Поцелуй под дождем

Лэри не мог себе простить, что так сорвался на дне рождения Оливера. Дурак! Выставил себя на посмешище! Прилюдно практически признался Келлану, что сходит по нему с ума. А альфа так ничего и не понял. Как у него подрагивали крылья носа, когда он говорил, что омеге придется извиняться перед Тейлором! Да ни за что на свете он не станет перед ним извиняться! Еще чего... Он, Лэри, правду сказал - Келлан с Тейлором живут в одной квартире! Постоянно вместе! Наверняка без конца целуются... Лэри закусил губу. Да что же это такое? У него никак не получается заплакать! Никаких слез и никакого облегчения! Он так долго не протянет. И в голове огонь. Надо что-то делать... Но что же? Что? Лэри нервно скомкал листок рекламной газетенки, в которой, чтобы отвлечься, пытался разгадать кроссворд. Потом замер, глаза его сверкнули, и он аккуратно разгладил на столе газетный лист. Вот же! Вот оно, объявление: "Приворот. Раз и навсегда верну любимого. Совершу обряд против разлучника. Заговор на удачу. Золотой обряд. Ясновидящий. Лютер. Запись по телефону..." Это, наверное, дорого... Ничего! Надо будет поклянчить у отца, будто бы на сапоги. Даст. Сколько надо, столько и даст. Не теряя времени, Лэри набрал номер Лютера. Когда на следующий день в классе Лэри сел за стол к Оливеру, тот сразу взял омегу в оборот: - Ты, Лэрик, совсем сдурел! Что за безобразие устроил у меня на дне рождения? Я от злости даже не стал тебе вечером звонить. Боялся наговорить чего-нибудь ужасного. Ты мне весь праздник поломал! - Я очень сожалею об этом, Олли, честное слово! Прости! А что случилось, когда я ушел? - Ничего не случилось, если не считать того, что все остальные гости тоже моментально испарились. Даже дедулино вино не допили, представляешь? Отец в это поверить никак не мог. Пробубнил что-то вроде "ну и молодежь пошла...", и они с папой выпили за мое и дедушкино здоровье. - Ну... хоть им повезло, - невесело усмехнулся Лэри и обнял Оливера за плечи. - Прости меня, ладно? - Я тебя прощаю только потому, что для меня в конце концов все кончилось очень даже хорошо, - проворковал омега, глаза которого при этом счастливо светились. Лэри с интересом посмотрел в лицо другу: - Неужели Эрнальд... - Да! Да! Да! Когда все ушли, он остался... - И что? - Все тебе скажи! Ишь чего захотел! - Ну, Оливер! Так нечестно! Я своим безобразным поведением, можно сказать, расчистил тебе территорию, а ты теперь от меня скрываешь самое интересное! - Ну... в общем... мы целовались. Вот! - Да ну? - Да! Да! Да! - Поздравляю! - Спасибо. А тебя мне очень жаль. Зря ты так разбушевался. Я уж тебя дергал, дергал за рукав, но разве Лэри остановишь! - Мне самому хотелось бы, чтобы этого не было. Но ничего ведь не исправишь. - А я тебе говорил... Вместо того, чтобы нападать на Тейлора, тебе надо было признаться Келлану в любви. Еще неизвестно, кого бы он выбрал. - Все известно. Разве ты не видишь, как он на Тейлора смотрит? Да и Тейлор на него... Но ничего! Недолго уж! - Лэр, что ты задумал? Колись! - испугался Оливер. - Опять отмочишь что-нибудь, чего потом не расхлебаешь. - Не бойся, - погладил его по руке Лэри. - Все будет нормально, вот увидишь. Обещаю. В этот момент в класс вошел завуч и объявил: - Внимание, класс! Сегодня ОБ у вас не будет. Заменить, к сожалению, ничем не могу, поэтому прошу посидеть спокойно, позаниматься своими делами и не мешать занятиям в школе. - У нас теперь никогда не будет ОБ или только сегодня? - осторожно спросил Макс. - Не знаю... Марк заболел. Сколько будет отсутствовать, неизвестно. - С ним что-нибудь серьезное? - продолжал расспрашивать альфа. - Да, сердечный приступ. И я думаю, что ты со своей стопкой идеальных тетрадей, - завуч ткнул в грудь Максу длинным перламутровым ногтем, - сыграл здесь не последнюю роль. Завуч вышел из класса, а Макс растерянно присвистнул. - Доигрались! - рявкнул Лэри. - В конце концов, если ты такой благородный, мог бы возглавить оппозицию моему движению, - ответил ему Макс. - И, может быть, сейчас вместо Марка я бы валялся с каким-нибудь приступом. Все делалось с вашего молчаливого согласия, царевич Лэри! - Вообще-то я не молчал, но ты прав. Все мы сволочи! - Может быть, стоит его навестить? - предложил Тейлор. - Зачем? - подлетел к нему Макс. - Скажем: здрасте, Марк, а вот и мы, те самые, которые вам подлянку устроили! Неужели ты пойдешь? - Я не могу. Мы с ним почти не знакомы. Я всего один раз был у него на уроке. - Послушайте, а с чего вы решили, что Марк из-за нас с рельсов сошел? - продолжал ораторствовать Макс. - Мало ли что там завуч думает! Я вот... - Сядь, Макс, на место, - осадил его Эмиль. - От тебя оглохнешь. Может, все еще обойдется... Ну... у кого в его возрасте с сердцем неприятностей не бывает... Однокурсники продолжали перебрасываться репликами, но Лэри их не слушал. Он смотрел в окно и думал о том, что Макс прав: Марк и на его совести тоже. Как гадок мир! Каждый пытается урвать что-нибудь для себя, не стесняясь ни с методами, ни со средствами. Вот возьмем, к примеру, Тейлора! Притащился со своей периферии в их школу, чтобы пролезть в институт. По договору. На общих основаниях его, видите ли, не устраивает! Ему, может быть, и Келлан-то нужен только для прописки! Дурачок. Ну, ничего! Скоро все станет на свои места. Очень скоро. Завтра.

