Любовь моя, цвет зелёный

Кто-то будто хватает под локоть, тащит куда-то. Драко в испуге дёргается, свалившись в итоге с мягкой постели. Где-то в каком-то тёмном чулане темноволосый вихрастый мальчишка лишний раз потирает ушибленный бок. В свой одиннадцатый день рождения Драко роняет на пол ещё даже не развёрнутый желанный подарок — гоночную метлу новейшей модели, как для взрослого. Взрослые гости прерывают светскую беседу, наконец обратив внимание на именинника. Отец хмурится. Мать берёт сына за руку, у неё обеспокоенный вид. — В чём дело, дорогой? На запястье ребёнка проступают синяки от явно чужой хватки грубых мужских ладоней. В глазах Нарциссы будто бы мелькает узнавание. Драко молчит, о таком не принято говорить при посторонних. Связь родственных душ редко проявляется в столь раннем возрасте. — Мне нужно выйти, maman, — он старается отвечать как можно спокойнее, но всё равно выходит как-то сдавленно и жалко. — Возвращайся, скоро подадут угощение. Мать сегодня улыбается почти так же, как три года назад, — с нежностью и неприкрытой заботой. Такого участия она не проявляла с тех пор, как Драко исполнилось восемь и, по словам отца, он вырос. Именно тогда началась эта морока с синяками и ссадинами, которых он точно не получал. Едва ли за всю жизнь кто-нибудь осмелился бы поднять руку на наследника Малфоев, только отец пару раз лично устраивал серьёзные выволочки и иногда упреждающе бил по рукам. Но вот Драко подтолкнули в спину, тот поднялся и пошёл, а точнее, побежал. На ходу ослабляя ворот мантии и кривясь, будто от несъедобной конфеты берти боттс. — Драко, ты куда? — слышен недоумённо-обиженный возглас. Ах да, конечно, он забыл, что обещал следующий раут Панси Паркинсон. Но ей не стоит ничего объяснять. Чуть не споткнулся на ровном месте, мир на какой-то миг покачнулся. Чувствительный тычок в плечо. От невидимого врага так просто не отмахнёшься, но Малфой упрям и самолюбив, он не подаёт виду, что уже по-настоящему напуган. Проходят дни, и этот стервец становится старше. Учится жить с мыслью, что, даже если он порежется бумагой, это отразится на его неведомом соулмейте, потерянной частичке него самого.

~~~

Малфою, ныне младшему из всех Пожирателей Смерти, давно терять нечего, кроме своей семьи. Заклятием Империус он уже овладел, теперь черёд Круциатуса. Воли, чтобы причинить невыносимые страдания, он ощущает в себе предостаточно, вот только… Он сам уже достаточно натерпелся. За мгновение колебаний Драко расплачивается сполна, и немедленно: — Сектумсемпра! Неизвестное заклятье опрокидывает навзничь. Темнота, обступившая весь замок, ринулась внутрь и сузила мир до грудной клетки. Потолок вращался, и даже не понять было, в какую сторону. Воздух горел, раздирая лёгкие и вырывая с корнем страх перед болью. Где-то за краем слышны странные звуки. Кому-то больно настолько, что даже глотку драть нет сил. Что это? — Плеск, проклятый сквозняк, лихорадит. — Кретин, — Крэбб мычит что-то в извинительном тоне, а Драко трёт ушибленный локоть и ловит взглядом чьё-то движение за стеклом вагонного купе. Тот самый дерзкий заморыш из ателье мадам Малкин, меж его бровей появляется едва заметная смешная чёрточка, когда тот отчего-то, будто от боли, морщится в разговоре с кем-то кошмарно рыжим. Выше бровей виден, точно, это он — шрам. Озноб, тошнотворная беспомощность скребла пальцами по мокрому полу, кричать хотелось. Жить хотелось. Вместо этого пошли новые долгожданные слёзы, какое там проклясть Поттера, когда продышаться бы всласть… — Драко, у тебя на виске кровь. Снова стукнулся о притолоку кровати? — Да, — цедит слизеринец, пытаясь успокоить бешеное со сна сердцебиение и собираясь с духом, чтобы вдохновенно врать в ответ на очередное «Где ты шатаешься в ночь-полночь?» — на самом деле он сладко спал, когда вдруг ему привиделся профессор Квирелл в виде какого-то монстра, и кончики пальцев казались не то чтобы обожжёнными, но горячими. Рука немела посреди холода текущей воды и липкого тепла примешивающейся крови. Летнее утро в Уилтшире. На жаркое солнце набежала тень, будет гроза. Подъездная дорога к Мэнору, по левую сторону от неё тенистый английский сад, дальше — лабиринт из высокого стриженого кустарника. Всё это отлично видно, если зависнуть в воздухе над голым квиддичным полем справа от дороги. Единственному игроку запрещено далеко отлетать от поместья, хотя он знает все наследные владения как свои пять пальцев. Игроку скучно. У него ранка на губе. Драко с удивлением отнимает ладонь ото рта, его уже достала чужая привычка кусать губы. Спугнутое привидение Плаксы Миртл проносится с особенно заунывным воем. Слепящий свет из окон заслоняет чья-то чёрная тень, полы плаща распахнулись, разбрызгивая брызги. — Тебе всего лишь тринадцать, поэтому дозировка ровно в две капли на полный стакан тёплой воды, не больше, — крёстный смерил «пациента» тяжёлым взглядом, на что Драко ответил лишь болезненным стоном, ему порядком надоело на протяжении всех каникул хвататься за голову от того, что кто-то с нещадной силой драл уши. Малфою в такие моменты было не до мысли о том, что навряд ли его родственная душа является девчонкой, если претерпевает такие издевательства с незавидным постоянством и терпит, и даёт посильный отпор. Распростёртый, как бабочка на булавке, Драко силился повернуть голову. Ему не хотелось, чтобы Снейп делал выбор между двумя истекающими кровью идиотами, прекрасно осознавая, что он может не успеть спасти обоих. У Малфоя и так вдыхать получалось через раз, через силу, через подступивший ком в горле и огонь, которым обратился живительный кислород. Не хватало только истерики на грани помешательства. Лечение, предназначенное лишь для взрослых, помогло. Чужая боль проскальзывает редко — слизеринец замер наполушаге — но метко. Он знает только одного человека, у которого может болеть не сама голова, но отдавать болью в голове некий шрам на лбу. Проклятье. Сон у Драко стал неспокойным. Былая ненависть к слепым шрамоголовым придуркам тут как тут, боль тоже пришла, однако теперь страх смерти заслонил всё, включая секундное трусливое облегчение: может, этот кошмар наконец пройдёт? Что, если стоит бросить цепляться за жизнь, за любовь к родным и из кожи вон лезть, чтоб не сойти с ума?

