Из ада не возвращаются

В коридоре слишком много людей, и Донхэ кажется, что на него все смотрят. На самом деле ему все равно, просто лишнее внимание совсем некстати. Заинтересованные взгляды слегка раздражают, наталкивают на тревожные мысли, и Донхэ проверяет, правильно ли завязан галстук, на те ли пуговицы застегнут пиджак. Стараясь пройти к своему столу как можно быстрее, он хочет снова стать невидимкой, чтобы не возникало вопросов, чтобы не приходилось ничего объяснять. Он не знает, как продержится до конца этого сумбурного дня, пока даже не хочет об этом думать. Что будет, когда Хёкдже вернется к рабочему месту, как он себя поведет? Сможет ли Донхэ спокойно реагировать на его присутствие, игнорировать, не замечать? Сложно сказать. Лучше делать все поэтапно - вернуться, отрегулировать высоту кресла, переложить бумаги из папки в папку. Создать иллюзию того, что все хорошо. Маркетинговые исследования, соцопросы, расчеты - все хорошо, все привычно, никаких тайных встреч, наркотиков, странных игр, только работа, монотонный и ненавистный труд. Ничего не выходит. Планы Донхэ, даже самые мелкие, постоянно летят к чертям, и первой загвоздкой в сегодняшнем становится то, что в кресле Хёкдже сидит Кюхён. Привычно невозмутимый, расслабленный, листает чужие записи, читает личный блокнот. Как следует расценивать его присутствие? Он ведь ненавидит исследовательский отдел, даже черные метки сюда доставляет его секретарь. А сейчас что? Спустился с облачного олимпа? Зачем? Лично оценить состояние Донхэ или обговорить с Хёкдже привилегии клубной карты? Странно. Донхэ теряется, пытаясь придумать для себя защитный маневр, а Кюхён просто закидывает ноги на край стола и смотрит на него прямо в упор, усмехнувшись, подмигивает. Он ничего не делает, ничего не говорит, но и без того понятно - угрожает. "Я могу рассказать всем твой грязный секрет". Донхэ в очередной раз чувствует себя на крючке. Кюхён откидывается на спинку кресла, захлопывает блокнот Хёкдже и подкидывает на ладони металлическую флеш-карту, словно дергает фантомную леску, тянущуюся к Донхэ. На флешке скорее всего очередной видеофильм, и это запрещенный прием, удар уже после команды "брейк". Впрочем, возможно, что на карте ничего нет, и Кюхён просто дразнится, играет на страхе Донхэ, но что если нет? Что если там действительно фильм? Кюхён принес запись в офис? Может, стоит сразу включить проектор, вывести ее на экран? Донхэ становится мерзко. Пожалуй, это - последняя капля, то, что окончательно испортило недавно начавшийся день. Кюхён продолжает насмешливо смотреть на Донхэ, и в этот момент он отчетливо понимает, что его никогда не оставят в покое, он так и будет чужой игрушкой, занятным опытным образцом. Только вот... сколько можно терпеть этот жестокий эксперимент? Донхэ просто устал. Наверное, может быть еще хуже, но ему уже все равно. Он просто хочет побыть в одиночестве, спрятаться в тишине, ничего не делать, ни о чем не думать. Возможно, поспать, не видя кошмарных снов, заказать на дом ужин. И пусть Шивон после этого наказывает его за бегство, ему все равно. Может, его мучения так даже быстрее кончатся. Когда Кюхён снова растягивает губы в улыбке, Донхэ оборачивается и видит Хёкдже. Странно, уже даже не больно - перегорело абсолютно все. И наверное, это к лучшему, потому что Донхэ находит в себе силы безразлично пройти мимо него и, наплевав на работу, поехать домой. Дома ужасно холодно, но этот искусственный холод - ничто. Шивона нет рядом, никто не указывает Донхэ что делать и что говорить, и эта временная иллюзия свободы вроде бы позволяет перевести дух, но проходит четыре дня, и напряженность Донхэ ничуть не спадает. Его абсолютно никто не ищет. Шивон не вызывает его на работу, Хичоль не предлагает попробовать новый товар. Никаких приказов, никаких игр. И ни единого пропущенного звонка от Хёкдже. Неужели на этом все? Теперь он сам от него отказался? Решил забыть? Донхэ понимает, что они ничего друг другу не обещали, но тогда, в архиве, в какое-то мгновение ему показалось, что Хёкдже все еще на его стороне. Показалось. Именно. Тишина. Настолько глубокая, что Донхэ начинает думать, что он давно мог сбежать. Не мог. Пытался, не получалось. Что изменилось? Шивон нашел новую пешку, а его пока отодвинул в разряд запасных? Или это всего лишь затишье перед грядущей бурей? Скорее всего. Донхэ даже в тишине и холоде не способен избавиться от ощущения, что за ним следят, что в любой момент