Истории Долеаума

      Спустя пару лет после случившегося в жизни Чон Хосока, в городке изменилась власть, которая всерьёз заинтересовалась своими обязанностями, в отличии от своих предшественников. Долеаум выставили на продажу снова, по низкой и выгодной цене. Полгода не было никаких успехов, но однажды риелтор таки смог совершить удачную сделку.       Покупателем стала тридцатилетняя Ли Юми, одиночка, которая попросту хотела отдохнуть от шума города. Она в принципе не верила в мистику, не поддерживала единой религии; ей было плевать на предостережения о странных смертях в стенах этого дома. Спустя несколько недель садовник увидел ее утром дрожащей на пороге ее жилья. Женщина отмахнулась от вопросов и убежала на задний двор. Этот же садовник нашел ее бездыханное тело в последующий четверг. Оно было подвешено к карнизу. Он бы никогда не увидел такого ужасного зрелища, если бы не заметил что-то странное в окне и открытую входную дверь в шесть утра. Работник вызвал полицию, чтобы те оформили протокол. Произошедшее классифицировали как самоубийство, не углубляясь в детали, зная о славе дома. Мужчине каждую ночь снился кошмар о висельнике, что глядел своими распахнутыми глазами на каморку, ее древнее кукольное платье сшитое из кружева ручной работы, руки в царапинах после панической атаки. Но не прошло и пары месяцев, как у дома появился новый владелец. Садовник всегда с грустью смотрел на эту молодую пару: они были такими счастливыми, планировали, где сделают качели будущим детям.       Почти полгода все было хорошо, пара отметила новоселье и приглашала к себе всех соседей на просмотр комедий под свежие булочки по пятницам. Они всегда улыбались и здоровались с соседями. И однажды один из них нашел замерзшую женщину в снегу у подъезда. Пульс еще был, но она уже находилась на грани. Герр Мюллер, немец по происхождению, завернул даму в сухое одеяло и положил в дальний угол комнаты с камином, чтобы та не умерла от перепада температур. Когда она пришла в себя, Мюллер подал ей тёплый чай. Женщина дрожащими руками держала чашку и пила маленькими глотками её содержимое. — Вы нашли моего мужа? — со слезами спросила она. — Что произошло, фрау Квон? — спросил хриплым голосом немец и забрал у нее чашку. Руки дрожали слишком сильно и она могла обжечься. И женщина начала свою историю.       — Это было ночью. Мы уже легли спать, как всегда, после вечерней молитвы. У меня есть привычка снимать крестик перед сном и оставлять его на тумбочке, а мой муж всегда спал с ним. Мы проснулись от какого-то шороха и он пошел проверить. Может быть, распахнулось окно от сильного ветра. Я иногда проветриваю комнаты и забываю запереть окна, понимаете? Но муж взял с собой ружье. Его не было больше десяти минут, стало очень тихо и он не отзывался. Я пошла за ним. Мне стало страшно, но вдруг кто-то дёрнул меня за руку. Это был он. Начал приставать ко мне… но я не могла делать это, потому что меня раздражал звук капающего крана. Я подошла закрыть его и остолбенела. Знаете, — остановилась женщина, — ржавая вода медного цвета, а это была темная и густая кровь, настоящая кровь! Мы испугались. Я спросила мужа: «Ты поранился?», но он отрицательно