Вселенная огромна, абсурдна, и иногда в ней случаются чудеса...

«Что ж, Алонсо…» – ослепительная улыбка, светлые невинно-чистые глаза, оттопыренные уши… Доктор уже скрылся из виду, чтобы не мешать Джеку (в кои-то веки!) флиртовать на полную катушку… а этот мальчик, Алонсо, сидит и так мило улыбается, не подозревая, почему и зачем последний Повелитель Времени заделался сводником. Джек заказал ещё немного инопланетной дряни, которая пьянила не хуже водки – себе и Алонсо. В трезвом состоянии сейчас находиться выше его сил, сидеть и смотреть на Алонсо, и пытаться не думать о том, на кого он так похож своей хрупкостью, не думать, не думать!.. Мальчик пьёт, заливисто смеётся нетрезвым смехом в ответ на двусмысленные шуточки капитана Харкнесса, застенчиво краснеет от комплиментов, ну точно девственница на первом свидании; а Доктор, далеки бы его побрали, этого Доктора… как будто он знает, чего Джеку сейчас хочется больше всего. Да почему «как будто»? Доктор однозначно знает, каково это – потерять любимого человека, жить с этой болью. Это талант. Это надо уметь вот так. Джеку хочется, чтобы эта боль отступила, хоть на час, хоть на пять минут, хоть на секунду, чтобы перестала грызть всё его существо, и алкоголь вперемешку с возбуждением наверняка прекрасно должны сыграть роль глушителя. Так что после второй стопки терпкой жидкости Джек уже без стеснения обнимает Алонсо поперёк спины, после третьей пока ещё невесомо оглаживает упругие ягодицы, а после пятой – крепко целует в рот, отчего Алонсо чуть не наворачивается с высокого стула. – Пойдём со мной? – вроде бы вопрос, но Алонсо понимает, что на него существует только один ответ – положительный. Поэтому он кивает, разом утратив свою наивную весёлость, и несмело кладёт руку на талию капитана. Джек ведёт его за собой куда-нибудь за чёрный ход этого межпланетарного бара, чтобы оттуда незаметно можно было переместиться при помощи Манипулятора в небезызвестный Отель на Маргаме. Внезапная робость и угловатость Алонсо заводит ещё сильнее, и одновременно – раздражает. Зачем, ну зачем он так похож?.. Хочется опрокинуть его прямо здесь, на ближайшем столике, заставить утратить его мальчишеский облик, разбить вдребезги эту хрупкость, сил нет смотреть… но Джек сдерживается, не давая этому червячку боли снова начать выедать его внутренности. Отель на Маргаме – это лучшее место для любовных утех, прославившееся на несколько галактик вокруг. Небольшой астероид вращается вокруг звезды со светло-голубым приглушённым сиянием, поэтому кажется, будто за окнами отеля всё время сумерки или ночь. На ресепшене их встречает многорукое и многоногое существо, замотанное в какой-то ярко-красный кусок ткани и, судя по всему, считающее себя верхом сексуальности и неотразимости. Пока капитан Харкнесс беседует с администратором, выбирая комнату и расплачиваясь космическими кредитами, Алонсо восхищённо водит головой взад-вперёд, любуясь интерьерами отеля. Здесь всё «ультра-люкс», холл похож на парадную дворца какой-нибудь космической империи, из окон открывается вид на корпуса отеля, соединённые между собой гиперпространственными коридорами: витые башни, остороконечные крыши, усыпанные ало светящимися точками окон номеров, покрывают собой всю поверхность астероида. Вскоре Джек берёт Алонсо под руку и ведёт следом за многоруким администратором на самый верх ближайшей башни. Во всём отеле стоит невероятная тишина, и невольно будоражат фантазии, кто и как скрывается за этой тишиной, и до какой степени извращения могут дойти расы, снимающие здесь комнаты… Джеку это и нужно: от этой шальной мысли наконец-то выветриваются все остальные, и у него начинает по-настоящему вставать. Номер оказывается практически типичной человеческой спальней, обставленной дорого и со вкусом. Посередине стоит