кто-нибудь снова может потянуть леску, подергать застрявший внутри рыболовный крючок. И на этот раз предчувствие его не обманывает. Донхэ снова чувствует на себе жар адского пламени, когда на шестой день все-таки звонит Хёкдже. Поначалу он долго молчит. Донхэ тоже не говорит ни слова. Он не знает, почему до сих пор не выключил телефон, почему исправно заряжал аккумулятор, как будто бы ждал, что ему позвонят. Действительно ждал? Нет, скорее это автоматизм, покорность почти безэмоциональной куклы. Донхэ слышит дыхание Хёкдже, и ему странно от того, что он тоже слышит его. Какой-то посторонний треск на линии, затянувшаяся пауза, а затем... - Ты помнишь, как мы с тобой встретились? Донхэ молчит. Поднимается с кресла, накидывает на плечи свитер, подходит к окну. Уже темно. Сколько сейчас времени? Какой день? Незаметно для самого себя Донхэ выпал из всех систем. - В то утро я впервые купил тебе кофе, и на бумажном подстаканнике была черно-белая надпись. Ты помнишь ее? "Свобода - жизненный ритм". Знаешь, мне всегда хотелось спросить, что для тебя свобода? Хотелось узнать, что тебя сдерживает, почему я никак не могу до тебя достучаться? Донхэ слушает, не понимая, к чему Хёкдже клонит. Интонации в его голосе резко взлетают, кажется, он ужасно волнуется, а еще кажется, он устал. На линии слышится непонятный звон. Как будто бы Хёкдже бросает нож на стеклянный стол. Где он? Откуда звонит? Из квартиры Шивона? Зачем? Неужели случайная ностальгия оказалась столь сильной, что он мгновенно вспомнил его телефон? - Мне жаль, что все так сложилось, но мои извинения ничего не изменят, поэтому... как только получишь конверт, беги. Ты должен уехать как можно скорее, как можно дальше, слышишь? Он говорит быстро, почти неразборчиво. Конверт? Что еще за конверт? И куда Донхэ должен бежать? О чем вообще идет речь? Что за лихорадочный бред? Должно быть, Хёкдже под кайфом, другого объяснения нет. - Хэ, обещай... Совсем тихо, почти недоверчиво. Донхэ упрямо молчит. Он слышит удар захлопнувшейся двери, скрип сухой половицы и скрежет стула, отодвигаемого от барной стойки. Эти звуки он слышал уже миллион раз, именно они из года в год предупреждали его о том, что в адскую спальню вошел Шивон, именно они раз за разом вымораживали его кровь, были запиленной музыкой его кошмаров. Хёкдже ждет, словно затаил дыхание, а Донхэ злится из-за того, что он звонит ему из квартиры Шивона, похоже, обдолбанный, и плюс ко всему - несет какую-то чушь. Донхэ убеждает себя в том, что ему все равно, и в конечном итоге усталость берет свое. Остается лишь одинокая обреченность, возникает пауза, в которую идеально умещается бесцветное "прощай", а затем Донхэ, не сказав ни слова, отстраненно обрывает звонок. *** На следующий день рано утром кто-то неизвестный стучится в дверь. Донхэ не хочет никому открывать, но незваный гость слишком настойчив, поэтому ему все же приходится посмотреть в глазок. В первое мгновение он теряется, не понимая, что от него может быть нужно курьеру, а затем видит в руках парня бумажный желтый конверт и вспоминает странные слова Хёкдже. "Как только получишь конверт, беги". Донхэ ждет подвоха. Открыв дверь на одну лишь цепочку, он наскоро расписывается в уведомлении о доставке и сразу же запирается на все замки. Зачем - непонятно, если кто-то действительно захочет его достать, достанет и так. Конверт запечатан. Донхэ задумчиво вертит его в руках, подцепляет и разглаживает пальцем заклеенный край, никак не решаясь оторвать липкую ленту. Что Хёкдже мог отправить ему по почте, что такого особенного он не мог отдать ему лично, глядя в глаза? Новые правила новой игры? Для пары листов бумаги конверт слишком увесистый, к тому же, похоже, в нем лежит какой-то предмет. Донхэ хмурится и резко вскрывает послание, вытряхивает его содержимое на письменный стол - жесткий диск с грохотом вываливается на столешницу, придавливает сложенный пополам тетрадный листок. Замешательство. Проснувшийся страх. Донхэ включает рабочий ноутбук и сразу подсоединяет к нему внешний диск. Замерзшие пальцы снова начинают дрожать, стрелка мышки раздражающе дергается. Автозапуск срабатывает почти мгновенно. Донхэ подтверждает команду "открыть" и напряженно наблюдает за тем, как на экране появляется всего одна папка. Дыхание перехватывает. Название папки - все равно, что надпись на надгробной плите. "Ли Донхэ. 