Цена проступка

      Он слышит, как за его спиной с тихим скрипом закрывается дубовая дверь. Слышит щелчок, который, по всей видимости, и означает звук его уходящей свободы. В кабинете этого тирана как всегда стоит кромешная тьма, и лишь слабый свет от уличного фонаря, что пробивается сквозь навесные жалюзи, разбавляет её.       Юнги осторожно, словно боясь сделать лишнее движение, ступает по паркетному настилу к рабочему столу его личного ночного кошмара, замирает в шаге от выдвинутого стула и только после лёгкого кивка тёмного силуэта напротив медленно опускает на мебель своё обессиленное тело.       Мужчина, чиркнув пару раз металлической зажигалкой возле зажатой меж тонких губ сигареты, делает глубокую затяжку и, откинув голову назад, выдыхает клубы серого дыма в зеркальный потолок. Долго любуется отражающейся в нём светлой макушкой, пока пепел не начинает осыпаться на стеклянную поверхность стола, и криво улыбается, вновь переводя взгляд на вжавшегося в стул парня.       Мин его чёрного омута в глазах не видит, но подбирается весь, кое-как заставляя легкие вбирать чуть больше воздуха, лишь бы только бессознательной тушкой к ногам этого чудовища не пасть. По острым лопаткам, что грозятся футболку насквозь от худобы проткнуть, проходит лёгкий озноб. Ему не холодно, о холоде и речи быть не может, ему ужасно страшно. Он решил пойти на проступок — обман, но Чон Хосок таких проступков не прощает.       Силуэт, что едва виднелся сквозь обволакивающую помещение тьму, теперь выпрямляется в полный рост и медленными шагами подходит к дрожащему блондину. Каждый стук его каблуков о дорогое дерево эхом отражается от бетонных стен и глухо отбивает в ушах, словно таймер на бомбе замедленного действия, отсчитывая последние секунды до начала чего-то, наверняка, неприятного.       Чон, обойдя стол, подходит сзади, становясь вплотную к спинке стула. Юнги делает последний глубокий вздох, перед тем как чужие тонкие запястья окажутся на его хрупких плечах, сильно сжимая их. Он поворачивает голову в правую сторону, очерчивая пугливым взглядом длинные пальцы, задерживается на среднем: перстень из чёрного золота, а на нём крест из мелких драгоценных камней выложен. Навряд ли такой человек, как Чон Хосок, в Бога верит, но Мин сейчас Богу молится, в надежде, что тот его хотя бы сегодня услышит, да и от ужасной участи уведёт.       Выходит, кажется, довольно комично. Мин молится тому, кто оставил его так же, как и родные родители, по трущобам столицы бродить, живя одним только днём, потому что больше то и жить нечем, потому что каждый из этих дней может оказаться последним. К этому мужчине его привело отчаяние, жуткий голод и страх смерти. Сейчас же всё это ничто, когда рядом он — теперь уже главный страх Юнги.       Парень ощущает облегчение, когда Чон, наконец, убирает с него руки, но в ту же минуту грубый голос, хозяин которого всё так же стоит позади, разрывает давящую на виски тишину одним только «встань». И Мин, словно подстреленный зверёк, на дрожащих ногах встаёт, сам себе клянётся, что напор этого человека выдержит, не сломится. — Я, видимо, был слишком добр к тебе, войдя в твоё положение и разрешив временно поработать на себя, — мужчина подходит вплотную, наклоняется к уху блондина и уже шёпотом, опаляя горячим дыханием мочку, произносит, — но знай, к таким хитрым, вроде тебя, у меня совсем иной подход, — руки плавно скользят по чужой талии, слегка задирая футболку болотного цвета, и смыкаются на пояснице в своеобразный замок.       