***

С утра Лэри было не по себе. На 17.00 он был записан на сеанс к ясновидящему Лютеру. Ни о чем другом, кроме этого, он даже думать не мог. В полубессознательном состоянии Лэри отсиживал уроки и до того невпопад отвечал на вопросы и реплики Оливера, что тот даже обиделся: - Знаешь, Лэрик, я тебе все-таки друг! И мне бы хотелось, чтобы ты меня слушал, когда я говорю тебе серьезные вещи! - Извини, Олли, - слабым голосом произнес Лэри. - У меня сегодня что-то голова болит. - Так иди домой! Нечего тут изображать из себя умирающего лебедя. Лэри отрицательно помотал головой, так как понимал, что дома наедине со своими мыслями и страхами совсем сойдет с ума. Тут хоть что-то отвлекает от горьких раздумий и не дает ему совсем упасть духом. Ему обязательно надо выдержать. Надо заставить себя пойти к этому Лютеру. Другого способа привлечь к себе внимание Келлана у него не осталось.

***

Лэри с трудом нашел дом, спрятавшийся в глубине из дворов незнакомой улицы. Двор был грязным и запущенным. Даже не верилось, что совсем недалеко шумит шикарный проспект с дорогими магазинами, высококлассными ресторанами и нарядной публикой. Лэр обошел неряшливые помойные баки и уткнулся лицом в нужный подъезд. Дверь была обшарпанной, с облупившейся краской, из-под которой проступали серые слои самых разнообразных цветов и оттенков. Из подъезда на Лэри пахнуло запахом общественного туалета. Идти в салон к ясновидящему Лютеру омеге моментально расхотелось. Разве он может нести свою любовь в такое ужасное место? Разве может в этом грязном подъезде находится то, что называется столь изысканным словом - "салон"? Лэри в нерешительности остановился. Если он сейчас уйдет, то опять останется один на один со своей несчастной любовью. Тащить одному этот тяжкий груз ему уже не хватает сил. Если Лютер даже и не приворожит к нему Келлана, то, может быть, хотя бы снимет с него то ужасное напряжение, из-за которого он не может даже заплакать. Пожалуй, стоит все-таки зайти к ясновидящему. Пока Лэри раздумывал, на площадке первого этажа открылась дверь, и симпатичная молодая пара принялась в четыре руки стаскивать с лестницы ярко-голубую детскую коляску. "Там альфа", - понял Лэри. Он подержал для родителей раскрытой дверь подъезда и окончательно уверился, что к Лютеру стоит пойти. Если уж здесь живут такие милые молодые люди, то и ясновидящий может оказаться вполне приличным человеком. В квартире, где располагался салон Лютера, в отличие от смрадного подъезда Лэри сразу окутал запах душистых благовоний. Но вместо того чтобы успокоиться, он почему-то совсем растерялся. Он назвал свое имя невыразительному омеге, открывшему ему дверь, и тот провел его в комнату, наполненную волнующим сиреневым полумраком. Оглядевшись, Лэри понял, что такой эффект получается от дневного света, падающего через фиолетовые шторы и сквозь дым многочисленных свечей, расставленных по всей комнате в разнообразных подсвечниках. Лютер, немолодой пышнотелый брюнет с пушистыми волосами, сидел за столом, покрытым мягкой черной скатертью с длинными кистями. На столе блестел прозрачный шар, лежала колода карт, кинжал в ножнах, украшенных сканью, и другие предметы непонятного Лэри назначения. - Садись, мальчик мой, - Лютер указал рукой на стул, при этом разноцветными звездами сверкнули многочисленные