Вечность.

У Тэтэ сегодня радостные новости: он смог найти подработку для младшего! Это кафе было рассчитано именно на работу для полусонных уставших студентов, коим и являлся Чонгук, так что график был плавным и гибким, а персоналу разрешалось пить кофе прямо во время работы. И это было просто вау как круто, домой Тэхен не шел, а летел, радость и счастье переполняли его с головой и квадратная улыбка никак не сходила с его лица, когда он, путаясь в ключах от желания поскорее рассказать все младшему, пытался открыть дверь. Нет, надо перестать улыбаться, надо сделать глубокомысленный вид, нужна хоть какая-нибудь интрига! Но Тэхен ничего не мог с собой поделать. Погрязнув в представлении лица младшего после услышанной новости, Тэ не обратил внимания на необычную тишину в доме. И, все ещё находясь в предвкушении, он не заметил, что что-то не так. Только когда глаза парня остановились на раскрытой двери, улыбка медленно сползла с лица. Вообще все эмоции вдруг схлынули, а сам Тэ побледнел. В первую секунду он немного пошатнулся и схватился за ближайший дверной косяк, чтобы не упасть. В комнате стоял Чонгук. Ошарашенный. Испуганный. И смотрел на него. Вдох-выдох. Надо взять себя в руки. Надо поговорить, надо налить Гуку травяного чая и успокоить… Но мысли метались в голове, отказываясь собираться в ровную череду. Перед глазами мелькала лишь одна: Он все видел. Глаза Чонгука, сами по себе круглые, сейчас округлились еще больше. Зрачки начали бегать по сторонам, пальцы накручивали на себя кофту, а щеки приобретали все более и более румяный оттенок. Чон начал мямлить что-то в свою защиту, но Тэ его не слышал. Ни одно слово не проникало внутрь. Тэхен закрылся, поставил невидимый, но прочный барьер, внутри которого захлебывался отчаянием. —Уходи… Гук… — единственное, что смог выжать из себя старший. Что он имел ввиду: уйти из комнаты, из квартиры, из его памяти? Из сердца? Чон не знал. Он лишь тихо кивнул головой и, схватив со столика телефон, выбежал из комнаты, из квартиры. Из памяти ли? Из сердца? Выбегая из подъезда, он уже чувствовал комок, появляющийся в горле. Он все разрастался и разрастался, вырываясь из горла рыданиями. Хотелось кричать. Хотелось кого-нибудь ударить. А лучше — себя. Хотелось начать дикую тренировку, чтобы заставить себя перестать чувствовать что-либо. Чтобы снять это горькое чувство вины и собственного предательства. Он бежал долго, пока не оказался на каком-то поле и не упал без сил. В боку кололо, ноги сводило болью, но душу изворачивало сильнее. В отчаянии он пополз, ощущая каждой клеточкой своего тела острые стебли и веточки, холодную, мокрую траву. Он был весь в грязи, а одежда насквозь промокла, когда он смог немного успокоиться. Чон уселся на твердую, ледяную от недавнего дождя траву и запрокинул голову вверх. Звезды светили безжизненным льдистым светом и, казалось бы, смотрели на него. Зло, с осуждением. Выудив из кармана чудом работающий телефон, он набрал давно знакомый номер. Гудки показались громом в тихом шелесте листвы. —Алло, Чимин… Забери меня.

***

Тэхен метается по квартире, не находя себе места. Эти комнаты, бывшие ему домом около 150 лет, сейчас выглядят чужими и отталкивающими. В них не хватает того, кто придавал дому краски. Того, кто пришел однажды и остался тут, наполняя квартиру учебными заданиями, пустыми стаканчиками из-под кофе и любовью. Того человека, кто с легкостью сломал Тэхену главное табу и все принципы, вторгшись в его жизнь вихрем из выключенных наушников, мятых конфет и теплых объятий. Вот только теперь все не будет как прежде. Тэхен не глуп; он видел в глазах Чона то, что хотел бы видеть меньше всего, за что ненавидел всю свою сущность: страх. Ужас, плескавшийся где-то глубоко под радужкой и растекшийся по душе. Ну да, будто бы Тэхен и раньше не знал, что он — чудовище? Что с людьми ему общаться нельзя? Потому что в тайне держать свою бесконечную жизнь невозможно: рано или поздно кто-то зайдет в комнату, или Тэ, не выдержав всей этой тяжести и недоговоренности, сам сознается. Потому что больно, когда люди уходят. Когда они оставляют его, а их тело ссыхается и тает, удрученно рассматривая не меняющегося с веками паренька. А потом даже самым дорогим приходит конец. И это естественно. Вот только от этого не менее больно. Нет, Тэхен не эгоист. Он ни за что не позволит никому из тех, кого он любит, находиться рядом, если им страшно. Если причиной этого страха является он сам. И ни за что, никогда, он не даст больше никому стать бессмертным. Это лишь его бремя и никто более такого не заслуживает. Нет, это табу. Ещё одно табу для Тэхена. Как бы ни было больно, он не позволит такому случиться. И он не даст Чонгуку вернуться. Тому будет гораздо лучше и спокойнее жить без Тэ, не задумываясь о краткотечности своего существования и не чувствуя более страха. Да, так будет гораздо лучше. И ноющее сердце — совсем не помеха.