07.07.2010 - ..." Донхэ прекрасно помнит тот день - для посвящения Шивон выбрал весьма приметную дату. Две семерки, почти джекпот. Сухо сглотнув, Донхэ переходит в папку. Он ждет, что данные будут скрыты или защищены, но нет, десятки и сотни датированных файлов выстраиваются друг за другом. Скрупулезность маньяка. Детальный отчет и полностью весь компромат на жертву. Донхэ чувствует себя не в своей тарелке. Как будто под его котлом усилили пламя. Последний видеофайл в папке - с прошлой пятницы. Донхэ проводит пальцами по волосам, облизывает пересохшие губы. Его сердце колотится точно сломанный молоток в часовом механизме - быстро-быстро, непривычно громко. Плохое предчувствие мгновенно усиливается, как будто за спиной расползается зловещая тень. Помедлив, Донхэ переводит дыхание и поднимает со стола сложенный вдвое листок, с замиранием разворачивает. Почерк Хёкдже легко отличить - он пишет небрежно, с легким наклоном. Донхэ перечитывает танцующие черные строчки и никак не может уловить суть письма. "Ты заслужил право на счастье, и это единственное, что я могу для тебя сделать. Других копий нет. Уничтожь эту и помни - свобода в твоих руках". Вроде бы все предельно просто и все же... В первое мгновение Донхэ хочется рассмеяться. Право на счастье? Что за иллюзия? Подобного права нет, только не у Донхэ. Зачем Хёкдже снова оживляет в нем искалеченную надежду? Он сказал, что это - единственная копия записей, а значит, на этом диске действительно все - вся история мучений Донхэ, выстроенная сеткой в хронологическом порядке. Донхэ не верит своим глазам. Он наводит указатель мыши на первый попавшийся файл, двойным щелчком раскрывает список воспроизведения. Видео начинается с черноты. Несколько секунд только она в кадре. Затем открывается дверь, и свет выхватывает расстеленную кровать и уставшего Донхэ на пороге. Сколько было таких ночей... Донхэ перелистывает видео к середине и резко вздрагивает, когда слышит собственный стон. На его шее - тонкий ошейник, металлическая цепочка у Кюхёна в руках. На парне театральная маска, идеально выглаженные брюки и дорогая рубашка с расстегнутым воротником. Он сидит на кровати, привалившись спиной к изголовью, и улыбается одним уголком губ, накручивает цепь на кулак и дергает, притягивает Донхэ к себе, заставляет его подползти ближе, расстегивает ширинку, и Донхэ послушно наклоняется, берет его возбужденный член в рот. Шивон одобрительно гладит его спину, зарывается пальцами в волосы, надавливает на затылок, задавая ритм. Донхэ из видео дергается, закашлявшись, Донхэ настоящий перелистывает запись еще чуть вперед. Декорации неизменны - все та же кровать, цепь и два парня в масках на пол-лица. Один из них, подтащив Донхэ к самому краю, неторопливо трахает его в зад, второй также неторопливо водит членом по его губам, посмеивается, когда Донхэ услужливо раскрывает рот, пробегается языком по набухшей головке. На первый взгляд никакого насилия, Донхэ не сопротивляется, послушно удовлетворяет двух молодых людей, а к концу видео лежит на спине, и на его груди подсыхают капли чужой спермы. Странно. Донхэ видит запись, и ему кажется, что на ней совершенно другой человек. Он даже не помнит тот день, за последние годы ему оставили столько меток, что некоторые встречи слились в одну. Парень на видео кажется чужаком, и Донхэ испытывает к нему сочувствие. Совсем чуть-чуть. Душевная боль и внутренний холод настолько сильны, что сковывают большинство эмоций, выталкивают апатию на первый план. Хотя может, это всего лишь защитная реакция мозга - не признавать, чтобы не переживать случившееся заново. Донхэ точно не знает, не понимает самого себя. Единственное, что ему предельно ясно - записи мерзкие, их нужно немедленно удалить. Удалить безвозвратно? Да, черт возьми. В следующем видео вместо кровати - скамья для порки, а еще через одно Донхэ имеют практически на весу. Удалить. Донхэ не знает, зачем открывает записи, это похоже на мазохизм, но он никак не может остановиться. Просматривая видео и удаляя файлы один за другим, он переживает чувство похожее на то, что испытывает человек, который читает свой старый личный дневник и, комкая, выдергивает листы на пружинах. Донхэ удаляет видео, где пересаживается с Шивона верхом на Кюхёна и то, где они имеют его вдвоем. Удаляет доказательство того, что когда-то носил анальную пробку, стирает из истории тот факт, что кричал, когда его увлеченно хлестали плетью. И только после того видео, где он, обдолбанный в ноль, смотрит прямиком в камеру, Донхэ закрывает все окна и просто