перстни на его руке. - Что тебя привело ко мне? - В газете написано, что вы ясновидящий, - с вызовом ответил Лэри. - Вот и угадайте. - Для этого не надо быть ясновидящим, - усмехнулся Лютер. - Все твои проблемы у тебя на лице написаны. - Да? И что же вы на нем прочитали? - Лэри нервничал все больше и больше. - Несчастную любовь, мальчик мой. Лэри вздрогнул. Лютер пухлыми пальцами в перстнях спокойно перебирал янтарные четки. - Да... - облизнув сухие губы, согласно кивнул головой Лэри. - Вы можете мне помочь? - Чем? - Как это чем? В газете же написано - приворот... Почему вы спрашиваете? Не понимаю... - Пальцы омеги скручивали в узел длинный клетчатый шарф. - Успокойся, Лэри, - мягко посоветовал ему Лютер, но тот отшатнулся, как от удара. - Вы знаете мое имя? - уже с настоящим испугом спросил он. Лютер рассмеялся: - Не надо так бояться. Я просто слышал, как ты назвал свое имя в коридоре. Ты ведь записывался на прием, не так ли? - Фу-у-у, - облегченно вздохнул Лэри. - Ну конечно... Я уж совсем... - Он вскинул на омегу встревоженные глаза. - Но вы почему-то не говорите, можете ли мне помочь? - Могу, - убежденно сказал Лютер. - Но ты должен знать, что за все придется платить. - Да-да! Я сразу принес деньги, как договорились по телефону. - Не так буквально, мальчик мой. - Лютер по-прежнему спокойно перебирал четки. - Платить придется потом. - Потом? Когда? За что? Вы знаете? - Вопросы сыпались из Лэри, как бусины с порванной нитки. - Да скажите же наконец! - Он в полном изнеможении тряхнул головой. Скрученный шарф упал с коленей на пол, за ним шлепнулась сумочка, из которой высыпалось на пол все ее нехитрое содержимое - косметика, связка ключей, кошелек и записная книжка. Лэри даже не сделал попытки собрать свои вещи. - Хорошо! - Лютер отложил в сторону четки. - Смотри мне в глаза и отвечай: чем ты готов пожертвовать для своего любимого? - Всем! Всем, чем хотите! - быстро ответил Лэри. Он намеревался вытащить из сумки деньги и очень удивился, когда увидел свое имущество в беспорядке разбросанным по полу. Он поднял только кошелек и вытащил из него купюры. - Вот! Это пока все, но я найду еще, если надо. Еще вот... - Он стащил с пальца золотое кольцо и принялся отстегивать серьги. - Я не об этом, Лэри. В нашей жизни есть не только материальные ценности. - Да? Я не понимаю... - Растерянный омега выронил на пол из дрогнувших в очередной раз рук и сережку. - Все очень просто: за счастливые дни со своим возлюбленным тебе, может быть, придется расплатиться... болезнью папы... или отца... или сына, который потом родится. Ты готов к этому? - Но почему? Что вы такое говорите? - в ужасе отшатнулся от омеги Лэри. - При чем тут мои родители? Какой еще сын? Я только на девятом курсе учусь... - Я только так... для примера сказал. Я не знаю, какова будет плата, но могу узнать. - Он тронул рукой прозрачный шар, и он тут же наполнился клубами сиреневого дыма. - Однако надо ли, мальчик мой? Может, ты и жить после этого не захочешь? - Но почему? - У Лэри тряслись губы. - Даете объявление, приглашаете, а сами... пугаете... Почему? Я же могу уйти... Разве вам не нужны деньги? - Не все можно купить за деньги. Ты еще слишком молод и красив. У тебя все еще наладится и без моих обрядов. - Вы... Вы... - рассердился Лэри. - Говорите не как ясновидящий, а