помотал головой. В конце концов, он отправил меня спать и сказал, что останется разобрать трубу. Я вздремнула, когда вдруг услышала его крик. Он просил оставить его в живых. В коридоре был очень странный запах. А все, что было дальше, я помню очень плохо. Частями. Над моим мужем склонился человек, очень грязный. Я сказала ему убираться прочь и это существо обернулось. У него были ужасные красные горящие глаза. Не было зрачков и белка, все было полностью красным. По щекам стекала ручьями кровь. «Беги!» — закричал муж и бросил мне свой крестик. Я не помню как схватила его и начала бежать, но я уверена, что это единственная причина, почему я до сих пор жива. — Фрау Квон, вы уверены, что это не сон? Но женщина перебирала части грубой цепочки, плакала и ничего не слышала.       Когда дама уснула, герр Мюллер пошел к её дому, проверить историю. Дверь была открыта. Внутри по дому гулял морозный ветер, тонким слоем снега замело пол кухни. Он впервые был в этом доме, поскольку был очень занятым одиночкой, да и когда проходил мимо, волосы на груди становились дыбом. В ванной на первом этаже он нашел тело мужа госпожи Квон. Мюллер снял шляпу и перекрестился. Мужчина лежал с распахнутыми глазами и смотрел в потолок в луже собственной крови. Губы неестественно свернуты трубочкой, словно во время смерти он хотел выговорить слово на букву «О». Правая рука с ключом неестественно вывернута, левая упирается в бок, будто кто-то смастерил статую. Даже для Мюллера, пережившего всю войну в Германии, зрелище было отвратительно ужасным. Он подошел к столику у входной двери и набрал номер полиции, но вместо гудков мальчишеским голосом зазвучало: «Это девять! девять! Мы убили всех твоих друзей! Все твои друзья уже мертвы! Это шесть! Шесть!». Герр отпрянул от трубки, нажал кнопку сброса и набрал номер заново. Снова кто-то начал петь песню: «Шестнадцать! Уже шестнадцать! Укройся, когда они придут за тобой! Это четыре! Четыре!». Мужчина с ужасом опустил трубку. Решил, что перезвонит в полицию со своего дома.       Вместе с полицией приехали врачи, забрали с собой госпожу Квон. Её направили в реабилитационный центр. Пришлось продать дом, чтобы оплатить больничные счета. Госпожа против этого не была, напротив, пожелала, чтобы все их вещи, кроме библии, сожгли. Она также ужасно боялась красного цвета. Ела яблоки только сорта голден, а шоколад только с карамелью, потому что его выпускали в голубой обёртке, вместо привычно красной. Перед своей смертью она выбежала на улицу и закричала вдогонку отъезжающей машине: «Его алые глаза меня найдут!». Госпожу Квон пытались силой затащить внутрь, но она сопротивлялась. Вдруг нога соскользнула и она полетела вниз по лестнице. Последним, что она запомнила, была алая кровь перед её глазами.       Нельзя сказать, что госпожа и герр Мюллер умерли в один день, но в один год точно. Напуганный песней, мужчина собирал подписи на то, чтобы дом оказался во власти города без перепродажи. В конечном итоге он, конечно, добился своего.       Первые семь лет после заявления за домом ухаживали: стригли газон, мыли окна, высаживали цветы. Но потом дом начал превращаться в умирающее скрюченное создание. О нём забыли.