Юнги все эти недвусмысленные намёки в его действиях прекрасно понимает, но попытки отстраниться от нежелаемой близости не прекращает. Выставляет дрожащие ладони вперёд, слегка толкая Хосока в мощную грудь, словно надеясь, что сил ему сопротивляться этому монстру хватит. Сам в душе смеётся от своей уверенности, ведь ни в росте, ни даже в силе он его не превосходит. Мужчине достаточно вот так вот просто на него смотреть, и Юнги уже весь сжимается до невероятных размеров, готовясь придавленным от груза презрения позорно на колени осесть. К его большому удивлению, Чон, недовольно хмыкая, всё же размыкает руки и отходит на два шага назад, попутно выуживая из внутреннего кармана своей кожаной куртки пачку красного Marlboro. Мин воспринимает это как шанс договориться, и, облегчённо выдохнув, подбирает в голове правильные слова, ведь от того, что он сейчас скажет, зависит, каким он покинет этот пропитанный запахом табака кабинет: вытраханным или нетронутым, живым или мёртвым. — Я верну Вам всё до последней монеты, — Юнги судорожно выворачивает содержимое карманов и выкладывает на стол смятые купюры. — Здесь, правда, не хватает двадцати тысяч вон, но я готов поработать на Вас какое-то время без оплаты, только не делайте ничего плохого со мной. Прошу, — как бы блондин не пытался звучать убедительно, выходит из рук вон плохо: голос дрожит, а к горлу, буквально от животного страха, поступает противный вязкий ком.       Он внимательно наблюдает за тем, как Хосок прокручивает тонкую сигарету между пальцев и пронзительным взглядом обводит тощую фигуру парня с ног до головы. Делает особо глубокую затяжку и вновь подходит, всматриваясь своим чёрным маревом в глаза напротив. — Конечно, всё вернёшь, и до последней монеты, — мужчина поднимает руку и проводит большим пальцем вдоль острой скулы. — А в твоей некачественной, пусть теперь и неоплачиваемой работе я не нуждаюсь, — палец плавно перемещается на подбородок, а затем и на нижнюю губу, слегка оттопыривая её. — Быть может, ты ещё недостаточно взрослый, чтобы понять одну простую истину — за все свои проступки нужно платить, Мин Юнги, а как именно ты будешь мне платить, решу я сам.       Чон второй рукой подносит тлеющую сигарету к правому виску блондина и заворожённо наблюдает за тем, как уже осевший на дне чужих зрачков страх вновь заполняет радужку, заставляя парня с нескрываемым ужасом на лице пятиться назад. Юнги следит за движениями Хосока и всё время косится на уже сгоревшую до фильтра никотиновую палочку, в глубине души надеясь, что тому не хватит ума воткнуть эту самую палочку ему прямо в глаз. Если этот монстр хотел его напугать, то даже, наверное, слегка перестарался. Мин не просто прокручивает в своей голове все возможные пути к отступлению, но и изо всех сил сдерживает внутренний порыв завизжать на всё помещение и кинуться в ноги к злобному мужчине, умоляя о пощаде, потому как получать моральные, а тем более физические увечья сейчас хочется меньше всего.       Стоит только Чону резко податься вперёд, сокращая между ними расстояние, парень дёргается влево и, случайно задев ножку близстоящего стула, с характерным звуком роняет его на пол. Хосок пользуется моментом, пока Юнги пытается поставить мебель на место, и, потушив сигарету о золотые наручные часы, перехватывает хрупкое тельце за талию и усаживает на стол, заводя тонкие запястья над светлой макушкой. — Будь хорошим мальчиком, и обещаю, тебе даже понравится, — Чон притягивает парня за подбородок к своему лицу и нежно касается его губ своими. Языком проводит по сухой, потрескавшейся в уголках кожице и пытается проникнуть внутрь, но Мин в ответ на эти ласки лишь плотно смыкает рот, всячески уворачиваясь от нежеланного поцелуя, чем, кажется, делает себе только хуже.       Хосок теперь уже грубо впивается требовательным поцелуем в губы парня, прокусывая нижнюю. Упивается чужой, дурманящей сознание кровью и на миг отстраняется. Любуется полными невыплаканных слёз глазами напротив, что так красиво отражают в темноте тусклый свет за окном, любуется выступающими на розовых губах алыми капельками и вновь льнет, но на этот раз, не получив ответа, закипает весь и одаряет блондина болючей пощечиной. — Какой непослушный ребёнок, — Чон смакует вкус железа на языке, прожигая разъярённым взглядом лицо мальчишки.       