огромная двуспальная кровать, окна занавешены чем-то вроде бордового бархата, а в дальнем углу примостилась пара наглухо закрытых шкафчиков. Джек надеется, что они обойдутся без содержимого этих шкафчиков сегодня… Он набрасывается с диким поцелуем на Алонсо так, что чуть не вывихивает юнге челюсть. Срывает с себя шинель, почти рвёт на себе подтяжки, вышвыривает вон в темноту душный тёмно-синий китель Алонсо, и мнёт, терзает его губы, врываясь в горячую глубину девственного рта. Алонсо уже стонет, то ли в восторге от жаркой ярости новоиспечённого любовника, то ли от недостатка воздуха, извивается ужом в стальных объятиях, подставляя под жадные ласки шею, плечи, ключицы. – Джек… – тихо произносит Алонсо, и вот оно – наконец-то! Совсем чужой голос, совсем чужой запах, такие другие руки, вплетающиеся в шевелюру капитана Харкнесса, заглушающие собой другой образ, гораздо более родной, гораздо более уютный, который теперь будет у Джека всегда ассоциироваться с болью и чувством вины. – Джек! Алонсо зовёт уже настойчивее, пытаясь заставить Джека оторваться от поцелуев по всему телу и посмотреть на себя. Капитан нехотя поднимает голову, всматриваясь в раскрасневшееся лицо мальчишки. – Послушай, Джек, – с трудом переводя дыхание, собирается с мыслями Алонсо. – У меня в роду были Свубры… – Ни к чему оправдываться, мой мальчик, – сладострастно шепчет Джек. – У меня был опыт с разными расами, так что не бойся, я не столь консервативен… Он усмехается и снова пытается поцеловать юношу, но тот отстраняется с неожиданной решительностью. – Я… не это имел в виду… – бормочет он. – Свубры – эмпаты и телепаты… я унаследовал часть этих способностей, понимаешь? Джек закатывает глаза и стонет почти с вызовом: – Какое значение имеет это сейчас? Я хочу тебя! – и притягивает Алонсо к себе за остатки разодранной своими же стараниями рубахи, желая чуть ли не укусить этого несговорчивого красавчика. Но следующая фраза резко охлаждает пыл Джека. – Ты кого-то потерял. И Джек в ужасе чувствует, как опадает краска с его разгорячённых щёк, и в приятную пустоту в голове, вызванную опьянением, начинают проникать непрошенные образы, снова, опять… зачем, Алонсо? – хочет прошептать Джек, но из горла не получается выдавить и звука. – Прости… – снова лепечет Алонсо, прикрывая глаза. – Я хочу сказать… ты можешь называть меня его именем… просто закрой глаза и представь, что я – это он… если хочешь, конечно… извини, я просто подумал… Ни хрена ты не подумал, в сердцах хочет выдать Джек, мне это не нужно, не надо… но вместо этого покорно опускает веки и позволяет себе утонуть снова в тех чувствах, которые он так старательно глушил в себе последние несколько часов. Неконтролируемая дрожь пробегает по телу бравого капитана. Джек берёт лицо Алонсо в ладони и произносит то, что и так готово было вырваться: – Янто… Губы напротив снова оказываются запечатаны поцелуем, но уже совсем иначе – тягуче и нежно – и как только поцелуй заканчивается, Джека словно прорывает. Он не может больше держать это в себе, не может. Он говорит и говорит, захлёбываясь словами, сжимая в объятиях хрупкое тельце, уже непонятно чьё: – Янто Джонс… Янто… я так виноват, я не могу без тебя больше, вернись, вернись, умоляю, мой Янто… мой родной… И с каждым словом этого полубессвязного бреда становится легче, будто бы гной вытекает из вскрытого нарыва. И почти всю ночь бесконечных ласк Джек не открывает глаз. Он позволяет Алонсо ласкать ртом его член, он бешено втрахивает Алонсо в матрац, перемешивая свою и чужую боль со сладким наслаждением, он доводит и себя, и любовника до такого изнеможения, когда действительно не остаётся ни чувств, ни мыслей, ни боли, только одна блаженная истома. И всё-таки уже из полудрёмы Джек шепчет, обращаясь к кому-то в своих объятиях: – Янто…