которому так привязался Блу. Рассказов от него пришлось выслушать достаточно и даже убедить, что все нормально, это разовая встреча, но друг никак не мог успокоиться. Даже нарывался прийти ещё раз, но с хладнокровным другом спорить не стал и утих. А вот Инк не смог забыть его настырности. Ему непонятно чувство влечения, неизвестна любовь и желание, но получить возможность не искусственным путём насладиться эмоциями возможность есть, только схожа по действию с наркотиком, так что таких случаев стоит избегать.       И всё же чуйка привела его к чёрному комочку, устроившему себе небольшую могилу в лесу, немного покрытую кровью. Немного... Тот даже не проснулся от приближения постороннего, а значит, в очень плохом состоянии. Конечно, проверить, есть ли температура у скелета, очень сложно — не человек, в конце концов, так что художник решил поступить иначе: растормошил его. Даже глаза открывать не стал, а что говорить хоть на какой-то отклик. Но здесь пока не кучка пыли, так что париться не о чем. Он поднял его на руки. Просто взял и понес домой, так как иного выхода всё равно нет, а по-другому не поступишь.       Уже будучи дома, творец выдохнул. На дворе ночь, и, как любой другой живой организм, тоже устал, вынуждено продолжая работать и после заката. Нет, ему доводилось трудиться ночью и очень часто, но то были серьёзные причины, а к подобному балагану он раньше руки не тянул. Уложил тяжело пахнущего скелета на диван, снял верхнюю одежду с футболкой и майкой (и куда столько одежды?), скинул рабочие перчатки, заново включил чайник и ещё раз поднял тушку, унося её на второй этаж в привычную комнату. В общем, всё, чем он занимался ближайшие полчаса — это забота о больном, правда, потом его пришлось нести в ванную в сонном состоянии и так же отмывать, и уже потом укладывать в кровать.       Несколько капель, лекарств на раны и парочку пластырей, как работа наконец-то закончилась. Вроде бы, теперь можно и за кофе, но Эррор будто машинально не отпускал татуировщика, нервно дергая пальцами в глубоком сне, как только тот отходил. Конечно, сидеть с ним никто не собирался, так что в руки просто вложили большую плюшевую игрушку вместо спутника и вышли из комнаты. Пусть цепляется за неё.

***

      На утро в соседней от художника комнате прозвучало... ничего. Как и всегда, в принципе. Спал он спокойно, кофе тоже выпил, балдел от отдыха, пока в какой-то момент не осознал, что теперь вынуждено ухаживает за больным, не принимавшим уже очень долго таблетки. Пришлось лениво хрустеть косточками и вставать. Тот спал. Жертва собственной слабости не ответила даже на тормошение, но что-то проурчала себе под нос, нервно цепляясь в мягкую игрушку, словно боялась её потерять или хотела разорвать, кто знает... Художник потрепал его ещё раз, надеясь, что тот проснется, и, на удивление, Эррор проснулся. Вся комната давно уже заполнилась тягучим запахом, как вязким сигаретным дымом. В шею кололо всё сильнее...       Чёрный скелет задрожал, приходя в себя, отбросил плюшевую вещь в своих руках, болезненно цепляясь за простынь, и прикусил наволочку. Это сильно обеспокоило наблюдателя. Да, художник просил его говорить, но сейчас гость только-только проснулся, ещё ничего толком не осознавая, и нужно было помочь. Он приложил кисть к его плечу, чуть поглаживая. Оши странно дернулся.       — Мне принести таблетки? — возможно, стоило бы сначала открыть окно.       — Просто уходи... — он зарылся носом в подушку, зажимаясь на простыне, как ребёнок в кабинете перед уколом, словно рыдать собирался.       — Тебе нужно...       — Уходи! — нервное... Омеги боятся. Всегда боятся, что ситуация вдруг выйдет из-под контроля, хотя разве можно чего-то бояться рядом с художником? Он даже не реагирует на запах, чего уж говорить о течках, многие из которых решают всё в жизни иных существ.       — Я всегда в трезвом состоянии. Успокойся. — он огладил его плечо ещё раз, пытаясь успокоить, как нервного ребёнка. Увы, Эррор ненавидит его. Такой расклад всегда даёт меньше шансов на успех, так что стоило поступить немного по-другому. Сейчас стоит открыть окно. Любой даже под собственным запахом может сойти с ума, так что надо ему отрезветь. Потом стоит переключиться на таблетки и лекарства.       Инк хотел было встать, но неожиданно чёрный скелет сам его одернул за руку, привлекая к себе внимание.       — Я помню этот запах... Я уже чувствовал его от тебя. — глаза Оши выглядели взбудораженными, словно у перепуганной птицы, да и выглядел он потрепанно, нервно.       — Кофе? — ну, творец чувствовал от себя только химию красок, но последнее, чем он занимался — пил кофе.       — Да... — как-то потеряно произнёс он, — Кофе. Оно было и раньше.       — Я часто пью кофе. — что-ж... Его стоило сначала успокоить разговором, чтобы потом ничего хуже не случилось, чем нервный срыв от болезненного возбуждения. Возможно, он посчитал запах кофе за аромат Альфы и теперь напуган, не знает как поступить, волнуется... Инк даже показательно расслабился, чтоб не волновать его, но быстро пожалел о своём решении. Наоборот, по сути, немощный сейчас, разрушитель дёрнул его на себя, и чтоб не сломать ему кости, художник как-то всё же вывернулся, падая рядом. И его обняли. Крепко и отчаянно, чего ранее никогда не случалось.       Обнимали так, словно, если отпустят, произойдёт что-то ужасное...       — Ты псих! — оу... Ну... Это давно известный факт, если считать его холодность и безэмоциональность.       — Это просто кофе... — попытался ещё раз утвердить факт в его голове художник, но вместо хоть какой-то свободы почувствовал, как враг укусил его под шарфом, прямо над ошейником, — Насилие лишнее. Держи себя в руках.       — Насилие..? — Эррор укусил ещё раз, но только сильнее, будто пытался плотную кость прокусить. На шее тату не имелось, так что цепляться ему было особо не за что. Это хоть радовало. Но потом тёмные фаланги пальцев вцепились в ребра, и хоть расстояние между ними не позволяло просунуть туда достаточно широкую кисть скелета, он всё равно начал скоблить по бокам, что само по себе не особо приятно.       — Сказал держать себя в руках, или пострадаешь ещё раз! — пригрозил Инк, но и после его слов ничего не изменилось. В принципе, скелет и не продолжил, а это могло напрашиваться на один очень интересный ответ: он и так сдерживал себя. Пришлось крепко схватить за плечи и оттащить прилипчивую течную омегу, уже нервно дергающуюся на кровати от боли и собственного бессилия перед природой. Ну, да... А ведь единственная его надежда сама пытается пригрозить природе.       Но Оши начал вырваться и довольно упорно, правда, встать он толком не мог: его таз сильно тянуло, а ноги болели от ранений, да и вдобавок вчера достаточно территорий исходил, даже забыв залечить. И тут тёмный скелет вдруг вспомнил... Вспомнил, как буквально умирал в снегу, боясь приблизиться к дому единственной надежды, покалечившей его на днях, писал, считая тогда, что это его последняя записка, и проклинал художника, а теперь жмется к нему так, словно жить без него не может.       Тонкая натура омеги пробудила в нем сильные негативные эмоции. В каше сложно понять, что это было вообще, но, кажется, душераздирающая грусть и ненависть. Плохое зрение смазалось непривычными этому жестокому типу слезами, но художник больше не расслаблял хватки, всё так же крепко сжимая его плечи в кистях. На его глазах вдруг зарыдал сам Эррор! Разрушитель, никогда никому не позволявший взять над ним слабость, особенно морально. Гордиться этим, конечно, было бы глупо, но... Омега притянул руки к груди и, одной кистью прикрыв рот, внезапно закричал, скрываясь на хрип в плаче, пока творец всё наблюдал.       — Мне... Больно! Боль... — он поперхнулся собственной слюной, откашливаясь. Это была правда. Раз Инк просил его кричать, если будет совсем больно, то он будет кричать! А сам Инк отпустил его, одной рукой оттягивая неимоверно душащий ошейник. Оши заметил его неконтролируемое движение и сквозь слёзы смог разглядеть опущенный шарф, а под ним этот чёрный псевдо-чокер и яркое золотое кольцо, таинственно прячущееся за тёмно-коричневой тканью. Как же давно хотелось сорвать эту странную раздражающую побрякушку, особенно сейчас, когда его крики глушит одним лишь вниманием какая-то вещь.       Разрушитель потянул одну руку к белому запястью, нервно хватаясь фалангами, а потом перехватил второй, требовательно дергая на себя, художник-то отпустил, но вот ещё предыдущей тёмный скелет подцепил пальцем колечко, думая, что вполне может подтянуть хозяина дома за дранный ошейник, только вместо этого всё же сорвал металлический предмет. Инка словно шарахнуло... По его костям прошлась обжигающая волна магии, а углубления татуировок заполнились яркой и твёрдой плазмой, необычно подсвечивая скелет. И плазма была чёрного цвета. Кости будто пропитались мраком, темнея на тон ниже, или это только плохое зрение...       Творец приподнялся на локтях над кроватью, что-то болезненно шипя. Омега от этого, конечно, не оробел, сжимая в дрожащей ладони то самое кольцо. Так вот оно что... Эта вещь как-то связана с его магией и, возможно, несуществующей душой.       — Отдай... — хотел было произнести он фразу, как тут же закрыл рот и нос, вспомнив, что комната, как газовая камера, наполнена запахом течной омеги, лежащей где-то рядом, и ещё немного — его запах тоже может проявиться, а это ничем хорошим не грозит. Сбрасывая с себя цепкого скелета, художник вскочил с кровати, подбегая к окну и открывая его. По квартире запах тоже идёт, так что лучше будет заранее устранить причину, вот только не почуять его сложно. Магия подозрительно приятно греет.       Эррор не сказал ни слова, пытаясь приподняться на кровати и хотя бы сесть. Раньше он совсем иначе реагировал на своего врага, стараясь скрываться или отгонять. Сейчас же сам не понял чего хочет, но уверенно пытался доказать самому себе в мыслях, что нужно избавиться от Альфы в комнате, пускай его более поддатливая часть вырывала кусочки управления телом. Тянущий таз сильно болел, как и бедра, и сейчас боль усилилась исключительно из-за течки, а нос пока уловил лишь свой, излишне вязкий аромат. Зато кости сырели и ездили по простыни, комкая её по складкам. Заряд омеги всё же позволил совершать какие-то активные действия, даже перевернуться или подвергнуть ноги, все ещё запутывающиеся и липкие под собственной смазкой.       Зато глазами разрушитель наблюдал за нервным и наполовину высунувшимся из открытого окна татуировщиком, кости которого казались такими серыми и тоскливыми, словно пасмурное небо, только светлее, конечно, однако магия ясно выдавала направление. Или магия такая, что поделать. А хотя... Магией Инка являлись чёрные чернила, так что это вполне могли быть они, вместо яркой "крови". С таким ужасным зрением не разглядишь, конечно.       Лёгкий ветер, наконец-то, приятно подул в комнату, смывая, словно волна, едва ли запаха. Благо, дверь открыта, и сквозняк проходит. Но ветерок так же донес знакомый доселе запах кофе. Горького, сильнопахнущего кофе, что по душе лишь одному живому существу, потому что перенести такую горькую жижу может только он. Или это не только кофе...       — Оши... держи кольцо в руках. — творец глубоко выдохнул, выпрямляя позвоночник и буквально впиваясь фалангами в бедное окошко. Его грудная клетка всё так же пустовала, но вот прямая, чуть подрагивающая улыбка говорила об полученных ощущениях и, в коем-то веке, освободившейся наружу магии, — Как-то я хотел понять это ощущение... Как говорит автор: накаркал.       Эррор мог бы обматерить его в ответ за ласковое прозвище, но вместо этого ещё раз закричал, хотя сам не понял от чего. То ли от нового приступа боли, то ли страх пробрал, и крик быстро сменился рванным дыханием под слезы, когда художник зажал его рот рукой и прижал к кровати. Кости пробрало мелкой дрожью и теплом от чужой и собственной магии. Руки будто не слушались, так и ослабели, едва цепляясь за ткань, пытаясь внушить ему лживую поддержку. Только импульсы омеги сильно увеличились, от внезапных укусов перехватило дыхание. В какой-то момент стало воздушно легко... Но это обман, лживый обман. Художнику сорвало башню!       — Отпусти! — он прямо-таки изображал жертву, хотя знал, что мог бы понадавать ему пинков. Всегда давал отпор даже в самом хреновом состоянии, а что теперь?.. Просто скулит и изгибается. Да, таким "отпором" Альф только заводят сильнее! — Я говорю,... от-... отпусти! — разрушитель, наконец, срывается, хватаясь руками за ребра и роняя кольцо. Казалось бы обыкновенная, побрякушка соскользает с постели и закатывается куда-то под кровать.       — Оши, ты такой глупый... — творец, конечно же, заметил, как тот потерял довольно важную вещь. Среди звёздных подобные называются энергетическими тюрьмами и поглощают энергию закрепленного существа. К Инку же особый интерес: "тюрьма" работает на него необычно, окончательно убивая эмоции и яркие желания, вроде гона и реакции на течку, что повышает тонус к различным ситуациям. Что-ж... Это было последней надеждой тёмного скелета.       Художник стягивает пойманного омегу под себя, оставляя укусы от плотной шеи до размягших ребер. Организм Эррора просто не выдержал напряжения и воссоздал тело против его воли, потому дальше кусать пришлось не мокрые косточки, а мягкую плоть. Чёрные фаланги царапали череп и лопатки, немного затекшую шею, что даже расслабляло, но пока он только слабо шипел, а вот творцу все же было так же тяжело. Запах забил чуйку скелета, разбудил в нем давно уснувшую Альфу и потопил под природным желанием. Было жестоко вот так вот применять приумноженную силу против слабенькой омеги, стискивая его бедра и обдирая кости...       А Оши понял, что как бы он не хотел, простынь понемногу сырела, а ляжки тёмного экзо-тела опять скользили, реагируя на близкий тяжёлый запах вожака. Он убьет автора! Убьет без единого слова! Но пока ему тяжело, и придется принять тот факт, что сейчас просто суждено переспать со своим клятвенным врагом, воюющим с ним чуть ли не на протяжении всего существования. Если попробовать поддаться... возможно, станет легче.       — Назови меня старым именем. — произнёс Инк, опускаясь к его бедру и кусая сладкую дорожку. На самом деле, не такой уж он и влажный, как сам об этом говорит с привычным отвращением, но язык ловит горькую плазму, слизывая её по каплям, скользя по излишне нежной коже.       Оши нервно дергался. Оши знал, что тот имел ввиду. Кики для него оставался все тем же другом, как отдельный скелет. Именно Кики он доверял, а не этому сраному татуировщику. И под ласканиями изголодавшегося Альфы просто принял то, что сейчас с ним не Инк. Да... Так было легче.       — Кики..? — в него проникли языком, и тело отозвалось приятной негой на хоть какое-то ответное действие. Боль неожиданным образом начала быстро отходить, как ложная весточка, — Кики... — голос буквально растворился в воздухе. Появилось необычайно яркое желание, чтобы кто-то заполнил его. Языка, увы, было мало. Какие-то новые грани взаимодействий с другими существами открылись ему...       