Тот от неожиданности теряется и в то же мгновение пытается сфокусировать взгляд. От такого пусть даже и несильного удара слегка закладывает правое ухо, щека, будто бы Хосоком клейменная, теперь ужасно горит. Мин всё старается глотать слёзы обиды, но те глубоко застревают в глотке, начиная душить, и монстр видит. Смотрит своим испепеляющим взглядом и насмехается. Он его даже нормальным ударом не удостоил, ударил словно девчонку, а сейчас стоит и улыбается, тем самым только больше вводя в вены парня горячую смолу ненависти к себе. Она растекается по его бледному телу и грозится насквозь прожечь. Юнги отводит взгляд и прикладывает ладонь к пульсирующему от боли участку кожи. Во рту теперь не только вкус собственной крови, но и вкус обиды, и Мин от того хочет злиться, хочет винить в происходящем всех, но понимает, что, в первую очередь, он должен винить именно себя. Думал обвести Чона словно дурачка, в дурачках сам и остался. — Хорошо, будь по-твоему.       Хосок какое-то время смотрит на подрагивающего перед ним блондина, но жалеть даже и не думает. Не в правилах у такого человека, как он, кого-либо жалеть. Жалость, по мнению мужчины, — самое мерзкое из чувств, которые только можно испытывать, особенно, по отношению к другим.       Он резко хватает Мина за ворот футболки и, стянув со стола, швыряет на пол у своих ног. Всё нутро болезненно колотит, и парень даже не предпринимает попыток подняться: всё равно не выдержит. Он слышит копошение над своей головой и нехотя поднимает взгляд, потому как смотреть в эти, пропитанные мраком глаза оказывается не так страшно, как не знать и не видеть того, что может ожидать тебя в следующую же минуту.       Чон где-то наверху злобно усмехается и продолжает орудовать руками у пряжки ремня. Юнги следит за его тонкими пальцами, что ловко избавляются от аксессуара, и шумно сглатывает. Чужая рука опускается на его подбородок, а её хозяин тем временем приближает своё лицо и раздражённо шипит: — Только попробуй укусить, и я начну выбивать тебе зубы один за другим, — он достает из штанов возбуждённую плоть и подносит к дрожащим губам парня, притягивая того за затылок ближе. — А теперь соси.       Мин смаргивает непрошеные слёзы с глаз и отчаянно начинает махать головой из стороны в сторону, плотно смыкая губы. Чон на это вновь одаряет парня пощечиной, обещая больше не церемониться и пустить по кругу, если он не возьмет в рот. Сидящий в его ногах мальчишка — картина на миллион. А эти жалкие сопротивления только больше разливают желание по телу. Восполненное сознание подбрасывает картинки распятого на стеклянном столе Юнги, который пошло стонет своим хрипловатым голосом и просит двигаться быстрее. Хосок окончательно дуреет и с силой сжимает горло парня, наблюдая за тем, как фарфоровая кожа наливается красным.       Отбиваться сил больше нет. Чужая рука перекрывает доступ к кислороду, оставляя уродливые отпечатки на бледной шее. Мин отчаянно хрипит, что больше сопротивляться не будет и, откашлявшись, берёт уже немного обмякший член в руку, плавно надрачивая. Он смотрит в полные желания глаза сверху, чьи радужки уже наполнились разжигающей всё вокруг похотью, и слегка надавливает большим пальцем на головку, выбивая у Хосока первый протяжный стон.       Чон видит эту внутреннюю борьбу на лице блондина и пошло облизывается, предвкушая, как сейчас начнёт ломать мальчишку и все его представления о справедливой жизни. Докажет, что за всё нужно платить, даст прочувствовать цену платы.       Юнги не хочет быть сейчас на своём месте. Всё надеется, что доски под ним разъедутся, обнажая ад, — ему там самое место. Ещё ничего не произошло, но парень и представить себе не может, как будет справляться с тем, что позорно отсосал мужчине. Ему кажется что то, как он, живет, а точнее, то, как он выживает, — вполне достойное наказание. Мину всего семнадцать, ему бы школу закончить, работу нормальную найти, тогда и клянется перестать лгать, перестать людей обманывать, а пока… Он просто закрывает глаза и заключает про себя, что пусть и неумело, но выполнит приказ Хосока, быть может, тогда тот его отпустит. А потом, уже придя домой, Мин сам решит, что с собой делать и как себя от этого унижения отмывать будет. Он приближает покрасневшую головку ко рту и медленно проводит по ней языком, пробуя на вкус, смакует.       