***

      Вот перед зданием, что могло вот-вот развалиться, стоял двадцатилетний Чон Чонгук. Все детство ему твердили, что в таких местах нет ничего интересного и хорошего. Ему так нравились городские легенды, загадки, что живут вокруг них, но каждый раз, когда он вспоминал об этом, дедушка кричал и мог ударить его по спине. Иногда за него заступалась бабушка Ёнджа, иногда отец. Но взгляды отца были тоже весьма странными. Будто он годы, как губка, впитывал всю дедушкину мораль. Сейчас он сказал, что едет к другу, но вместо этого поехал к дому, о котором прочитал в интернете.       Он еще раз сверился с гугл-картой, и присмотрелся к дому. «Наверное, это здесь» — промычал он и двинулся вперед. Деревянная дверь с выбитым стеклом не поддалась — разбухла от влаги, накопленной за последние дни, а может и года. Пришлось искать другой путь. Чонгук обошел дом и нашел дверь, прикрытую зарослями дикого винограда, но с ней была та же история. С восточной стороны, как знак, из-за сквозняка распахнулось окно. Парень подставил несколько ящиков и взобрался туда. Но не рассчитал силы и с грохотом свалился на пол, ёжась от клубков давящей пыли. Он встал, встряхнулся и осмотрел комнату: пустое помещение с выгоревшими когда-то синими обоями в цветочек оттенка чуть поярче того синего, основного. Потолок полностью выгрызли гнилые коричневые растекшиеся пятна. Он прошел дальше и заглянул на кухню — это точно была кухня. Помещение было таким же пустым, если не считать плитки в дальнем углу. На первом этаже было две ванных комнаты, но ни в одной не было ничего интересного. Даже оставленной маленькой крышечки от шампуня или мыла. Чонгук плохо знал историю, так что списывал отсутствие её на то, что тогда, возможно, еще не было таких жидких средств, как сейчас. Разочаровавшись отсутствием находок, юноша поднялся наверх.       Первое, на что обращают внимание приходящие сюда, — картины. Чонгук присмотрелся к судну и к девушке. Он счёл эти картины, как минимум, странными. На картине с дамой на стекле не хватало кусочка, словно он сам себя вырезал, выпал и куда-то закатился. Дама тянулась своей рукой к щели в стекле и азартно улыбалась. В тот же момент за спиной подул легкий ветерок. Ощущение, что за ним присматривают, усилилось. Парень обернулся — вокруг ни души. Он пошел дальше.       В комнате, которая служила спальней, судя по сложенных у стены деревянных подголовнику и подножью, осталась стоять одна-единственная тумбочка. Чон открыл дверцу — ничего. Ящик сначала не поддавался, а потом резко соскочил и упал на ногу парня. В нём лежал крестик с цепочкой, но взять их в руки Чонгук не смог. Бывает такое, что ручка долго стоит в стакане и приклеивается ко дну. Тут было что-то похожее. Вещь, потемневшая, в плесневелых пятнах, уже только очень отдаленно напоминала крест. Словно он прошел огонь и воду, а потом остался гнить здесь, в вонючем старом ящике.       Смирившись с мыслью, что все комнаты стоят пустые, Чонгук очень удивился, увидев чулан с полками, на которых ровно сидели краснощекие фарфоровые куклы. Еще больше удивился, когда во всем этом порядке увидел чистого, лежащего на полу, плюшевого медведя. Он взял его в руки и рассмотрел. Яркие жёлтые глаза-пуговицы смотрели на него в ответ. Он выглядел так, словно его забыли здесь недавно.       Прихватив его с собой на память, Чонгук вышел из чулана. Он почувствовал перед собой что-то и медленно поднял голову. Юноша ужаснулся и отпрянул. Красные глаза с вытекающей кровью, грязное лицо и тело с только свернутой кровью на ранах, цепи на руках — все как в той городской легенде, что он читал в твиттере. Фигура толкнула его, парень завалился и выпустил медведя из рук. — Девять, мы убили всех твоих друзей! — произнес хриплый голос. Красноглазый склонился над ним и Чонгук почувствовал отвратительный резкий запах меди и гнилого мяса. Он не знал как это возможно, но он ощущал холод цепей на своем теле, хоть они просто свисали, местами доставая до него. Фигура начала давить маленькой, но сильной рукой ему на грудь.       