форматирует жесткий диск. Хватит. Какой во всем этом был смысл? Донхэ чувствует, что оказывается на грани срыва. Да, он стер на себя компромат, но что это изменило? Воспоминания никуда не делись, ему не стало легче, он не почувствовал себя свободным. Ничуть, ни на одно долбаное мгновение. Жаль, что в человеческой памяти нельзя открыть панель свойств. Удалить воспоминания? Да. Легко и просто. И нет больше психологической травмы, нет никаких проблем. Донхэ откидывается на спинку стула и, выдернув диск из разъема, разгневанно швыряет его в стену, надеясь разбить. Пластик разлетается на куски, с сухим стуком осыпается на пол, но этого мало, и Донхэ бросает вслед за диском ноутбук. Дышать тяжело. Кажется, на горизонте появляется очередная паническая атака. Донхэ растирает ладонями шею и закрывает глаза, заставляет себя набрать полные легкие воздуха, медленно выдыхает. Пульс замедляется - уже хорошо. Донхэ поднимается и, выйдя на кухню, опрокидывает в себя стакан ледяной воды, от которой практически сводит зубы. Ему нужно прийти в себя, здраво проанализировать сложившуюся ситуацию. Откуда у Хёкдже диск с компроматом? Шивон не отдал бы ему свой трофей, если только Хёкдже не забрал его тайно. Забрал, чтобы вернуть Донхэ? Чтобы сделать его свободным? Какой безнадежный бред. В этом мире не бывает спасителей, да и Донхэ давно ушел к самому дну. Из таких глубин уже не поднимаются, так зачем? Донхэ не понимает. Он должен благодарить Хёкдже или должен на него злиться? На чьей он все-таки стороне? На стороне Донхэ? Тогда почему он не рядом? Почему не обнимает его, не успокаивает, не пытается убедить его в том, что он еще может спастись? На глаза Донхэ попадается сотовый телефон. Ему хотелось бы, чтобы все было просто. Чтобы прошлое растворилось, как соль в горячей воде, чтобы он мог позвонить Хёкдже, встретиться с ним, как ни в чем не бывало поговорить. Переживать из-за своей влюбленности, радоваться мелочам, задерживать дыхание в предвкушении прикосновений. Только все это кажется пылью другой вселенной. Здесь это невозможно, потому что соль, даже растворившись в воде, оставляет свое послевкусие. И все же Донхэ набирает номер. Ему неспокойно. Он должен выяснить, зачем Хёкдже столько для него сделал, что он на самом деле к нему испытывал и почему не отвернулся, даже узнав его темный секрет? Просто-напросто пожалел или же... Донхэ не знает, с чего начнет разговор. Он вообще не уверен в том, что Хёкдже ответит, поэтому протяжные гудки сводят его с ума. Слишком долго никто не берет трубку, и это подозрительно. Одно из двух - либо Хёкдже уже вычеркнул Донхэ из своей жизни, либо кто-то вычеркнул из реалии его самого. Тревожные мысли собираются в плотный клубок, и до Донхэ вдруг доходит, что Хёкдже мог пострадать. Если Шивон узнал о том, что он отдал ему жесткий диск... Милосердие не его конек. Донхэ понимает это, и его прошибает холодный пот. Как, черт возьми, он не подумал об этом раньше? Донхэ не успевает подумать об этом даже сейчас. Слышится треск на линии - соединение установлено, время разговора пошло. Песок в надтреснутых часах снова посыпался. Донхэ знает, что на звонок ответил не Хёкдже еще до того, как, усмехнувшись, Шивон говорит: - Здравствуй, малыш. Ты скучал? Донхэ, стиснув зубы, молчит. Вот-вот оправдаются его худшие ожидания, и ненависть закипает в нем жидким огнем. Шивон вздыхает, а когда продолжает, его голос звучит на несколько тонов холодней. Ему известно, что диск у Донхэ. От него невозможно ничего спрятать. - Уже успел посмотреть на себя? Отменное качество видео, правда? Мне было жаль потерять записи о таких славных деньках. А ты, должно быть, ликуешь? Решил, что уже соскочил с крючка? - Что ты сделал с Хёкдже? - Умница, детка, все понимаешь. Твой принц у меня, - Шивон делает паузу. - И раз ты теперь - пташка якобы вольная, он заменит тебя. Как тебе такой вариант? Я буду делать с ним все то, что делал с тобой, а может, хуже, он тоже сладкий, он нам подойдет. Донхэ сжимает кулаки, вдавливает ногти в ладони, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Похоже, его мучения никогда не закончатся, ад затягивает его все сильнее, захватывая теперь и тех, кто стоит слишком близко. - Хёкдже здесь ни при чем. - Я не прощаю предателей, ты же знаешь. Он решил поиграть со мной в благородство, а я поиграю с ним. К тому же он приглянулся Кюхёну, о, это будет сказочная игра. Шивон смеется, и Донхэ слышит какое-то шевеление, приглушенные