Художник сам не мог долго возиться, учитывая свою выдержку, хотя, по большей части, помогало в этом его кольцо, которого теперь, увы, нет. И вот к чему оно приводит. И потому он, не имея желания подолгу ласкать тёмного скелета, стянул с себя родной шарф, дабы не мешал, и приподнялся, усаживаясь между ног ерзающего омеги, так просто поддающегося на все манипуляции. Хотя, чего он ожидал? Да, Эррор бы в жизни не позволил ему прикоснуться к своему телу, но сейчас он вовсе не тот, кем его считали до этого. Он омега - природная матка, которой срать на то, кем ты являешься или хочешь быть в реальной жизни, и ты будешь желать, чтоб хоть кто-то, пусть даже родной брат, твой лучший друг или треклятый враг заполнил тебя.       — Если я забеременнею от тебя, буду всю жизнь висеть на твоей шее, учти! — прошипел тёмный скелет, прикрывая рот ладонью. Ему тяжело говорить, потому и дышит так рванно.       — Если ты залетишь, мой дом станет для тебя вынужденным адом. — не дожидаясь какого-либо согласия со стороны разрушителя, Инк приспустил свои шорты, проводя рукой по налитому органу. Стояк у него ещё с открытого окна, увы, таковы рефлексы Альфы. Оши хотел отвернуться. Смотреть на то, как его будут трахать, ещё лет пять назад было просто немыслимо, но он все будет чувствовать, потому запрокинул голову, разглядывая серый потолок, прям как кости художника.       Буквально через секунды три в него вошли, и это совсем не болезненное ощущение, как думалось раньше. Наоборот, чем больше, тем приятнее. Эррор неожиданно для себя шумно вдохнул, прикрыв глаза, и ощутил новую волну тепла. Гнило себе признаваться, но ему понравилось и хотелось ещё. Для белого скелета ощущения были томимыми, но такими же приятными и тянущими. Потому он, опустив руки по бокам от омеги, склонился над ним, принимая более удобную позу, и перешёл к толчкам, не думая затягивать с этим занятием.       Сначала мягкие движения, распаляющие импульсы внутри. Разрушитель чувствовал каждый из них. Единственный раз, когда течка принесла ему не боль, а негу и сладость на языке. Если чуть опустить взгляд, можно наслаждаться татуированными косточками, но пока позволить себе подобного он не мог, зная, что для Альфы подобное станет комплиментом, а для врага - слабостью. Но потолок не становился скучным, более того, расплылся где-то на заднем фоне, пока Оши и вовсе не закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. В какой-то момент он даже стал постанывать, уже не замечая собственных действий.       И Инк это, конечно же, заметил. Да, понимал, почему тот ведёт себя так развязанно, но всё равно хитро улыбнулся, подумывая, что не так уж и плохо периодически разводить своего врага на секс, если наблюдать за тем, как тот начинает необычно реагировать на предмет ненависти и уводить томный взгляд. Потом они будут считать это ошибкой, пьяным бредом... Да, как угодно, но в данный момент за них играют альфа и омега, и если второй хочет расслабиться, то первый — жёстко поиметь свободную суку. Интересно, автор объяснял Эррору, чем грозят стычки с альфой во время течки?       Художник очень быстро развил темп, как мог в такой позе, что Оши сам начал скользить по простыни, пытаясь что-то сказать. То ли сам не хотел, то ли не решался. Но в какой-то момент понял, что стонет уж слишком громко, и прикусил язык, чувствуя засевшую на врага обиду и лёгкий стыд, о чем свидетельствовал разгоревшийся румянец. Инку, точнее, альфе, такое самовольство сильно не понравилось, и он нагнулся ниже, приближаясь лицом к лицу, одной рукой надавливая большим пальцем на челюсть, пока тот вынужденно её не открыл и не впустил указательный и средний пальцы. Фалангами ему зажали язык и открыли рот, из-за чего голос опять срывался на шумные вздохи и стоны, а выплюнуть их он не мог.       