Вдруг выражение лица изменилось. Злость, удивление, замешательство. Вместе с этим перестала течь кровь из глаз. Насыщенный густой бордовый оттенок таял, оставляя кварталы тоненьких лопнувших капилляров на белках. Цепи стукнули, тело бросилось и забилось в угол. Шокированный Чонгук поднимается и видит не то грязное чудовище, а маленького мальчика в джинсах и свитере, который плачет, обнимая руками колени. Чонгук подошёл к нему и присел. — Кто ты такой? — дрожащим голосом спросил мальчик. — Чон Чонгук, — он подал руку, но мальчик лишь со страхом взглянул на нее, — а ты? — Ким Тэхён. — Тэхён-и, ты очень милый, но только когда не пытаешься меня убить, — Чон засмеялся, но, увидев розоватый блеск в белках, извинился.       Тэхён протянул ему указательный палец. Не очень разбирая, Чонгук коснулся его своим и удивился. Возникло ощущение, словно ты касаешься живого человека, такое же приятное и теплое касание. Это удивило не его одного. Тэхён оторвал свой палец и стал рассматривать поочередно его и парня напротив. Ощущения были такими необычными…       Ким Тэ ненавидел себя после ухода Чон Хосока. Он не мог умереть и пытался попросту вываливаться со времени, годами уставившись в одну точку. Но ему все время мешали шумящие люди. Каждому он оставлял маленькие знаки с намеками быть тише, оставлял разные подарки, но люди не понимали и он решил их прогнать. Прогнать и проучить. Он нарядил в красивое платье Ли Юми, она была его первой куклой за многие годы и повесил, чтобы из-за этого не посадили невиновного человека. Вот то, что она расшатывалась на веревке и уставилась глазами на кладовку, было проделкой дома, никак не его. А потом появилась пара, которая не могла и дня спокойно провести. Тэ хотел терпеть и боролся с собой, но ненависть и ужас пожирали его, создав новое эго. Говорят, что когда ты умираешь, останется только душа — настоящий «ты». Но душа Тэхёна лопнула надвое, создав чудовище с кровоточащими глазами и цепями. Когда он прижимал незваного гостя к полу, он почувствовал нереальное тепло и связь, чудовище растаяло перед этим человеком. Тэхён сразу вспомнил Хосока. «Когда ты жив, у тебя болит сердце, а когда ты — душа — болью парализует всего тебя» — вот где-то так он мог бы объяснить свое состояние. Когда он касался Хосока, он чувствовал себя так, словно касался поверхности воды. Так было и с Ли Юми и мужем Квон, но в этот раз он почувствовал тепло. На минуточку вспомнилась сказка его мамы про Детей Ночи, которые поцелуем или касанием забирали жизнь у человека. Он боялся, что превращается в это существо, но Чонгук все еще сидел перед ним, живой и теплый, без стеклянных глаз и корки льда на коже. Неужели Тэхён ошибался в Хосоке?       Чонгук всегда был один. Дети его сторонились, потому что он был странным и от него всегда веяло холодом, даже летом. Он много плакал из-за этого, но бабуля Ёнджа рассказала, что однажды он найдет себе такого человека, который подарит ему тепло. Ёнджа только успокаивала, но он верил в эту сказку. Он перестал переживать за окружающих его детей, учеников, учителей. Занялся учебой и телом, надеясь однажды найти человека, который примет его. Но ведь то, что сидело перед ним не было человеком. Или было? Как это все объяснить? От части, ему было страшно, но разве ему есть что терять, если он и так один?       Они сидели на подоконнике, свесив ноги в окно, и рассказывали друг другу о своей жизни. Услышав, что дедушку Чонгука зовут Чон Хосок, Тэхён с горечью улыбнулся и сказал: «Минутку!». Чонгук хотел переспросить, но его собеседника уже не было рядом. Несколько минут он просидел, болтая ногами и высматривая закат из окна, затем явился Тэ и протянул ему кожаный блокнот с вложенным заточенным карандашом внутри. — Это принадлежит твоему дедушке. — Не может быть… — протянул Чонгук и открыл первую страницу. В целом блокнот был пустым, в начале лишь аккуратным почерком дедушки была выведена фраза «Чон Хосок и это моя история», а в конце набор непонятных цифр. — Неужели это принадлежало ему? — спросил Чон. — Твой дедушка писал книгу обо мне, — с грустью ответил Тэ. — Он никогда не говорил об этом. Я даже не видел его книг, — Чонгук рассмеялся. — Нет, подожди, это неправда! Мой дедушка не верит в мистику и не одобряет заброшенные здания из-за их неустойчивости. — После встречи со мной. В этот момент парень, держащий блокнот, рассмеялся. Ужасно фальшивыми оказались лекции, что читал дедушка и так яро поддерживал отец. Все намного проще. Он просто избегал того, чего боялся.       Ближе к вечеру Чон попрощался с парнем и ушел, пообещав вернуться на следующий день. И почему-то Тэхён знал, что так и будет.