стоны и лязг цепей. Он понимает, что Хёкдже сейчас прямо перед Шивоном, разложен точно новенький экспонат, которому еще предстоит пройти посвящение. Выдержит ли он его? Неизвестно, что Шивон собирается сделать. Донхэ не может пошевелиться, чувствуя один лишь животный страх. - Ну, мне пора, - говорит Шивон после очередной паузы. - Наслаждайся своей свободой, Донхэ. Шивон бросает телефон на кровать, но не отключается, оставляет Донхэ возможность послушать, как он будет издеваться над Хёкдже, но Донхэ не собирается это терпеть. Оказывается, до этого ему было не слишком больно, настоящая боль приходит только теперь. Зачем Хёкдже пошел на это? Он ведь наверняка знал, что для него все плохо закончится, поэтому и отправил диск почтой, знал, что сам уже не сможет сбежать. Неужели он чувствовал себя виноватым за ту ночь, что провел с Донхэ? Или он просто хотел спасти его? Любой ценой? Даже ценой собственной свободы? Это действительно благородно, но неужели он думал, что Донхэ сможет с таким грузом жить? Беззаботно существовать, зная, что вместо него черные метки теперь получает другой человек, тот, кого он однажды сумел полюбить. Неужели все дело в любви? Глаза слезятся. Донхэ трет их пальцами, но становится только хуже, и слезы теперь катятся по щекам. Рыдания душат. Донхэ кажется, что его рвут на куски. Какая еще свобода? Хёкдже хотел, чтобы он сбежал, но куда ему спрятаться от самого себя? Как научиться жить заново? Начать все сначала? Нет. Донхэ знает, что в нынешнем положении просто не сможет - не сможет забыть всего, не сможет смириться. Это бессмысленно. У него ничего нет. Ему абсолютно не за что зацепиться. *** Некоторое время спустя Донхэ открывает глаза и обнаруживает, что лежит на полу. Слез уже нет. Внутри снова холодная пустота. Должно быть, он потерял сознание - за последние дни он и так сильно ослаб, а Шивон только усугубил ситуацию. В этом он всегда был настоящим профи, и это даже забавно - то, как один человек способен влиять на другого. Между ними образовалась связь, прочная и ужасная. Донхэ хочет наконец-то ее разорвать. Навсегда. Уничтожить. Только вот как? Он видит всего один выход из своего положения и понимает, что давно должен был это сделать. У него было время, было желание, нужно было решиться еще тогда, в первый раз, и сейчас все не было бы настолько плохо. Донхэ вообще уже не было бы. Хёкдже не успел бы в него влюбиться, и значит остался бы цел, а Донхэ навсегда избавился бы от своих мучений. Какое прекрасное слово - "избавление". Наверное, для Донхэ это и есть свобода. Пожалуй, это правильный вариант. Донхэ поднимается на ноги и спокойно идет к письменному столу, выдвигает один из ящиков, достает прикрытый фланелевым платком пистолет. Ему нужна всего одна пуля, но обойма цела. Все будет быстро. Один выстрел и чернота - она окончательно поглотит Донхэ, заберет его из этого мира. Это и есть спасение? Возможно, что да. Отсутствие страха подсказывает Донхэ, что он на верном пути. Он снимает пистолет с предохранителя, удобнее перехватывает рукоять и приставляет дуло к виску. Все так и должно быть. Жаль только, он не увидел Хёкдже. Хёкдже... При мысли о нем Донхэ чувствует, что теряет свою решимость. Хёкдже пожертвовал всем, а он собирается застрелиться? У него действительно ничего нет, ему даже бежать некуда, не к чему стремиться, но он вдруг понимает, что не может оставить Хёкдже. Если он сейчас спустит курок, то позволит Шивону выиграть. Донхэ знает, что он все равно не жилец, но он может лишить жизни Шивона, может утащить его вместе с собой ко дну. Раз и навсегда покончить с играми. У Донхэ есть ключи от квартиры Шивона. У Донхэ есть заряженный пистолет. Вряд ли он располагает большими шансами, но хотя бы один наверняка должен быть. Нужно просто правильно выбрать время и действовать напролом. Быстро. Молниеносно. Чтобы сократить шансы Шивона, чтобы показать ему его же собственный ад. Донхэ знает, что ритуал посвящения не начнется до вечера, а значит, пока Хёкдже в безопасности. Относительно. Скорее всего, с ним уже поработал Хичоль. Они не оставили бы ему возможности сопротивляться, наверняка уже дали дозу, чтобы он плавился и сходил с ума от галлюцинаций, от слабости, от чувства собственного бессилия и пустоты. Чем больше Донхэ об этом думает, тем отчетливее понимает, что должен разорвать этот круг. Шивон, конечно же, просчитал его действия. Зная о жертвенности Донхэ, он просто не мог не сыграть на его чувствах - на нехватке тепла, на зависимости от Хёкдже. Впрочем, это скорее созависимость - Хёкдже нужен Донхэ, Донхэ нужен Хёкдже. У них сложные отношения, но когда-то же все началось. Донхэ ему верил. Похоже, не зря. Донхэ уверен в том, что его уже ждут. Шивон наверняка устроил ловушку, и единственное, что он может сделать - попытаться миновать самое пекло. Донхэ решает обойтись без такси. Что-то подсказывает ему, что это вызовет лишние подозрения. Конечно, разгуливать в городском метро с пистолетом в кармане - плохая мысль, но сейчас у Донхэ нет ни одной хорошей. Он накидывает на голову капюшон и вздрагивает каждый раз, когда кто-то оказывается слишком близко. Нервы накалены до предела, в висках пульсирует отупляющая, свирепая боль, а в сознании никак не укладывается то, что он собирается сделать. Он идет убивать? Донхэ быстро оглядывается по сторонам и заходит в дом с черного входа. На подземной стоянке припаркован автомобиль Хёкдже, и Донхэ случайно заглядывает в салон, видит на приборной панели бумажный стаканчик кофе. Ступор. Пауза. Воспоминания наваливаются мощной лавиной, по спине проносится холодок. Донхэ тяжело сглатывает, сжимает в кармане рукоять пистолета и, стиснув зубы, заходит в лифт. Открывая дверь в квартиру Шивона, Донхэ ждет чего угодно, но никак не гробовой тишины. Свет горит только в спальне, и Донхэ, частично переборов панику, направляется сразу туда. Он снимает пистолет с предохранителя и, перешагивая порог, обхватывает левой рукой запястье правой, чтобы пистолет меньше дрожал. Шивон сразу же оказывается у него на прицеле, и это как-то слишком легко. Донхэ не понимает, что происходит, не успевает оценить ситуацию, краем зрения отмечает на кровати спящего, скованного цепями Хёкдже, Хичоля, лежащего на софе. Шивон стоит прямо над ним, закатав рукава рубашки, равнодушно бросает на Донхэ быстрый взгляд и звучно отвешивает Хичолю пощечину. Кажется, его совершенно не пугает пушка в руках Донхэ - он слишком занят тем, что хлещет по щекам свою драгоценную королеву наркотиков. Донхэ, растерявшись, замирает в дверях. Хичоль, кажется, без сознания. Шивон прижимает два пальца к его сонной артерии, пытаясь нащупать пульс, осторожно оттягивает одно веко, проверяя, реагирует ли зрачок на свет. - Малыш, ты не вовремя, - только и говорит Шивон. Донхэ ничего не понимает. Хичоль, кажется, уже не дышит, а может, просто глубоко спит. Донхэ не хочет об этом думать, он здесь не ради него. - Отпусти Хёкдже, и я уйду. Донхэ крепче перехватывает пистолет, кивает в сторону Хёкдже, а Шивон смотрит на него так, будто слышит бред сумасшедшего, в который даже не станет вникать. Он быстро облизывает губы и снова переключает свое внимание на Хичоля, трясет его за плечо. - Ты что, не понимаешь? У него передоз. Будь умницей, отойди, мне нужно отнести его в ванную, ему сейчас нельзя спать, - Шивон говорит почти ласково, и Донхэ тошнит. - Ну же, ты ведь не хочешь, чтобы Хичоль из-за тебя умер? Донхэ мысленно усмехается. Вообще-то хочет. Именно за этим он оказался здесь. Чтобы уничтожить братство, положить всему этому кошмару конец. К тому же, Хичолю уже ничто не поможет - его наркотики высушили его до конца. - Делай то, что я говорю! Донхэ удивляется твердости в своем голосе, но Шивон наконец-то воспринимает его всерьез. Он угрожающе разворачивается, делает несколько шагов вперед, и Донхэ понимает, что должен выстрелить, пока он не отобрал у него пистолет. Выстрелить, оказывается, сложно. Даже в того, кого ненавидишь. Спустить курок. Превратиться в монстра. Впрочем, у Донхэ нет другого пути, поэтому он, затаив дыхание, приводит в действие спусковой механизм. Пуля разбивает зеркало, грохот выстрела пугает Донхэ. Шивон усмехается и делает еще шаг вперед, уже вытягивает руку, чтобы ударить Донхэ, и парень еще раз стреляет, уже рефлекторно спускает курок. Шивон слабо вскрикивает и падает, обхватив руками живот. Пуля находит цель. Донхэ не видит во взгляде Шивона ненависти, страха смерти, обиды, он не видит вообще ничего. Перед глазами резко темнеет. Пошатнувшись, Донхэ отходит, привалившись спиной к стене, опускает веки. Отдышаться сложно. В ушах все еще гремят два последовательных выстрела, руки дрожат, а происходящее кажется нереальным сном, очередным кошмаром, просто детализированным от и до. После убийства вряд ли можно оправиться, но бешеный адреналин пока удерживает Донхэ на плаву. Немного придя в себя, он вспоминает, что нужно освободить Хёкдже и