Чон слегка пошатывается, всё пытается унять желание схватить этого паренька за загривок и насадить до упора. Смотрит на него сверху вниз и наслаждается тем, как юркий язычок играет с членом: обводит каждую венку, кончиком слизывает выступающую смазку из уретры, а потом скрывается между тонких губ, и по новой. Он терпеливо ждёт, пока Юнги вылижет головку и, не удержавшись, подаётся вперед, заставляя парня, наконец, взять в рот. Мин вновь прикрывает глаза, посасывает, беря только наполовину, и прислушивается к хриплому голосу, что шепчет различные пошлости. К своему стыду замечает, что в его штанах тоже становится тесно. Он начинает двигаться активнее, задевая уздечку языком, и расслабляет горло. Мужчина притягивает парня за белые пряди ближе к паху и толкается до основания. В горле у Мина узко и невероятно горячо. От этих ощущений у Хосока окончательно срывает тормоза, и он начинает теперь уже грубо и резко насаживать блондина на член, игнорируя его надрывное дыхание и недовольное мычание снизу. — Я хочу кончить тебе в рот, — хрипит мужчина, продолжая вдалбливаться в чужое горло.       Юнги как может сдерживает рвотный рефлекс и, дабы хоть немного отвлечься от неприятных ощущений, направляет незадействованную руку к своей ширинке, на что получает грозный рык сверху и особо грубый толчок. Хосок видит, как парень тянется к своему паху, и мысленно себя поздравляет, что, даже взяв его насильно, заставил возбудиться. Делает ещё пару толчков и кончает, наполняя рот своим семенем.       Мин тут же отстраняется, слизывая остатки спермы с губ. Он своё дело сделал, но Чон, кажется, на этом останавливаться не намерен. Всё так же прожигает своим взглядом, давая понять, что монстр внутри него не насытился, что ему мало. Мужчина делает два шага вперёд, поглощая чёрной тенью копошащееся тельце на полу. Юнги судорожно мечется взглядом по кабинету, словно пытаясь в этой тьме ухватиться хоть за что-то, помимо надвигающегося на него Хосока. — Мы ещё не закончили, лисёнок, — Чон хватает блондина за щиколотки и тянет на себя.       Юнги чувствует, как начинает пощипывать его кожа на копчике после резкого соприкосновения с деревянным настилом, и шипит. Сердце колотится в бешеном ритме, и парень вновь заходится по новой. Он был готов вытерпеть одно унижение, но дать осквернить этому монстру ещё и тело Мин не позволит. Неприятное жжение в спине внезапно пропадает и сменяется тяжестью. Хосок придавливает сопротивляющегося парня сверху, попутно стаскивая с себя одежду. Куртка отправляется на пол, вслед за ней приземляется и белая футболка. Блондин в какой-то момент успокаивается и всматривается на подкаченный торс и внушающего размера бицепсы мужчины. Тусклый свет на его смуглой коже словно играет с тенями и тем самым придаёт силуэту большей рельефности. Мин шумно сглатывает и, поняв, что деться ему некуда, с силой начинает биться затылком об пол, желая отключиться до того, как Чон приступит к своим действиям.       Больно до искр перед глазами, но сознание будто бы насмехается и всё никак не сменяется тьмой, заставляя чувствовать, как чужие пальцы забираются теперь уже под его футболку и беспорядочно шарят по впалому животу, одно за другим пересчитывая рёбра. — Пожалуйста, не надо, — выдавливает из себя едва слышимый протест блондин и дергается наверх.       Чон не отвечает, льнёт к чужой шее и проводит по ней языком до ключицы, чувствуя, как пульсирует артерия под ним. Юнги мечется, словно рыба, выброшенная на берег, всё пытаясь скинуть с себя мужчину, но тщетно. Следующий его протест Хосок затыкает болючим поцелуем, с жадностью впиваясь в розовые губы. Мин мычит и, собрав всю волю в кулак, толкает монстра в широкую грудь. Тот лишь усмехается. Для него это ни что иное, как ещё одна жалкая попытка глупого мальчишки показать свою силу, которой в общем-то и нет. Чон заламывает тонкие запястья, грозясь руки Юнги переломать и с основанием их из его хрупкого тельца вырвать, если он не перестанет ими махать в разные стороны. Парень не слушает угроз и будто бы в бреду истошно хрипит, требуя остановиться.       