red fucking lips

       В комнату Юнги возвращается с братом Чона, но его самого там уже не было. В воздухе витал лишь запах миндаля с корицей, что давил своим ароматом на мозг, и так напряжённый от тревоги; она по всем артериям скользит, к самому сердцу путь прокладывает. А оно алой жидкостью, будто самое вкусное яблоко, наливается. Биться всё чаще и чаще начинает, учащённые удары по всему телу пропускает. У Мина руки трясутся, и ноги подкашиваются. Но он сам не понимает почему. Чонгук - совершенно чужой человек, которому парень, наверно, лишь понравился. Однако по какой-то причине не было так страшно даже в тот момент, когда ему грозила смерть в этом особняке? Почему душа так боится за того, кто ничем и никем ему не являлся? Юнги с места подрывается, из комнаты выбегает, чувствам своим доверяется. Хосок в непонимании пару секунд прибывает, а потом вслед за тем выходит. Он мало что понимает, так как младший ничего толком не рассказал, промолвив лишь единственное: «Чонгук, кажется, сходит с ума.»        Ночное небо сегодня было поистине красивым. Такого не было, пожалуй, уже несколько лет. Оно было усыпано мерцающими звёздами, что рассказывали и открывали тайны многих людей, потерявших надежду и смысл во всем. Привычно жёлтая луна была сегодня прозрачной. Мелодия тумана, парившего будто над всей землёй, завораживала слух своим звучанием. Чонгук сидел во дворе их с братом особняка и смотрел ввысь, осознавая весь бред, который наговорил и себе, и Юнги. Он одержим, это отрицать нельзя, но и показывать такую сущность — тоже. Сегодня он сорвался после очередного сна с этим дьяволом, пытался отрицать его существование, да и своё, в принципе, тоже; звучит так глупо, даже нелепо. Чон морщился и вздрагивал от дуновений прохладного ветра, прижимая разбитые колени ближе к груди. Ему почему-то было стыдно за себя до дрожи. Он позволил дать волю эмоциям, пошел у них и у него на поводу, показал себя сумасшедшим перед Юнги. Тот испугался его, убежал. Костяшки до сих пор напоминают о разбитом зеркале, а спина немного ноет от прикосновений со стеной. Хочется исчезнуть по неизвестным причинам, ведь раньше ничего такого с ним не происходило в помине. Чонгук не поворачивается, когда слышит голос своего брата, продолжает сидеть и смотреть на чарующее небо. — Чонгук, как ты? — вполголоса спросил Юнги, подходя к нему и кладя руку ему на плечо, — Всё в порядке? — Да, можете не беспокоиться. Завтра утром я отвезу тебя домой, не переживай.        В ответ ему Юнги лишь неуверенно кивает. Он хотел домой, но вместе с этим ему придётся вернуться на свою «прекрасную» работу, на которой он, к слову, не появлялся уже три дня. Его крайне забавляла сложившаяся ситуация, ведь Чон оказался таким непредсказуемым. Юн ничего о нём не знал и не знает, однако ему крайне интересно: сколько ещё загадок в своей сущности хранит этот человек? Парень не знал, где и кем тот работает и что из себя представляет, однако в один день Чонгук приезжает к нему в клуб, застаёт в гримёрке, а потом и вовсе уводит в своё логово на одном мероприятии. Так много странного произошло всего лишь за какую-то неделю; это кажется безумным до костей, но в то же время столь опасным и непонятным. Потому что в этом самом особняке началась перестрелка, и Юнги принял в ней какое-никакое участие. Взяв его за руку однажды, он подписал приговор навсегда. — Тогда я пойду обратно, — с непонятной досадой сказал Юнги и, оставив двух братьев наедине, поспешил удалиться.        Хосок вскидывает голову к небу, начинает любоваться мерцающим небом вместе с младшим. Чонгук усмехается, колени ещё ближе к себе поджимает. Вся эта ситуация ему странной кажется; сначала не отпускать грозится, а после сам обратно посылает.        Ещё пару минут они сидят в тишине, наслаждаясь мелодией блеклого тумана.        На утро они вместе собираются, в красное BMW садятся, за рулём Чонгук находится. Доезжают до его тату-салона, там все и высаживаются. Теперь Юнги знает, где работает сам Чон младший, и обещает себе, что обязательно навестит его когда-нибудь, если тот сам не найдёт его прежде.