как... как... наш наставник... - Я говорю с тобой, как папа. Поверь, Лэри, я действительно могу приворожить человека. Но делаю это только тогда, когда вижу, что омега подошел к самому краю, за которым пропасть... конец. А тебе я ведь мог бы просто заморочить голову: ничего не сделать, а деньги взять. Но я хочу, чтобы ты знал, нельзя безнаказанно подчинить кого-нибудь своей воле. Борись за своего любимого сам. И не ходи больше по объявлениям подобного рода: можешь нарваться на такого человека, который сделает все, что ты попросишь, но потом в один далеко не прекрасный день тебе захочется выброситься из окна. - Вы говорите - бороться... Понимаете, это бесполезно... Он влюблен в другого! Очень красивого. Может быть, можете что-нибудь сделать с ним? - Извести? Но ты ведь видел, наверное, в кино, как это делают: лепят глиняную куклу, олицетворяющую разлучника, а потом пронзают ее тело иглами, булавками, кинжалом? Ты сможешь? - А иначе нельзя? - Нельзя. Примерно так и надо делать. Но можно еще жестче. На кладбище придется идти. - Н-нет! Я н-не смогу! Не надо, - ужаснулся Лэри. - И я так думаю, что не надо. Дай-ка мне свою руку. Лэри не шевельнулся. - Не бойся, - улыбнулся Лютер, - я ничего плохого не сделаю. Хочу только убедить тебя, что пишу в своих объявлениях правду. Лэри протянул ему дрожащую руку. Лютер опустил кисть омеги на стол, как врач, который собирается измерить пациенту давление, потом сложил пальцы щепоткой, приложил их как раз в точку бьющегося пульса и закрыл глаза. Через пару минут он сказал: - Во-первых, тебе надо проверить почки. Обязательно скажи об этом папе. Вы должны предупредить пиелонефрит. Сходите к врачу. Скажешь ему, что болит низ живота и поясница. Я знаю, - он остановил пытающегося возразить Лэри, - что у тебя не болит, но, если не начнешь лечиться, заболит обязательно. Во-вторых, дома у тебя не все благополучно. Ты очень переживаешь по этому поводу. Удели больше внимания тому из родителей, кому сейчас труднее, с твоей точки зрения. Лэри сидел ни живой ни мертвый и готов был свалиться в обморок. Лютер между тем продолжил: - В-третьих, ты должен получить разделенную любовь через страдание и самоочищение. Это уже началось, и не надо от этого бежать или пытаться избавиться. Так у тебя на роду написано. Ну вот! Пожалуй, и достаточно. Ступай-ка, мой мальчик, домой. - А если я... как вы говорите... получу любовь... то это навсегда? - Поверь, совсем не полезно знать все о будущей жизни. - А вы? Вы все знаете о моей жизни? - Нет, не все. Но, как я уже говорил, могу узнать. - Так узнайте, пожалуйста! - Мне кажется, я уже сказал тебе самое главное. А! И еще одно: если твой возлюбленный предназначен тебе судьбой, вы никуда не денетесь друг от друга. Судьба еще сведет вас вместе. Лэри помолчал, обдумывая только что услышанные слова, а потом с трудом выговорил: - Пожалуй, вы правы... Кое-что лучше не знать... Возьмите деньги, - он протянул Лютеру смятые в кулаке купюры. - Я возьму ровно столько, сколько стоят эти три короткие рекомендации, не более. - И омега отсчитал от Лэриной пачки денег весьма незначительную сумму. - Спасибо, - тихо сказал Лэри. - Кажется... вы очень помогли мне... - Не сомневаюсь, - улыбнулся яркими губами Лютер. - Не забудь подобрать свое золото и остальные вещички. Пригодятся еще.