Монстру в какой-то момент надоедает церемониться с блондином и пытаться его всячески приласкать. Он наотмашь бьёт кулаком по зарёванному лицу и одним только рывком сдирает с Мина штаны. Парень отключается, но к его большому сожалению ненадолго. Когда он приходит в себя, первым делом чувствует ту самую боль, которая стала за вечер нормальным явлением. На теле совершенно не осталось одежды, и по коже проходит покалывающий озноб из-за прикосновения с холодной поверхностью стола. Руками не пошевелить. Запястья плотно привязаны друг к другу прочной тканью от его же футболки. Мин прикрывает глаза и думает, сколько же сил у этого демона, раз он с такой легкостью смог разорвать его вещь в клочья, и хмыкает про себя: много.       Из-за недавнего удара все образы в душной комнате расплываются, но блондин как может концентрируется на одном. Он его видит, снова видит эту улыбку с издёвкой и всеми силами, что есть, показывает, как зол и вовсе не боится, хоть это совершенно не так.       Раздевая его, Хосок особо не церемонился и сейчас довольствуется гримасой боли на чужом лице и этим полным ненависти взглядом, адресованным ему. Снова смеется, ведь у парня не настолько много сил, чтобы тягаться с ним, а глазами пока ещё никто не убивал, наверное, только пока… — Ты не хочешь играть по моим правилам, поэтому сейчас и находишься в таком положении. Продолжишь так смотреть — выколю твои очаровательные лисьи глаза, — Чон подходит к нему и широко разводит ноги, цокая на очередные попытки парня вырваться. — Даже не думай! Я не позволю! — Юнги кричит и дергается, одной ногой даже попадает мужчине в бок, и получает в ответ звонкий шлепок по попе. — Я вытрахаю тебя неподготовленным, если ты не прекратишь. Я устал тебя предупреждать. Это моё последнее предупреждение.       Чон слышит отчаянное сопение, но больше не ощущает сопротивлений. Блондин закрыл глаза и надрывно задышал, кажется, даже тихо поскуливая. Мужчина видит, как по его бледным скулам стекают некрупные капельки, оставляя после себя мокрые дорожки, и немного ослабляет хватку, решая, что Мин мешать ему больше не будет. В чёрной душе, давно позабывшей о жалости и сожалении, впервые разливается какое-то тёплое чувство, которое, будто бы прогнившей палкой с толстыми иглами на конце, раздирает плоть под ребрами изнутри. Хосок смаргивает это наваждение, бьёт себя пару раз в грудь и шипит этому непонятному чувству заткнуться.       Юнги так и не осмеливается открыть глаза. Не хочется в очередной раз убедиться в том, что сдался, и главное кому… На щиколотки вновь опускаются холодные ладони, не надавливая, а просто удерживая на месте. Парню уже даже не страшно, он ждет от монстра действий, но тот будто бы специально тянет, специально доводит Мина до ручки. Хосоку даже вслух говорить не нужно, Юнги и так слышит «ты мой» где-то в своём подсознании.       Блондин вздрагивает, когда внезапно ощущает горячее дыхание на внутренней стороне бедра, за которым следует мокрый поцелуй, и замирает. Чон целует нежно, слегка полизывая кожу. Он готов поспорить, что мальчишка на вкус сладкий, как сахар. Хочется попробовать его везде. Мягкие губы оставляют влажные следы один за другим, спускаясь всё ниже к паху. Мин резко подается в сторону, но его тут же возвращают обратно. Он больше не чувствует чужих ладоней и губ, но глаза не открывает.       Хосок на время отстраняется, понимая, что заигрывается с мальчишкой. Звери со своей добычей не играют, сразу убивают, а он сейчас ласкает его стройные ножки в надежде услышать хрипловатый стон. Чон не собирался делать ему приятно, напротив, как только пришло сообщение о том, что один наглец возомнил себя самым хитрым человеком на Земле, он сразу же начал представлять, как его пальцы будут обвивать тонкую шею того самого наглеца так сильно, пока та с приятным хрустом не начнёт ломаться в его руке. Всё полетело к чертям, стоило только этому хитрому лисёнку появиться на пороге. Хосок не может объяснить эту странную тягу к нему. Всё сваливает на похоть, что затмила разум, но, кажется, даже получив сейчас желаемое, он не остановится и не отпустит. Желание присвоить себе настолько дико, что Чону в самую пору сейчас бы остановиться, пока не поздно, но он не может. Уже нет.       