~~~

— Там где один, там и другой. Это у них на роду написано. — Попадать в Больничное крыло? Это участь неисправимых идиотов. Голоса давно знакомые, у каждого свои неповторимые интонации — ворчливые, почти старческие нотки ещё совсем не старой женщины, просто скрывающей дрожь голоса от переживания за пациентов, и глубоко ироничный, непроницаемо холодный тон, который Драко никогда не удавалось перенять. Очевидно, потому, что Снейп также умел не показывать волнения, а Малфой в целом был эгоистичен и ни за кого не трясся. Разве что теперь — за попавших в опалу родителей и за своего… — Ты знал? За своего непрошибаемого тупицу. Плавающий, будто в облаках, в расслабленном уюте постели, Драко не сразу понял, откуда исходил вопрос. Повернув голову в сторону соседней кровати, он тут же почувствовал, как натянулась напряжённая нить — Поттер смотрел на него будто впервые. Вместо ответа Драко выпростал руку из-под одеяла и, превозмогая боль, протянул её ладонью вниз. Действовать надо было быстро, пока мадам Помфри не накинулась на пару очнувшихся разгильдяев. Было видно, как Гарри побледнел, разобрав свой почерк в виде несводимых шрамов. На тыльной стороне ладони слизеринца значилось: «Я не должен лгать». — Я знаю, что у тебя болит плечо. Немедленно убери руку. Я виноват перед тобой, М… Драко. Драко бледно, но почти солнечно улыбнулся. В этот миг он чувствовал, что все страдания окупаются. Что впереди есть ещё что-то, за что он готов терпеть, стиснув зубы, дальше: — Ты во многом предо мной виноват, Поттер. Бьёт Грейнджер тебя, а достаётся мне! — Что поделать, ты всегда был моей слабостью. Но ты сильный, Малфой, теперь я в тебя верю.