***

Семья Чон жила практически на одном месте, рядом. Чонгук и его родители в одном доме, а Хосок и Ёнджа по-соседству. Парень подумал, что было бы неплохо сделать дедушке небольшой подарок.       По возвращению домой, он обернул блокнот в красивую бумагу, перевязал веревочкой, и направился к дедушке. Но вместо ожидаемой радости от полученной вещи, Чонгук схлопотал тумаков. Злой Чон Хосок выхватил блокнот и бросил его в камин. Языки пламени начали пожирать хрупкую старую бумагу. — Сколько раз я тебе говорил, что нельзя ходить к заброшенным зданиям?! — кричал он. — А вдруг ты бы поранился? — Но ты ведь тоже там был, в дневнике твое имя! — кричал изо всей силы Чон. Он не заслуживал сейчас этого. — Не знаю, где ты взял эту вещь, но тебе так просто эта шутка не сойдет с рук! — лицо Хосока покраснело, он был вне себя, морщины на лице напряглись. Чонгук вырвался и убежал домой, но и там его начал донимать отец продолжением дедушкиных нравоучений. «Хотел сделать приятно, а вышло как всегда» — буркнул он и закрылся в своей комнате.       Ему было до жути больно от того, что, что бы не случилось, никто не поддержит его сторону, кроме бабули. Чонгук боялся представить, что будет, если её вдруг не станет. Был Тэхён человеком или нет — это не имело значения. Для Чона он уже стал особенным. В этом есть какая-то своя ментальная связь, свой смысл. Именно этой мыслью он руководствовался, когда собирал вещи и уходил рано-утром из дома, оставив на входной тумбочке свой набор ключей. Он знал, что в такое время будет лишь один человек, с которым он сможет попрощаться — Ёнджа. Она кивнула ему с окна, он поклонился в ответ.       Чонгук ехал первым рейсовым автобусом в город молодости своего отца. Дорогие рестораны, красивые аллеи и монументы сменялись серыми постройками и заводами. А те, в свою очередь, пропускали в свои владения фермы и маленькие дома. Снова показался пригород, большие красивые дома с садиками вокруг. На избитом пороге Чон стоял уже в семь часов двадцать минут, если дом еще не искажает его технику. Он хотел снова войти через открытое окно, но дверь открылась, а на пороге стоял Тэхён. — Привидения никогда не спят, — с улыбкой произнес он.       Чонгук спал в комнатке на третьем этаже на коленях Тэхёна. Можно ли сказать, что колени привидений мягче человеческих? Возможно. Он был истощен и совсем не спал этой ночью. Кто же знал, что обычный блокнот поднимет столько шума… Тэ все еще ощущал себя очень странно. Будто он вернулся к жизни. Все, к чему он касался, не отдавало вибрацией, если рядом был Чонгук. Это приятно: снова ощущать гладкую поверхность фарфора, древесины и стекла. К сожалению, другие материалы он испробовать не мог, потому что их сожгли по приказу последних хозяев. Единственное, к чему он мог касаться, — к вещам, которые остались после них. Забавно звучит: «все сожгли» и «то, что осталось после них», да? То, что осталось — это вещи-привидения. Их не существует в реальной материи. Они — оазисы в маленькой пустыне умершей реальности.       Чонгук проснулся ближе к обеду. Он достал из сумки два бургера и предложил один Киму. Было несколько мыслей: Тэ откажется от еды, потому что призраки не едят, или он не сможет укусить эту булочку, ну, на крайний случай, что он начнет светиться. Но ничего необычного не произошло. Тэхён ничем не отличался от обычного человека. После обеда Чон полез на подоконник и завесил окно курткой, которую взял с собой из-за холодной погоды утром, чтобы солнце не жгло. Край его футболки приподнялся и Тэхён увидел на его правом боку скопление родинок в виде треугольника. — О-о, — удивленно протянул Ким, — у меня есть такие же! — Правда? В ответ Тэ приподнял край своего большого свитера, не оголяя шрамов. Чон сполз на подоконник, сел и провел пальцами по родинкам на теле Тэхёна. «Ай, что ты делаешь, щекотно!» — завопил Тэ и пытался вырваться, но не исчезал. Мальчик споткнулся о сумку Чона и свалился прямо на парня. Тот обернул его к себе, на несколько секунд задумался и поцеловал парня с пшеничными волосами. Это было ласково и нежно. Первый поцелуй в жизни их обоих. — Мне страшно, — произнес мальчик в свитере, — за нас.