Он наклоняется к впалому животу и оставляет на нём краткие поцелуи, попутно подтаскивая парня ближе к краю стола. Руками разводит его ягодицы и нежно массирует, порой специально проводя между ними пальцами.       Юнги начинает хрипеть себе что-то невнятное под нос, когда чувствует, как его дырочки касается мокрый и горячий язык. Он двигается вокруг колечка сначала в одну сторону, а потом в другую, увлажняя, а затем, слегка надавив на вход, проникает внутрь. Мин не может сдержать этого «оха», но надеется, что Хосок его не услышал. Напрасно, тот всё отчетливо уловил и теперь, сжав обе ягодицы в ладонях, начал активнее насаживать блондина на свой язык. Тот только до хруста стал сжимать пальцы на ногах и закусывать нижнюю губу, лишь бы больше не издать лишнего звука. Ему так хорошо прежде никогда не было. Юнги каждое прикосновение чужих рук на себе ловит и в памяти запечатывает. Ощущения внизу живота, что маленькими иголочками приятно покалывают, так вообще на самую дальнюю полку откладывает, доставать только по необходимости себе обещает.       Чон отстраняется, целует сначала одну половинку, а на второй оставляет слабый укус. Заменяет язык на палец, но входит лишь наполовину, слегка надавливая подушечкой на стенки, играет. Мину всё это ужасно непривычно. От новых ощущений — боли, граничащей с приятным возбуждением, что разливается в паху, оголодавшим зверем скулить хочется. Внутри, кажется, для одного пальца тесно, но Хосок добавляет второй. Разводит их внутри и следит за тем, как парень аппетитно мнёт губы, и сам от такого вида свои закусывает. Мальчишка в его руках такой хрупкий и беззащитный, но так пошло постанывает и теперь уже сам насаживается на пальцы, стоит только Чону вынуть их до конца. Юнги чувствует, как его член начинает пульсировать и сочиться смазкой, требуя к себе внимания тоже, и мужчина будто бы читает мысли. Обхватывает плоть ладонью и в такт с пальцами, что теперь уже свободно скользят внутри, начинает надрачивать, надавливая большим пальцем на головку.       Хосок с трудом игнорирует монстра внутри, что требует загнать этому парню до упора, как бы самому не хотелось ослушаться. Он вводит третий палец и чувствует, как напрягается Мин, сжимая их внутри. Мужчина сбавляет обороты и решает двигаться настолько медленно, насколько это позволяет ситуация, потому как сам Чон уже давно на пределе. Он наблюдает за взмокшим из-под чёлки лбом, что периодически морщится от неприятных ощущений, и наклоняется к уху мальчишки. Шепчет, чтобы тот немного потерпел и, наконец, вставляет пальцы до конца, задевая комочек нервов. Юнги впервые за это время распахивает от неожиданности глаза и затуманенным взглядом обводит помещение. Хосок подносит свою ладонь к его лицу, подушечками водит по щеке, гладит. Мин на эти ласки отвечает, сам к его руке льнет и плевать, что надо бы наоборот пытаться отстраниться. Своими тонкими губами чужих пальцев касается, взгляд теперь на Чона переводит.       Этот взгляд совсем не похож на тот, что несколькими минутами ранее видел монстр. В нём огоньки сладостной похоти горят, обещают всё дотла сжечь, если он не остановится. Чон и не желает, только продолжает насаживать его на пальцы до упора и вслушивается в хриплый стон. Видит, как парень своим языком к его большому пальцу тянется и, облизав, берёт в рот. Хосоку не верится, что маленькие лисы могут быть такими извращенцами, и, несмотря на недавний минет, вместо пальца представляет свой член.       Если кто-то спросит у Мина, в какой именно момент он одурел окончательно, — не ответит. Конечно, всё можно спихнуть на отчаяние и безысходность, но Юнги нагло бы соврал, сказав, что не хотел бы сейчас находиться в таком положении. Минутами ранее он думал, что Чон возьмет его насильно, будет причинять ужасную боль, но нет. Сейчас он даже благодарен ему за то, что испытывает подобное. Мысль подыграть монстру пришла сама по себе. Мин долго срывал её на корню, но стоило только Хосоку начать вылизывать его дырочку, разум, словно сцену с незаконченным спектаклем, огромным занавесом закрыли. Само осознание того, что кто-то тебя вот так вот пошло трахает языком, грубо сминает ягодицы, и то, что отпор дать ты не в силах, потому как связан, и даже при огромном желании сделать ничего бы не смог, только больше заставляет тело содрогаться под чужими сильными руками.       Юнги выгибается, как кошка, и стоит только Чону пальцы из него вынуть, назад подается, прося образовавшуюся пустоту заполнить. Доводит монстра до ручки и сам доходит, когда открывает глаза и видит, как тот цепляется за него, вслушивается в каждый стон, от него всего млеет и до подрагивающих мышц сдерживается. Мин громко мычит и решает, наконец, добить несчастного мужчину, начав ласкать его палец будто бы член. При этом специально своим взглядом его душу обнажает, глазами игру переворачивает, давая понять Хосоку, что теперь ведёт он, а не наоборот, и тот, кажется, соглашается.       Мужчина полностью тонет в нём. Целует в шею и наблюдает, как до недавнего бледная кожа наливается красным, и снова льнет, пока не слышит: — Трахни меня. — Повтори, — рычит ему в шею Чон, а сам нарочно по простате попадает, всё глубже пальцы вгоняя. — Повтори, лисёнок. — Трахни меня. Я больше не могу! — выстанывает Мин и откидывает голову назад.       Этой фразой он последние нити контроля разрывает, на растерзание монстру самого себя предлагает и чувствует, как пальцы заменяются членом. Хосок заносит его руки за свою шею, но не развязывает. Медленно входит, наблюдая за тем, как головка полностью погружается в растраханную дырочку, и издает протяжный стон. Юнги глубоко дышит, терпит, что есть силы, пока чужая плоть распирает его изнутри. Благодарит Чона нежным и сладким поцелуем за то, что тот даёт ему немного привыкнуть, и легким кивком разрешает начать двигаться вновь.       Он смотрит в зеркальный потолок, но не видит своего лица, видит только ноги, что обхватывают чужой торс, словно последнюю опору, и смыкаются на пояснице в замок. От поясницы видит драконий хвост, чешуйчатое туловище с когтистыми лапами, вьющееся вдоль спины, и страшную голову с раскрытой пастью, что расположилась на правом плече. Пальчиками по её клыкам водит и в особо глубокие толчки в них ногтями впивается, заставляя мужчину шипеть.       Чона надолго не хватает и от плавных движений он переходит к размашистым и глубоким, заставляя хрупкого парня под собой громко стонать. Входит до упора, грозясь несчастного под собой насквозь проткнуть. Не может себя сдерживать, потому что в Юнги охуенно. То, как в нём горячо, то, как в нём узко, то, как он сжимает его член внутри, в нём охуенно абсолютно всё. В какой-то момент Хосок чувствует, как парень достигает своего предела, когда белёсая жидкость пачкает его торс, а сам Мин судорожно начинает дергаться под ним, словно в бреду выстанывая его имя. Он слушает, как томно тот тянет «Хосок», ещё пару раз глубоко толкается и с утробным рыком кончает внутрь, наполняя мальчишку своим семенем.       Мужчина выходит из него и любуется тем, как сперма толчками вытекает из сжимающегося отверстия, пачкая стеклянную поверхность стола. Мину от чего-то становится очень неловко, и он старается завязанными руками себя всячески прикрыть, но Чон его тут же одергивает. — Ты прекрасен. — Может, ты развяжешь мне руки, — еле слышно произносит блондин и взглядом указывает на уже затёкшие запястья. — Развяжу, только обещай быть моим, — Хосок смотрит ему прямо в глаза, рассчитывает услышать «обещаю», потому как другого ответа принимать не станет, не захочет. — Я не даю таких обещаний насильникам, — гордо заявляет Мин и сам от своей напускной злости смеется. — Я подумаю. — Ты, конечно, подумай, — медленно развязывает первый узел мужчина и подносит к своим губам тонкие пальчики, целует. — Только вот, отрицательный ответ я всё равно не приму. — Зачем же тогда спрашивал? — Ну я же джентльмен, — Чон тянет его на себя и в раскрытые губы шепчет. — Запомни, теперь ты мой, Мин Юнги.