Свидание в аду.

"А помнишь..." – Сехун делает глубокий вдох и закрывает глаза.

***

Старая дубовая дверь заскрипела громче прогнивших половиц, вызывая неприятные мурашки на спине. Сехун по привычке брезгливо сморщил нос, громко лязгнул связкой ржавых ключей на медном кольце и выпустил застоявшийся воздух наружу. Воздух, в котором смешались запахи мха, химии, сушеных трав и оставленной открытой банки с мышиными хвостами. Дышать нечем, даже немножко слезятся глаза. Сехун подавился поднявшимся от его шагов облаком пыли, откашлялся и быстро распахнул окно, впуская холодный ночной воздух. Поддержание порядка в лаборатории – прямая обязанность Сехуна на должности подмастерья ворчливого, передвигающегося только с тростью - Сехун почти уверен, что она ему только для вида - мастера алхимии. Пока что Сехуна не пускали ни к книгам с пожелтевшими страницами, ни к запертым на замки шкафам, ни к цветным дымящимся и скворчащим колбам, но он все равно с любопытством каждый раз принюхивался к очередному вареву, наглухо заткнутому пробкой, пока протирал пыль между лабораторной посудой. Зато Сехуну приходилось вставать еще до рассвета, чтобы навести порядок, а после отправиться на сбор трав, напившихся росой. За все его старания и усердное натирание подоконника тряпкой Сехуну обещаны секреты вечной молодости, бескрайней мудрости и камня, что обращает любой предмет в золото. Сехун верил и старался: мать привела его в дом мастера совсем маленьким, и больше он никогда ее не видел. Старик не слишком-то старался заменить ему отца или хотя бы члена семьи, но говорил, что так мать хотела спасти Сехуна от голодной смерти, которая в те времена гостила почти в каждом доме его родной деревни. У Сехуна не было ни друзей, ни иных развлечений, кроме как изучение трав, снадобий и повадок животных. Он научился обращаться в некоторых из них и иногда, особенно постаравшись, мог вернуть к жизни едва выпавшего из гнезда птенца. Старик называл его бестолковым, Сехун называл себя недооцененным и по вечерам начесывал бока забегавшим из близлежащего леса волкам, мечтательно разглядывая звездное небо. Сехуну было семнадцать, и душа его была полна надежд, что впереди его ждет будущее, полное приключений и странствий. Этот день был таким же, как и все предыдущие дни. Все те же оставленные раскрытыми книги на столе, все те же осыпавшиеся ветки травяных сборов, развешенных по стенам. Ежедневный ритуал уборки в одной и той же последовательности. Все было привычным и заученным наизусть ровно до тех пор, пока Сехун не решил протереть пыль на самых высоких полках, куда - уж он-то знал - старик не дотягивался уже последние лет девяносто. Уже тогда Сехуну стоило остановиться и подумать, готов ли он к настолько разительным переменам в своей жизни, но никого, кто мог бы ему это подсказать, рядом не оказалось, а вот старая стремянка оказалась как раз под боком. Сехун полетел вниз не сразу - прогнившие ступени разваливались одна за одной, растягивая миг падения. Жизнь перед глазами пролететь не успела, но все содержимое полки тут же болезненно привалило парня к полу. Чертыхнувшись и оценив размеры будущего синяка на костлявом плече, Сехун поднялся и в ужасе обнаружил, что некоторые листы вывалились из книг и беспорядочно перемешались: все древние настолько, что готовы рассыпаться от неосторожного прикосновения, и все на языке, значения которого Сехун знать не знал, хоть и читал на нем отменно. Засунуть их обратно в те книги, из которых они выпали, было невозможно: Сехун понятия не имел, что в них написано. Парень принялся бережно собирать листы, надеясь, что хотя бы на некоторых найдутся какие-нибудь пояснительные рисунки, но лист за листом все они продолжали оставаться набором непонятных символов на изъеденной временем бумаге. Сехун посмотрел на раскрывшиеся от падения книги и заметил, что бумага в одной из них настолько потрепана жизнью, что все ее страницы почернели по краям, словно им едва удалось спастись из пламени. Книга явно была постарше своих неуклюже развалившихся на полу коллег. Сехун принялся искать среди выпавших листы с обуглившимися краями и нашел всего один. Любопытство, коего в сехуньей крови всегда было больше, чем этой самой крови, взяло над ним вверх, и его взгляд чуть дольше положенного задержался на давно выцветших чернилах. Сехун и не заметил, как начал читать вслух. Слова бежали друг за другом так, словно Сехун сочинял их сам, и он продолжал читать, все быстрее бегая взглядом по строкам. Это было похоже на песню, которую заводили девицы из соседской деревни, стиравшие одежду у реки, куда Сехун ходил за ними подглядывать еще глупым мальчишкой. Сехун закончил читать и остановился с листом бумаги в руках. Это было красиво. Сехун тоскливо вздохнул. Ему хотелось думать, что это какое-то сказание о морских путешествиях, о грандиозных битвах или храбром войне. Он, поджав губы, аккуратно пометил угол бумаги, прежде чем сунуть её обратно в книгу, и собрался было уже захлопнуть ту, как вдруг почувствовал, как затряслась земля под его ногами, и деревянный каркас лаборатории задрожал. Со всех сторон затрещало, стены начали крениться из стороны в сторону, а половицы под ногами Сехуна заскрипели с такой силой, что ему пришлось выронить книгу и зажать уши ладонями. Но книга не упала ему под ноги, а провалилась в стремительно образовавшуюся в полу трещину, разрастающуюся с каждым мгновением. Сехун испуганно попятился назад, но трещина расползалась быстрее и становилась все шире до тех пор, пока половицы не разошлись прямо под сехуновскими сандалиями. Бездонная зловещая пропасть. Сехун успел только вскрикнуть, прежде чем провалиться в кромешную тьму, из которой еще долго эхом раздавался его крик. Как только все затихло, из леса раздался долгий пронзительный волчий вой.