***

Дома Лэри в изнеможении опустился на стул возле своего письменного стола и, подперев голову руками, задумался. Надо же, как все обернулось! Как хорошо, что он попал именно к Лютеру, а не к кому-нибудь другому. На столе так и лежал измятый газетный листок. Вон тут сколько объявлений. Лэри зацепился взглядом за слово "судьба". Судьба все-таки его хранит. Не дала совершить ничего ужасного. Направила к Лютеру. Лэри взял ядовито-зеленый маркер и обвел им объявление Лютера, а рядом на полях поставил жирный восклицательный знак. Вдруг еще придется попросить у него совета. На такое никаких денег не жалко. Лэри подумал о Тейлоре. В груди опять поднялась волна ненависти. Неужели он, Лэри, смог бы воткнуть булавку в его изображение? Попробовать, что ли? Омега подошел к шкафу и в одном из ящиков - с полузабытыми детскими игрушками - нашел кусочек пластилина. Он стал совсем жестким, но Лэри сначала хорошенько размял его в горячих пальцах, а затем... стал лепить куклу. Вот головка, длинное тельце, тоненькие ножки и ручки. Не поленившись, он сходил в другую комнату и принес коробку с нитками и иголками. Та-а-ак! Волосы кукле сделаем белые и длинные, до пояса... Лэри покрутил перед глазами фигурку, улыбнулся, отрезал от катушки еще два кусочка и прилепил кукле крошечные белые бровки. Получилась забавная игрушка. Лэри вгляделся в нее и представил, будто это Тейлор. А теперь самое главное - надо вонзить в кукольное сердце булавку. Для полноты впечатления Лэри прилепил кукле на грудь маленькое смешное сердечко из бумаги, взял в руки самую толстую иголку и... Нет! Омега облегченно рассмеялся. Никогда! Даже если завтра Келлан с Тейлором объявят, что срочно женятся в следующую пятницу, не дожидаясь восемнадцати лет или хотя бы конца второй учебной четверти. Лэри вздохнул, бросил иголку рядом с куклой и пошел на кухню. - Давай поужинаем, - сказал он и обнял за шею папу-омегу, который читал за кухонным столом какую-то книгу. Наверняка очередной роман о счастливой любви. Папа поднял от книги незнакомые, углубленные в себя глаза и прошептал: - Погоди, Лэри... Вот послушай, какие стихи... Он опять опустил голову к книге и срывающимся голосом начал читать:

Не взыщи, мои признанья грубы, Ведь они под стать моей судьбе. У меня пересыхают губы От одной лишь мысли о тебе. Воздаю тебе посильной данью, Жизнью, воплощенною в мольбе. У меня заходится дыханье От одной лишь мысли о тебе. Не беда, что сад мой смяли грозы, Что живу я сам с собой в борьбе, Но глаза мне застилают слезы От одной лишь мысли о тебе...

Отзвучал папин голос. Лэри не мог говорить. Он дрожал всем телом. Как? Каким образом автор стихов узнал о том, что творится в его душе? Вот оно, то, что пойманной птицей билось в его мозгу и никак не могло оформиться в слова, не позволяло ему расслабиться, не давало заплакать. У Лэри перехватило горло, замороженное сердце растаяло, и, освобождая омегу от напряжения, по щекам потекли слезы. - Чьи это стихи? - по-детски всхлипнув, спросил Лэри. Папа показал ему обложку книги, потому что говорить тоже не мог.