Но язык начал обрабатывать светлые косточки, сначала юркая под ними, а после вырываясь и облизывая, как сладкую палочку. Это уже творец посчитал одобрением и освободил его от лишних частей тела внутри организма. И вместе с тем приподнялся, выходя и рывком переворачивая Эррора на живот.       — Зачем? — недовольно рыкнул тёмный, хотя само "рычание" не было похоже на угрозу. Скорее, на вялую отмазку.       — Кости затекают. Решил поставить тебя в более удобную позу. — конечно, голос художника звучал ехидно и голодно, но поставить врага раком в данной ситуации уже не звучит, как гневная метафора. Скорее, как пинок к действиям. Понимая, что сейчас произойдёт, омега выгнулся в спине, опускаясь лицом в подушку и тихо, страдальчески мыча, — Это протест?       В ответ ему что-то пробурчали в плотную подушку, на что альфа среагировал резко и со звонким шлепком ударил по мягкой плоти напряженной омеги. Оши будто током ударило! Вскочил, ошарашенный, и снова упал лицом в подушку, опираясь дрожащими руками и наливаясь необычным тёмным румянцем.       — Заебал тянуть, просто возьми уже! — ему хотелось поскорее избавиться от ощущения шлюховатости собственного тела, но сказать, чтоб творец взял именно его, не рискнул. Тем более, язык словно в узел скатывается. Хочется вырыть себе яму за такой позор. И надо отдать должное, тот ему ничего не сказал, вновь входя и набирая умеренный темп. Под таким углом толчки стали более уверенными или тело — более чувствительным, но невероятно хорошо, и разрушитель быстро забыл о горящем следе от косточек на магической плоти.       Его ребра терлись и сбивались об скатывающуюся по складкам простыню, голос срывался на стоны, но пропадал в, закусанной до дыр в наволочке, подушке. В глазах плыло, и было проще их закрыть, пропасть в собственных ощущениях, вдыхая запах того, с кем он сейчас находится. Пусть это будет Кики. Ему очень хотелось, чтоб это был Кики, но на месте него лишь холодный и жесткий Инк, доводящий до хрипа и болей в спине. Что-ж... Стоит поискать новое место для сезона течки.

* * *

      Оши как-то понял, что вырубился почти сразу после душащего оргазма и первое, за чем полез, не смотря на сводившую боль в бедрах — это дневник:       Мне не было настолько приятно, чтоб забыть о боли, так что нужно поискать другое укрытие. Или он опять сорвется, хотя... Это же я был виноват, так?       Вопрос ударил в голову. Кольца под кроватью уже не было, а в комнате темно, как и за окном. Приятно продувает ветром, вымывая остатки запаха из помещения. Странно... Кости чистые, течка будто остановилась. Он мало когда спрашивал о ней автора, так что ничего не понял, но прекрасно знал, что ещё рано для её конца. Слишком рано. Можно ли найти ответ, не прибегая к "мамочке" за советом?       Тёмный скелет поднялся, усаживаясь на край кровати, и сдернул одеяло. Чисто... И аккуратно заправлено. Только после появления художника так веет спокойствием и уютом, не считая того момента, когда... Неважно. Разбираться с ним - желания никакого! Припёрся, полез, притащил к себе..! Н-да... Звучит излишне правильно. Получается, что сделал буквально всё для разрушителя, выискивая его и понимая, каково во время течки. Не по опыту, но на словах должен был знать. Даже пытался вразумить!       Кики и Инк — один и тот же скелет, но ведут себя совершенно по-разному. Второй холоден и трудолюбив, вечно в работе, расчётливый и чаще всего жестокий противник. А первый — тёплый, почти родной и очень близкий душе. Только он будет до самого конца поддерживать и верить в него, что бы не случилось. Тот самый, из детства, пока они ещё были друзьями.       