открывает глаза. Хёкдже смотрит на него немигающим взглядом, и Донхэ спотыкается, разжимает пальцы, уронив пистолет на пол. Как давно он пришел в себя? Сколько он видел? Мысль о том, что Хёкдже может по-настоящему его возненавидеть, причиняет Донхэ ужасную боль. Теперь он - убийца, конечно же, его ожидает ненависть, как иначе? И все же, не время для саможалости. Он заранее знал, на что подписывается, знал, что в обойме пистолета для него обязательно останется лишний патрон. Донхэ решительно подходит к кровати, вытаскивает изо рта Хёкдже кляп, с трудом подцепляет с прикроватного столика крошечный ключ от железных наручников. Руки настолько дрожат, что Донхэ опасается его выронить. Хёкдже молчит, а в голове Донхэ долбится только одна мысль: "Быстрее, быстрее, быстрее". Он успевает освободить только одно запястье Хёкдже, а затем несколько событий случается в один и тот же момент. Шивон встает и, схватив Донхэ за волосы, тащит его за собой, заваливает спиной на журнальный столик и, вцепившись пальцами в его горло, начинает душить. Донхэ пытается вырваться, но ничего не выходит. Шивон даже с ранением оказывается сильнее. Хёкдже что-то кричит. Донхэ слышит, как распахивается дверь в спальню, как скрипит половица, как в комнату заходит Кюхён. Он вечно опаздывает, но сейчас у Донхэ даже нет сил усмехнуться тому, сколько же он пропустил. Шансов на благополучный исход все меньше и меньше, надежда Донхэ задыхается вместе с ним. Парень отчаянно дергается, шарит рукой по столешнице, пытаясь найти что-нибудь, что способно ему помочь, но тщетно - на столике один героин. Кюхён направляется к Хёкдже, наверняка хочет снова его связать, а затем помочь Шивону добить Донхэ, но он не успевает сделать и пары шагов, как третий выстрел взрывает воздух. Хёкдже. Донхэ понимает, что уронил пистолет рядом с кроватью и надеется только на то, что Хёкдже первым его достал. Он не видит, что происходит, не слышит, как Кюхён падает на пол, но Шивон отвлекается на звук выстрела, слегка ослабляет хватку, и Донхэ наконец-то находит то, что искал. Маленький нож, которым Хичоль вскрывал героиновые пакеты. Донхэ не думает, не колеблется - ему просто некогда. Он делает над собой чудовищное усилие и ударяет Шивона ножом. Лезвие входит в его грудь плавно, легко, по самую рукоятку. Глаза Шивона распахиваются, в них появляется панический ужас, показывающий то, что он чувствует вошедшую в его внутренности холодную сталь. Из разрезанных капилляров мелкими капельками выступает кровь. Донхэ хватает ртом воздух и истошно кричит, отталкивает от себя Шивона, и тот падает на ковер. Донхэ смотрит на свои руки, и медленное осознание того, что он натворил, начинает его затапливать, выжигать изнутри раскаленной магмой. Как он мог кого-то убить? Донхэ отползает к стенке, отчаянно хватается за волосы и кричит. Его душа сгорает, он чувствует это, он теперь настоящий монстр. Донхэ не знает, сколько проходит времени. Ему кажется, что целая вечность, но стрелка настенных часов делает всего один оборот, начинает новый - ей все равно. Донхэ слышит, как кто-то его зовет. Настойчиво. Решительно. Без ненависти, скорее с беспокойством. Хёкдже? Слава Богу, он жив. Донхэ открывает глаза, медленно поднимает голову, оглядывается по сторонам. Кюхён лежит лицом вниз. Шивон еще дергает пальцами, слабо хрипит. Картинка из фильма ужасов. Хёкдже ковыряет ключом наручники, с сотой попытки попадает в скважину, открывает замок и стряхивает с себя цепи. Он сразу же пытается встать, едва ли не падает, но упрямо продолжает двигаться, ни на секунду не сводит с Донхэ широко распахнутых глаз. Когда Хёкдже, упав на колени, обхватывает его лицо ладонями, Донхэ пытается его оттолкнуть. Хёкдже не должен пачкать руки, не должен находиться рядом с Донхэ. Это опасно, он должен бежать. Донхэ пытается сказать об этом сквозь задушенные рыдания, но Хёкдже не слушает, продолжает его обнимать, пытается успокоить. - Все хорошо, слышишь? Все хорошо. - Я убил их, Хёкдже... Донхэ невольно обхватывает плечи Хёкдже, сминает в пальцах его рубашку. Ему страшно, и Хёкдже сейчас единственный, в кого он может и хочет вцепиться, единственный, кто способен его удержать, спасти от падения, удержать в этом мире. - Ты не виновен, ты защищался, все хорошо. Хёкдже повторяет это как заведенный, и Донхэ почему-то верит. Возможно потому, что Хёкдже тоже нажал на курок, и теперь они навеки связаны чужой кровью. Вернув себе способность двигаться, Донхэ поднимается на ноги и помогает подняться Хёкдже. Он слаб. Это понятно с одного взгляда. Им обоим нужно немедленно уходить. Донхэ говорит об этом, и Хёкдже кивает. Он быстро осматривается по сторонам, а затем осторожно подходит к Хичолю и, проверив его пульс, отрицательно качает головой. Вполне предсказуемо. Кажется, во время этой чудовищной бойни он даже не приходил в себя. Донхэ не понимает, почему Хёкдже медлит, не понимает, зачем он проверяет пульс Шивона, а затем и Кюхёна, но когда он поднимает с пола окровавленный нож и вытирает с рукоятки отпечатки пальцев Донхэ, все становится на свои места. Инсценировка. То, что позволит им выиграть немного времени. Они действуют сообща. Донхэ знает, что его отпечатки буквально повсюду, но мало ли, сколько за минувшие годы здесь было людей? Он проверяет, что в камере на штативе не сохранено ни одного видео, протирает платком наручники, а Хёкдже обрабатывает пистолет и вкладывает его в ладонь Шивона. Если не знать всей правды, можно подумать, что именно он застрелил Кюхёна. А его самого убил Хичоль. Убил и покончил с собой. В этой истории куча несостыковок, но других вариантов нет. Донхэ подхватывает Хёкдже, когда он падает, и понимает, что парень едва стоит на ногах. У него замутненный взгляд, совсем слабое сердцебиение - адреналин иссякает, сейчас они оба держатся лишь на шоке, поэтому им нужно бежать. Как можно скорее. Донхэ закидывает руку Хёкдже на свое плечо и обнимает его за талию, помогая идти. Они не оглядываются, когда выходят из спальни, не сговариваясь, молчат. *** - Откуда у тебя пистолет? Донхэ сидит в водительском кресле и обрабатывает ссадины на запястьях Хёкдже антисептиком из его аптечки. Они с трудом добрались до парковки и пока еще не решили, как действовать дальше - вместе или порознь - и действовать ли вообще? - Я... - голос Донхэ срывается. Он слишком долго молчал. Откашлявшись, он достает из аптечки бинт и всячески старается избегать взгляда Хёкдже. - Собирался свести счеты с жизнью. Хёкдже хмурится. - А потом? Донхэ не знает, как лучше ответить. Правда прозвучит слишком глупо. Возможно, он действительно должен был пустить себе пулю в висок, но теперь уже поздно об этом думать. - Ты купил мне кофе, - уж лучше правда. Хёкдже молчит. Шипит, когда Донхэ слишком туго затягивает на его запястье узел. - Прости... Звучит тихо. Неопределенно. Хёкдже щурится, не понимая, за что именно Донхэ извиняется - за бинт или за то, что выжил. Донхэ замолкает и, прикусив губу, протирает антисептиком собственный бок, на котором после удара о стол осталась глубокая ссадина. Хёкдже откидывается на спинку кресла и тяжело вздыхает. - Думаю, у нас есть немного времени до тех пор, пока полицейские... Пока они не найдут тела, - наверняка хочет сказать Хёкдже, и Донхэ понимает, что он боится его напугать, напомнить о том, что произошло, о том, чему Донхэ стал виной. Он и сам знает, что виноват, но раскаяние отсутствует, облегчения тоже нет. Шивон больше не оставит ему ни одной метки? Возможно, но он наверняка будет преследовать Донхэ до конца его дней. - Пока они не начнут действовать, время есть. Донхэ молчит. Пауза. Красный маячок - напоминание о недавней драме. Хёкдже всего лишь пытается его успокоить. Времени мало - кто-нибудь наверняка слышал выстрелы, кто-нибудь уже мог вызвать патруль. Хёкдже беспокойно ерзает и разворачивается к Донхэ, опускает руку на его колено. - Ты ведь понимаешь, что мы сюда не вернемся? Хёкдже внимательно изучает Донхэ, дожидается, пока он все-таки поднимет голову и посмотрит ему в глаза. Доверие. Преданность. Донхэ кивает. Прощай, Сеул. Прощай, ад? Нет, пока еще рано. - Тогда поехали. Донхэ не спрашивает, куда. Какая разница? Сейчас Хёкдже не в том состоянии, чтобы садиться за руль, сейчас они оба не в том состоянии, чтобы принимать взвешенные решения. Донхэ не знает, где они смогут спрятаться, точнее просто - а смогут ли? Сбежать, найти новый дом, где призраки прошлого не станут их беспокоить. Как далеко нужно уехать, чтобы забыть сегодняшний день? Сколько еще нужно вытерпеть, чтобы начать жить заново? Донхэ не знает. Он понимает, что от ада им никуда не деться, ведь ад - не то место, которым пугают грешников, он не имеет привязки, он в каждом из нас. Из ада не возвращаются? Пожалуй, да, от себя не вылечишься, от себя не сбежишь. И все же возможно, всего лишь возможно, что даже посреди ада можно отыскать свой оазис-рай - на задворках пекла, в душе всего одного человека.