red fucking lips

       В здании, где на потолках были подвешены бронзовые люстры с хрусталем, а на стенах висели шафрановые картины с изображением битвы богов с титанами, вытканные смуглыми девами на радость хозяину, проходил, пожалуй, самый торжественный вечер за последние пять лет. Красивые люди в дорогих одеждах с изумрудами, бриллиантами и другими драгоценными камнями перешёптывались меж собой, обсуждали всё на свете. Милые дамы тихо хихикали, прикрывая ладошками рты. Некоторые мужчины повышали тон голоса, бурно обсуждая что-то.        В главный зал зашла женщина, чьё добродушие и мягкий характер были достойны восхищения, обожаемая всеми, кто её знал, и обладательница роскошных архитектурных пропорций. По правую руку от неё шёл невысокий мужчина, довольно обаятельный и просвещённый. Они улыбались и махали присутствующим, показывая, как их души рады видеть всех на сегодняшнем вечере.        Ровно через час эти лица не выражали радость от слова совсем. На них застыли гримасы ужаса, крика и боли. Мраморные полы были залиты лужами алой крови, а преступников, что нагло сбежали, обокрав всех и вся, не было и в помине. Два маленьких мальчика, вероятно два брата, что пришли сюда с милой дамой и её спутником жизни, остались стоять за лестницей. Их не увидели. Они остались жить.        Но был ли смысл в этом, когда детская психика была сломлена навсегда?

***

— Чонгук! Успокойся, хватит! — кричит Мин, хватая за плечи парня, подпрыгивая. — Ах, мой милый. Я спокоен, ты разве не видишь? — говорит он и разворачивается лицом, — Ты не веришь мне, да? Ты думаешь, что я сошёл с ума из-за этих дьяволов, да? — оступается и врезается спиной в стену, — А может это правда. Может я уже не человек? — отходит и обхватывает лицо Юнги ладонями, — Я человек? Скажи мне, прошу. — Ты человек! Но ведёшь себя как сумасшедший! Чонгук, блять, прошу, прекрати.        Чонгук лицо бледное в ладонях своих сильнее сжимает, зубы в ухмылке скалит. Юнги смотрит непонимающе, боится, но виду не подаёт. Он всю волю в кулак собирает и от себя старшего отталкивает. Из комнаты выбегает, бежать в комнату к брату его начинает. Тот на месте стоять продолжает, ни одного действия не совершает. По скулам смуглым хрустальные капли стекают, а он понимает, что всему конец наступает.        Мин бежит, не оглядывается. Об свою же ногу спотыкается, падает лицом вниз, ударяется. Шипит от боли, встаёт, смотрит на колено разбитое и алую кровь вытирает, да невольно по всей ноге её размазывает. Встаёт с пола и быстрым шагом идти начинает. Брови хмурит, а губы в тонкую полосу сжимает. Перед глазами какая-то тень с красными глазами мерещится, а в голове сразу слова Чона всплывают.        От внутреннего дьявола не избавиться, дитя.