Силуэт тяжело поднялся, медленно подходя к двери, шаркая по серому ковру. Открывая дверь, надеялся увидеть одиночество и пустоту, но на первом этаже свет от экрана телевизора, тихий шум какого-то детективного сериала, выстрелы... Наверное, он должен был извиниться, но сам хотел поддержки, которую сейчас не в праве получить, потому тихонько спустился по лестнице, садясь у стеночки где-то на нижних ступенях, и наблюдая за работой хозяина дома. Какие-то манипуляции над ошейником. Наконец-то его шея открыта, но что толку?       Похоже, что именно эта вещь так каменно запирала эмоции полностью, не позволяя пробиться даже под корку "души" скелета. Она сделала его таким холодным ко всему? Но раз сам надевает, значит, по собственному желанию. И выглядит так резко, непривычно светлому защитнику миров, будто не личность, а собака или мародер из разряда "не такие, как все". А творец ведь действительно другой — особенный. И когда в его руке вновь показался ремешок, Эррор как-то тихо всхлипнул, выдавая своё присутствие. Как чёрный кот в тёмной комнате...       — А, это ты... — голос художника хриплый, недобрый, буквально пестрящий негативом, — Возвращайся в комнату и не высовывайся. — приказал он своим холодным тоном, сужая взгляд на вещах, разложенных на столе: какая-то коробка, куски кожи, плоскогубцы и что-то ещё. Инструменты, проще говоря, — Тихие дни всего на пару суток. Я не собираюсь срываться и нарушать дисциплину только из-за твоего присутствия. — буквально послал его этой фразой.       Оши снова всхлипнул, чувствуя, как плохое зрение смазывается слезами. Он впервые так чётко ощущает вину, и как же больно осознавать, что поддерживать в трудную минуту тебя никто не станет. Но раньше же как-то обходилось, а тут с чего сорвался?       Инк обернулся на всхлип, бросая едкий взгляд и возвращаясь к работе, и только спустя пару секунд осознал, что на самом деле его гость плачет. Причём не просто плачет, а сжимается у стенки, но уходить не собирается. И это не сраные закидоны омеги, это сам разрушитель. Глаза опять вернулись к комочку в темноте, едва различимому в такую секунду. Голова забита догадками, но сейчас, пока на шее не висит эта "тюрьма", его даже кольнуло. Ощутил лёгкое смятение, потом спад негатива, после интерес. Странный набор эмоций...       Одно творец знал точно: нужно успокоить Оши. Эррор слышал, как тот тяжело, но мягко вздыхает, встаёт и приближается к нему, и зажмурился, думая, что его сейчас за кости потащат наверх, в свою комнату, но он присел на колени впереди него, на пару ступенек ниже, и тихо ждал, пока гость откроет глаза. Гость и открыл, прикрываясь руками.       — Чего плачешь? — на этот раз прозвучало мягко, больше спокойно и рассудительно, открыто для неожиданно морально слабого врага. Тёмный скелет смотрел на него, пытаясь понять, притворяется тот или реально хочет разобраться. Инк почти никогда в своей жизни не врал, но всё же, — Я тебя не укушу. Лучше скажи, что тебя задело, и мы разберёмся вместе.       И обращался как к маленькому ребёнку. Художник протянул одну руку, опуская ладони омеги, и то ли живости прибавилось, но какой-то огонёк плясал в его глазах, наблюдая за прежде грубым и кровавым скелетом в таком жалком обличии, напоминая им о детстве. Тогда он много плакал, а Кики часто успокаивал, и так сидели подолгу, обмотавшись в один шарф.       — Кики..? — неожиданно Эррор кинулся на него, крепко обнимая и поваливая на пол, благо, ступенькой ниже только. Творец болезненно прошипел, но обнял руками в ответ, чувствуя холодные кости своего врага, — Скажи, что это ты...       — Это я, Оши, и ты меня пугаешь! — он провёл рукой по позвоночнику, все ещё искренне недоумевая и глядя в тёмный потолок, чувствуя, как скелет едва подрагивал, но больше не всхлипывал, — Тебе надо укрыться, ты и так болеешь.       Разрушитель прижался к нему поближе, утыкаясь в шею, и Инк вдруг подумал, что такого давно уже не случалось.       — Кики...