***

      Тэхён спускался по лестнице в подвал, Чон шёл за ним. В нос ударил запах плесени и сырости, гуляющий по этому месту. Удивительно, что он не выходил наружу. В углу по прежнему валялась куртка, которую закинул Хосок, в другом — уже ржавый инструмент. Чонгука схватило то чувство, которое можно описать словами только по-французски. Дежа вю, будто он уже был здесь. И когда они подходили к дыре, он уже знал, что там, хотя сам туда точно не заходил. И не хотел заходить. Запах усиливался. Но Тэхён его туда и не повёл.       Они остановились перед ней. У Чона затрещало в висках. Когда боль прекратилась, он увидел вокруг себя библиотеку, в которой был в очень юном возрасте. Ким стоял перед ним. — Позволь нам уйти вместе, — со слезами на глазах просил Тэхён. — А что я должен ответить, малыш? Я не знаю, — с грустью произнес Чон, вспоминая реакцию дедушки и отца. Он определенно не мог вернуться. Что-то внутреннее говорило, что Ёнджа уже не в этом мире. Словно та связь с душой бабушки исчезла, он это чувствовал. Наверное, мысль о родных и толкнула его. Чонгук сделал шаг вперед, прямиком на нож в виде пера. Он обнимал Тэхёна и смотрел вдоль коридора библиотеки. Ожидаемой боли не было. Ничего не было. Он просто ощущал тепло объятий парня рядом. Их было двое в библиотеке. В месте, среди множества историй. На одной из полок можно найти книгу о доме, где осталось тело Чона. Оно проскользнуло сквозь тонкую материю вселенной и осталось там, в основной реальности, похороненное под стенами рухнувшего дома.       Тэхён поцеловал его, даря волшебный запах лесной мяты.       По щеке прокатилась слеза. В конце коридора стояла и махала рукой бабушка Ёнджа. Она не приближалась, стояла на месте. Они с Тэхёном уклонились ей, взамен она только улыбнулась и исчезла в рядах книг.

***

      Такая пустота длилась недолго. Откуда-то выбежала девушка с кучей учебников и обошла их. Тишина разрушалась стуком каблуков, а залы наполнились читателями. Мимо них прошел еще один человек, Тэхён остановил его и спросил: — Что это за место? — Это Национальная библиотека Кореи, — ответил человек и пошел дальше.       Чонгук схватил за руку Тэхёна и потащил его к двери. Они высыпались с кучкой людей на улицу и парень ахнул от восторга. Он ходил этой улицей тысячу раз! Тэхён недоумевал. Ему было страшно от техники, количества людей и транспорта. Он родился в 1918 году и сейчас, в прямом смысле слова, начинал жить новой жизнью. Все мимо проходящие люди косились на них, поэтому Чонгук потащил парня в автобус, чтобы как можно скорее добраться туда, где по его теории должен быть дом.       Дверь открыла бабушка Ёнджа, она была одна. — Я так рада вас видеть!